Журналист Галко: Бессмысленный и беспощадный бунт деда. Письма из тюрьмы.

Это письмо я пишу на сороковой день пребывания в Жодино. Деда увезли, меня не переводили никуда и нового соседа пока не заселяли. Впервые за сорок дней я совсем один. За окном вместо щебета предположительно невинных созданий раздаётся карканье воронья. В сочетании с завывающим ветром и лаем овчарки звуковое сопровождение сорокового дня вышло мрачным. Или у меня это мрачное настроение от недосыпа?

Деда забрали поздно, значительно позже отбоя, он не спал, всё что-то говорил, ну и я тоже вместе с ним бодрствовал, чтобы он не так нервничал. Удивительно, но мне удалось предотвратить очередной его приступ паники и злости на всё вокруг. Этому немало способствовали отданные ему конфеты и сгущёнка. Вдобавок, я написал записку для конвоя, что ему трудно взбираться на подножки автозаков и "столыпина", чтобы ему там посодействовали. Дал кое-какие вещи, хорошие, но мне не очень нужные, объяснил, что сможет на Володарке обменять их на сахар, а может и на вожделенные часы.  Рассказал, как будет проходить этап. В общем, успокоил.
Немного переживаю, что теперь его слушать никто не будет- это очень трудно, и обычному человеку незачем. Потому что дед говорит "абышто". Разве что он Андрея встретит и будут темы для разговоров.

Незадолго перед тем, как пришли, дед на дверях своей камеры увидел глаза своей матери, давно умершей. "Голубые, як у мене. У мяне  маткiны глаза. I воласы... Iнцярэсна, адкуль яна узнала, что я тутка, як яна мяне знайшла, яж ей не гаварыў..."

Это похоже на белую горячку, но она обычно развивается в первые дни после того, как алкоголик резко прекращает пить, протекает приступообразно, и обычно горячечный начинает буянить. А у деда скоро четвёртый месяц за решёткой пойдёт. И все его видения действуют на него наоборот, успокоительно. Даже когда он разглядывал на полу волнующийся табун лошадей, на который напали волки. Одному коню волчара впился в холку. Дед глядел на это просто с любопытством.

Я покривлю душой, если скажу, что мне очень уж грустно. Всё-таки большей частью дед был утомителен. Какие-то странные вещи делал- совал куда-нибудь мне в сумку огрызки хлеба, роллтон в унитаз выкидывал и т.д. Странности в общем безобидные, но в целом это создавало дискомфорт.
Теперь моя миссия по опеке за ним выполнена )

Уехал не совсем с пустыми руками, одежду я его подбил перестирать, в чистом он, ну и будет помнить дядьку, который называл его на "вы" и Петром Ивановичем, говорил на равных, немного расширил горизонты, игнорировал всякие глупости, научил хоть немного контролировать куда, зачем и насколько его везут. А то он махнул на себя рукой и собрался в тюрьме до конца жизни оставаться, не помня толком когда и за что его забрали, не понимая, что с ним должно быть дальше и думая, что это никто не помнит и не знает. Под конец он тут решился на бессмысленный и беспощадный бунт - стал называться другим именем-отчеством, не ту дату рождения говорил )
Впрочем, его всё равно никто не слышал и не слушал.



29.06.18 12:49

Ольга_К