ЛДП имеет четкую позицию по смертной казни

За неполные два месяца белорусскими судами было вынесено сразу три смертных приговора. В одном случае заключенный задушил своего сокамерника, проигравшему ему жизнь в азартные игры. Во втором случае житель Вилейки из ревности убил свою супругу и ее знакомого, причем труп мужчины он расчленили, выбросил в мусорный бак, а голову забрал с собой. Третий смертный приговор был вынесен в отношении гомельчанина, нанесшего своей знакомой 102 удара ножом.

Вряд ли стоит опасаться, что вынесение смертных приговоров по большинству убийств, совершенных с особой жестокостью, станет трендом белорусского правосудия, но три смертных приговора в короткие сроки вызвали определенный резонанс в белорусском обществе. «Последнее слово» в рамках круглого стола решило разобраться: назрела ли необходимость в очередной раз поднимать вопрос об отмене в Беларуси смертной казни, является ли высшая мера наказания способом сдерживания особо тяжких преступлений, стоит ли при вынесении смертных приговоров разделять преступный промысел и бытовое убийство. В дискуссии приняли участие председатель юридической комиссии Белорусского хельсинского комитета (БХЛ) Гарри ПОГОНЯЙЛО, волонтер БХЛ Юлия ХЛАЩЕНКОВА, зампредседателя Либерально-демократической партии Беларуси, в недавнем прошлом – подполковник милиции Олег ГАЙДУКЕВИЧ и ведущий рубрики «Смотрящий за письмами» «БелГазеты» Феликс ПЕКЕР.

 

- Уголовный кодекс (УК) Беларуси предусматривает такую меру наказания как лишение жизни. На ваш взгляд, как общество должно реагировать на это?

Олег Гайдукевич: - У нас один из самых мягких УК в мире. И мы сегодня выступаем за его ужесточение - поднимаем вопросы в Палате представителей по ряду уголовный статей. Что касается смертной казни, мы убеждены, что она нужна, как наказание. Если мы отменим ее, общество не станет гуманней и демократичней, а преступность не снизится. Пример с норвежским террористом Брейвиком, показал, что бывает без смертной казни: убил человек более семи десятков людей - и сидит в тюрьме, ухмыляется, пишет письма, создает партию. А ведь его надо было уже давно расстрелять. Я уверен, что мнение европейцев по этому вопросу неоднозначно, и, если там провести социологический опрос, то значительная часть европейского общества выскажется за смертную казнь.

Феликс Пекер: - Я бы не назвал наш УК гуманным - сравнивая его с кодексами Украины и России, могу сказать, что сроки наказания за преступления по белорусскому УК на треть выше в аналогичных кодексах соседних государств. Я считаю, что вопрос пересмотра УК, для смягчения наказаний назрел. По ч.2ст. 139 («Убийство»), например, предусмотрены и срок лишения свободы до 25 лет, и пожизненное заключение, и даже смертная казнь, и эта вилка не очень понятна. Кроме того, применение смертной казни лишает общество возможности исправить судебные ошибки, которые уже были в нашей истории.

Юлия Хлащенкова: - Наши коллеги, чтобы избежать политической ангажированности, на тему смертной казни заказывали исследование у компании SATIO, специализирующейся на бизнес-исследованиях. Это было национальное исследование с выборкой более 1тыс. человек. Результаты показали: примерно треть граждан вообще не понимают ситуации со смертной казнью - 10% опрошенных говорят, что смертная казнь отменена, 7% думают, что она не применяется много лет, а 5,5% уверены, что введен мораторий. 10% не вообще могут ответить на вопрос, есть в Беларуси смертная казнь или нет.

С другой стороны, когда мы спрашивали у респондентов, считают ли они, что тема смертной казни полноценно и разносторонне освещается в наших СМИ, чтобы понять, принимают ли они информированное решение, когда говорят об этом наказании, то только 5,6% оценили количество информации в СМИ как достаточное.

36,5% граждан выступают в поддержку смертной казни безоговорочно. 27% - голосуют «за» только при определенных условиях - это те люди, которые готовы согласиться на мораторий или на отсрочку в 10 лет. Остальные либо готовы отменить казнь, либо сомневаются в своем решении. Нам говорят, что на референдуме «за» проголосовало 80%, но здесь мы видим, что реально поддерживают смертную казнь только 36%.

Гарри Погоняйло: - Уголовное законодательство Беларуси действительно гуманизируется и пытается имплементировать определенные международные стандарты в область прав человека. По новому УК, введенному с 1 января 2001г., осталось только 14 уголовных деликтов, по которым применяется смертная казнь. Сегодня свыше 150 стран отказались от применения смертной казни, и их число неуклонно растет. Это тренд, и я думаю, что рано или поздно, мы будем вынуждены принять соответствующие нормативно-правовые акты по введению моратория или по полной отмене смертной казни. Это уже закреплено в нашей Конституции и в решении Конституционного суда, который исследовал по просьбе парламента вопрос конституционности смертной казни. И судьи однозначно указали на временный характер присутствия в нашем законодательстве этого вида наказания.

Первоначально в УК альтернативой смертной казни было лишение свободы до 15 лет - неадекватная мера наказания. В 1997г. УК был дополнен ст.58, по которой предусматривается пожизненное заключение, как исключительная мера наказания, альтернативная смертной казни. И сегодня мы имеем две исключительные меры наказания одновременно, притом законодатель не ввел никаких критериев, в каких случаях необходимо расстрелять человека, а в каких - дать пожизненное заключение. И не следует забывать, что изначально предполагалось:  смертная казнь будет приниматься судами присяжных. Но суд присяжных мы так и не ввели.

Кроме юридических проблем надо помнить и о том, что Беларусь - участница очень многих международных договоров в области прав человека. Отмечено, что если наше внутреннее законодательство противоречит международному, то применяются нормы именно международного законодательства. Смертная казнь осталось нам в наследство от СССР, и она явно негуманна и бесчеловечна по отношению к осужденным: не сообщается о дате смерти и человек не может морально подготовиться, а верующий не может провести соответствующие обряды. А это уже нарушение ст. 18 международного пакта о гражданский и политических правах.

Пекер: - Так получилось, что мне пришлось общаться со многими осужденными за убийство. Там были люди, осужденные на пожизненное заключение, и многие говорили: «Было бы более гуманно, если бы меня расстреляли - мне было бы легче, чем «взять срок», в условиях крытой тюрьмы». Не каждый эти условия выдерживает -  очень многие кончают жизнь самоубийством. Поэтому говорить о том, что отмена смертной казни есть некая гуманизация - не совсем верно. У тех, кто долго сидит, происходят психические изменения. Из тюрьмы часто выходят неадекватные, больные люди.

Гайдукевич: - Мы должны четко различать политическую, уголовную, юридическую части вопроса, говорящие о понимании казни гражданским обществом. Политическая часть заключается в том, что для налаживания отношения с Европой нам надо ввести мораторий. И этот вопрос можно рассмотреть.

Еще один важный момент: нельзя путать неправильное применение законодательства и нарушение закона с самим понятием смертной казни и жесткости наказания. Если кого-то неправильно привлекли к ответственности и незаконно наказали, это говорит о неправильной работе милиции, Следственного комитета, суда, прокуратуры, а не о неправомерности смертной казни.

Самое главное - наказание должно быть справедливым и неотвратимым. Если человек совершил преступление, то  не стоит его жалеть. Если б он убил моих детей - мне не надо было бы, чтоб он сидел 25 лет. Я хотел бы, чтоб его убили. Смертная казнь не применяется по отношению к несовершеннолетним, беременным, старикам, но если взрослый человек, мужчина, убил и изнасиловал пять детей, то я не считаю нужным его перевоспитывать.

Хлащенкова: - Большой вопрос, как вообще мы понимаем справедливость. Вы упомянули Брейвика. Так вот, через несколько дней после случившегося в Норвегии, 16-летний мальчик, который уцелел на том острове, написал у себя в Facebook письмо: «Брейвик, ты сейчас ждешь, что мы ответим тебе  злом на зло. Но мы не опустимся на эту ступень». И в этом смысл: мы, как общество проходим какой-то путь развития. Сначала мы не убиваем инвалидов, потом удаляем уголовное преследование гомосексуалистов, придумали суды чести. Как общество мы уже стоим на платформе, где мы не убиваем друг друга. И если какой-то убийца сходит с этой платформы вниз и начинает кого-то убивать, это не значит что мы, как общество,  должны спуститься вслед за ним.

Гайдукевич: - Если бы я знал, что поле отмены смертной казни перестанут убивать, то я бы первым под это подписался, но ничего не поменяется. Есть определенные люди, которым нужна смертная казнь, как наказание, потому как оно несет устрашающую функцию. Поэтому не только у нас есть такая мера - в США только в 17 штатах отменена смертная казнь. Если вы мать или отец, вы должны задать себе вопрос: достаточно ли для вас, чтобы человеку дали 15-20 лет лишения свободы за то, что он убил вашего ребенка. Хотите ли вы, чтобы он жил, в то время как ваш ребенок - уже нет.

- За несколько месяцев в Беларуси вынесено три смертных приговора. Это стечение обстоятельств? Справедливое наказание? Или некая тенденция, которая намечается в белорусском правосудии?

Пекер:  - Сложно сказать, что это совпадение, потому как надо знать суть этих уголовных дел. Здесь настораживает тот случай, когда у человека была мотивация: он поймал жену с любовником, и в голове перемкнуло, убил. То, что голову с собой возил - это другой вопрос. Но промысла преступного не было.

Погоняйло: - Мы не должны встревать в эту ситуацию. Есть суды - это их прерогатива. Статистика доказывает, что просто наличие смертной казни никаким устрашающим фактором не является. В 1994г. в Беларуси была принята Конституция, сохранившая смертную казнь как временную меру наказания, и ситуация с того времени до 1998г. была серьезной - в год выносилось 25-47 смертных приговоров. Когда же в 1997г. ввели в качестве наказания и пожизненное заключение, со временем цифры изменились, и в среднем в год выносилось 2-5 судебных вердиктов, лишающих человека жизни. При этом в последнее десятилетие количество смертей от преступной деятельности сократилось, но вывести тенденцию, влияет ли наличие либо отсутствие смертной казни на совершение тяжких преступлений, вряд ли представляется возможным.

Гайдукевич: - Я прекрасно помню 1990-е, и именно жесткая позиция государства по отношению к совершаемым тяжким преступлениям и бдительность правоохранительных органов, которым надо сказать большое спасибо, позволили нам быстро забыть некоторые ужасные вещи. Про то, как люди боялись выходить на улицу, про то, как криминальные бригады контролировали районы Минска, про то, как предпринимателям жгли ларьки… В России с этим запоздали, наши же правоохранители сработали четко, и на данный  момент покажите мне хоть одну бригаду. А тогда с ними что надо было делать? Только сажать или расстреливать! И это принесло свои плоды – к 2000-м ситуация стала меняться, и сейчас убийства в основном совершаются на бытовой почве.

Что касается трех смертных  приговоров за относительно небольшой срок, то скорее всего это стечение обстоятельств. Я не изучал материалы этих уголовных дел, но, считаю, что приговоры вполне адекватные за совершенные тягчайшие преступления. Если нет сомнений, что преступления совершили именно эти люди, то в данной ситуации  смертная казнь справедлива и неотвратима.

Пекер: - Позиция «виновен - расстрелять» своей безапелляционностью напоминает знаменитые в последние годы призывы разгружать склады. Ко всем вопросам надо подходить взвешенно, и когда ты криминальный мир видишь со стороны свободы – это одно, а когда изнутри клетки – совсем другое. Я в том же СИЗО находился в одной камере с убийцами, меня даже опер спрашивал, не страшно ли с ними находится. Но ведь все люди разные, и нельзя одинаково рассуждать в отношении всех без исключения сидельцев.

Хлащенкова: - По поводу смертных приговоров в этом году меня поразил один момент. В конце апреля выносился приговор в отношении Григория Язепчука, лишившего жизни своего сокамерника, а за сутки до этого белорусская делегация гордо докладывала на Совете Европы, что уже больше года, со времен «дела Коновалова-Ковалева», в Беларуси де-факто существует мораторий на смертную казнь. Это, признаться, ставит в тупик: в один день мы радуемся фактическому мораторию, а на второй день в стране выносится смертный приговор…

- А стоит ли разделять убийство как преступный промысел (пример - «дело банды Морозова») и бытовые преступления? И как определить умысел в совершаемом преступлении?

Пекер: - Уголовный кодекс трактует: умысел мог родиться непосредственно перед совершением преступления. Но в редакцию «БелГазеты» нередко приходят письма от осужденных, утверждающих, что у них не было умысла на совершение преступления. Что касается разделения на преступный промысел и «бытовуху», то одно дело, когда по деревне ходит преступник и убивает пенсионеров ради их пенсии, и совсем другое, когда муж застукал жену с любовником и пошел на совершение преступления, как это было в недавнем случае, ставшим причиной смертного приговора. Какой тут промысел? Здесь есть мотив убийства, и, на мой взгляд, в этой ситуации однозначно не должно быть смертного приговора.

Погоняйло: - А если в рамках «бытового преступления» человек убил изменившую жену, а затем еще двух детей, как быть с оценками в данной ситуации? Разбираться в деталях – это дело суда, и мы их подменять не можем. Мы можем говорить о смертной казни только с той позиции, нужна ли она нашей уголовной юстиции и белорусскому обществу.

Гайдукевич: - Бытовые убийства также следует разграничивать. У нас далеко не каждое убийство сопряжено с высшей мерой наказания, но, если, как в приведенном выше примере убил жену и двоих детей – однозначно смертная казнь, о каком исправлении и о каком гуманизме тут может вестись речь? Зачем, чтобы он жил, и на него все смотрели? А, если кто-то говорит, что для него смертная казнь лучше пожизненного заключения – не верьте ему, он лукавит. Как только его приведут на казнь, он попросится обратно в камеру, чтобы жить дальше - кушать хлеб, пить воду, верить в Бога.

Я не хочу, чтобы все подумали: пришел Гайдукевич и хочет всех расстрелять, но таку меру, как смертная казнь, надо оставлять. Единственное, с учетом международных обстоятельств, возможно введение моратория.

Пекер: - Если есть смертная казнь и мораторий, то по сути смертной казни нет. Или как это будет выглядеть? Отменили мораторий, расстреляли, а на следующий день опять ввели?

Гайдукевич: - А почему нет? Это надо обсуждать на разных уровнях. Например, президент свою позицию высказал - по его мнению, по вопросу смертной казни необходимо проводить референдум. Народ должен решать серьезные вопросы, но на данный момент тот же мораторий - далеко на самая важная тема для обсуждения в Беларуси. Такое ощущение, что мы введем мораторий на смертную казнь и сразу начнем жить хорошо - дела в экономике пойдут вверх, изменится политическая ситуация, полностью исчезнет преступность в стране. На данном этапе случился резонанс, связанный сразу с тремя смертными приговорами, и пошло обсуждение. Но, повторюсь, это не самая большая проблема в стране. И я на данный момент не вижу оснований для введения моратория.

Погоняйло: - Олег, вы православный? Филарет недавно высказался о том, что расстрелять от имени государства - еще раз распять Христа на кресте. Государство должно не только гарантировать справедливость, но в первую очередь обеспечивать защиту жизни и здоровья граждан. В качестве реализации такой обязанности государство ввело пожизненное заключение, чтобы исключить из общество лиц, совершивших тягчайшие преступления. Этого достаточно.

Гайдукевич: - Вы считаете, что Брейвик адекватно наказан? Или вы думаете, что 99% норвежцев согласны с таким приговором? Это у нас почему-то считают, что Европа про всё говорит единым голосом, но там тоже у многих разное мнение по определенным вопросам. Это может касаться как введения санкций против Беларуси, так и смертной казни.

- А может ли смертная казнь быть способом сдерживания особо тяжких преступлений?

Пекер: - Здесь взаимосвязи нет и быть не может. Если взглянуть на контингент, который приговаривают к пожизненному заключению или смертной казни, это, как правило, до этого неоднократно судимые люди, хорошо знающие, на что они идут. Тут гораздо важнее психологический момент, чем изучение уголовного кодекса. Никто из таких людей не будет рассуждать на предмет: тут я убью, и меня посадят, тут отрежу голову, а меня расстреляют. Они рассуждают проще: повезло - не повезло.

Хлащенкова: - Мы знаем, что заключенных сейчас в местах лишения свободы информируют о том, вынесен ли или приведен в исполнение очередной смертный приговор. В моем понимании это и есть попытка со стороны государства использовать смертную казнь как способ сдерживания. Мы часто контактируем с заключенными – преступниками «по роду деятельности», и у них логика не такая, как у обычного человека. Каждый из них думает, что он самый умный, самый фартовый и вряд ли кто-то из них задумается, что ему грозит смертная казнь.

Гайдукевич: - Скорее всего смертная казнь - один из элементов сдерживания, но никак не способ профилактики особо тяжких преступлений. Профилактику как возможное предотвращение совершения преступления следует воспринимать исключительно как комплекс мероприятий - это и воспитание в семье, и забота государства, и уровень благосостояния или алкоголизации населения. А против отмены смертной казни я выступаю не потому, что она сдерживает или помогает в профилактике, а только потому, что это самое актуальное и справедливое наказание за отдельные преступления.

Погоняйло: - В разное время в различных странах, в т.ч. и в Беларуси, проводились специальные исследования на тему, может ли наличие смертной казни являться сдерживающим, угрожающим эффектом, и везде пришли к однозначному выводу – не может. Это один из основных аргументов, по которым более 150 государств отказались от применения смертной казни - она не выполняет функции, о которых мы так эмоционально рассуждаем, и на которые рассчитываем.

Второй момент: когда мы говорим о наказании за преступление, мы должны руководствоваться законом, который четко определяет цели наказания и конечный результат. Исполнение смертного приговора не сможет достичь этих целей, поскольку является всего лишь местью государства за совершенное преступление. Но гуманна ли месть со стороны государства, имеет ли вообще оно право на эту месть? С этой позиции наше государство - одно из самых слабых, а слабость оно в первую очередь и демонстрирует наличием в перечне мер наказания смертной казни.

Решать же вопрос о смертной казни путем того же референдума, неправильно. К примеру, вынесите на народное голосование вопрос, стоит ли граждан полностью освобождать от налогов, уверен, что 100% проголосуют положительно. Или, допустим, не хотят молодые люди служить в армии и предлагают этот вопрос на референдум - итоговый ответ также очевиден. Есть вопросы, которые выносить на референдум некорректно, и вопрос о смертной казни - один из них. Вместо этого государство должно взять на себя ответственность перед обществом за воспитание гуманистических идеалов, должно идти за цивилизованным миром.

Гайдукевич: - Так давайте пойдем за Соединенными штатами, где разрешена смертная казнь.

Хлащенкова: - Если говорить о США, то, например, в тех штатах, где сохранилась смертная казнь, она не исполняется в течение долгого времени. Олег, вы постоянно ссылаетесь на такие категории, как справедливость, возмездие - мне они по-человечески также понятны. Но когда мы говорим о том, что смертной казни не должно быть, это не означает, что мы защищаем преступников - мы защищаем общество, хотим, чтобы оно задумалось над сложными вопросами, а не руководствовалось простыми эмоциями и решениями.

Гайдукевич: - Получается, убил 10 детей - и отлично себя чувствуешь в камере…

Хлащенкова: - А я себя хочу чувствовать гражданином своей страны. Убьет детей, получит пожизненное заключение, и я знаю, что на него будут тратить на еду $30 в месяц. И я готова тратить эти деньги из своего кармана для того, чтобы преступника не убивали, чтобы я знала, что у меня - хорошая страна, в которой ценится жизнь.

Гайдукевич: - А я хочу жить в хорошей стране, где за такие чудовищные преступления дают адекватное наказание - расстреливают. При этом это должна быть моя страна!

 

- Допустим, судмедэкспертиза признала человека, совершившего убийство с особой жесткостью вменяемым, а суд ему назначил наказание в виде лишения свободы. Где гарантия, что у человека вновь не случится помутнение рассудка, из-за чего могут пострадать его сокамерники?

Погоняйло: - Помимо термина «вменяемость» есть понятие «ограниченная вменяемость», но применительно второго случая в законодательстве есть противоречия. Например, в соответствующей статье УК не указано, что ограниченная вменяемость является смягчающим ответственность обстоятельством. Но практика и различные стандарты подтверждают, что она должна учитываться при вынесении приговора, тем более при ее наличии не должность вестись речи о назначении высшей меры наказания. Пример с Язепчуком, убившем сокамерника и приговоренном к смертной казни, - тому доказательство. Но для определения ограниченной вменяемости надо учитывать как медицинские, так и юридические критерии, что порой сделать крайне сложно.

- А что делать, если под сомнение ставится виновность человека, приговоренного к высшей мере наказания, либо общество сомневается в соответствии принятого решения содеянному?

Гайдукевич: - В нашем уголовном законодательстве все сомнения трактуются в пользу обвиняемого, и какие-то нарушения - это частный случай.

Погоняйло: - Сомнения – категория юридическая, и, если они в чем-то проявляются, суд вообще не должен выносить обвинительный приговор. Известен случай, когда судья Верховного суда вынес смертный приговор по одному громкому делу, а затем в интервью признался, что, продумывая приговор, сомневался. Сомневаешься - продолжай судебное следствие или отправь дело на дополнительное расследование. Мы 

много говорим о неотвратимости и справедливости. Неотвратимость существует для того, чтобы раскрыть преступление, предать человека суду и признать его виновным. Что касается справедливости, от суда в юридическом плане требуется законность и обоснованность приговора. Справедливое наказание – это 100-процентная уверенность и никаких «сомневаюсь».

У нас в законодательстве, по сути, есть один серьезный пробел - приговор, вынесенный Верховным судом, не подлежит кассационному обжалованию. Можно ли такую систему правосудия считать справедливой? По сути, ставится точка, хотя, согласно ст. 115 Конституции, «стороны и лица, участвующие в процессе, имеют право на обжалование решений, приговоров и других судебных постановлений». То, что есть возможность в порядке надзора и в порядке помилования просить о справедливости - это не то. Это не судебная процедура, а усмотрение чиновников: хочу - вношу протест, хочу - не вношу. В обязательном порядке должна существовать возможность пересмотра, а у нас достаточное количество приговоров, включая приговоры с применением смертной казни, выносятся Верховным судом.

.
04.07.13 16:19
загружаются комментарии

Олег Гайдукевич