Возвращение царя Ирода 31.10.2017

Ирод ... послал людей, чтобы они убили в Вифлееме
и во всех его окрестностях всех мальчиков в возрасте до двух лет.
Тогда исполнилось сказанное через пророка Иеремию:
«Голос слышался в Раме, плач и сильные рыдания.
Рахиль плакала по своим детям и не хотела утешиться,
потому что их больше не было».
Евангелие от Матфея

Очень неприятно быть героиней трагических сюжетов из книжек, написанных две тысячи лет назад.

Но еще более неприятно – видеть, как героинями того самого сюжета каждый день становятся знакомые и незнакомые женщины. Десятки женщин. Сотни женщин.

Плач стоит по всей Беларуси: рыдают матери, у которых белорусская власть силой отнимает детей. Руки ночью ищут в пустых кроватках – а некого обнять, некого приласкать. Молчат и молятся, сжав зубы, те женщины, кому угрожают забрать детей. Дети тоже плачут в детских домах, просятся домой. Но кто же их отпустит назад, к маме? «Президентские дети» – так между собой в кулуарах называют изъятых детей чиновники.

А те, кто непосредственно занимается изъятиями детей из семей, настроены бодро и полны энтузиазма.

Если семья нормальная, то после постановки на учет (в СОП) ей ничего не грозит, – рассказывает инспектор по делам несовершеннолетних Александр Романенков. – Домой будут приходить с проверками и через полгода с учета снимут (из статьи главной президентской газеты «Беларусь Сегодня», бывшая «Советская Белоруссия»).

СОП – для непосвященных термин непонятный. Означает «социально опасное положение». Опасное, по мнению властей, для ребенка. По крайней мере, именно так заявлено в Декрете №18 «О дополнительных мерах по государственной защите детей в неблагополучных семьях». Постановка в категорию «СОП» означает, что в любой момент твой ребенок может исчезнуть. Уйти в школу и не вернуться. Пойти к соседскому другу и не прийти домой. Пойти в поликлинику и пропасть. Лежать в больнице и испариться с больничной койки. И вот ребенок пропал, встревоженная мать бьет тревогу, бежит в милицию, а ей хладнокровно сообщает: вашего ребенка «изъяли». Теперь он – в приюте, в детдоме. Что ж Вы, маменька, хотели, Вы же – «СОП».

Неблагополучных детей государство должно защищать, вопросов нет. Но читайте цитату добродушного милиционера Романенкова из «Советской Б» и задайте себе вопрос: а зачем ставить в СОП нормальную семью и доставать ее проверками и визитами полгода? То есть семью, которая вполне себе благополучная?

Сомневаюсь, читал ли кто Библию из команды Александра Лукашенко, но вот слава царя Ирода им точно покоя не дает. Хочется чего-то эдакого: прославиться, да так, чтобы с гарантией на народную память, да на следующие две тысячи лет.

И выходит, что если бы Исус Христос случайно родился в Беларуси, то его участь была бы незавидной – его бы очень быстро изъяли из семьи органы опеки местного царя.

«А причины?» – спросите Вы. «Нельзя же просто так взять и отобрать ребенка у матери».

Вы правы, нельзя.

Поэтому доброе белорусское государство такие причины придумало.

Посмотрим повнимательнее на ситуацию.

1. Мама родила Исуса не в роддоме, а спаси Господи, в хлеву, рядом с ослами и другими животными. Короче, антисанитария – это раз. Семья не имеет постоянного места жительства, только арендное жилье – это два. Тут СОПом не отделаешься, тюрьма светит. В Беларуси, коль вы решили не рожать в белорусском роддоме, а дома (или, упаси Господи, в хлеву), и «что-то пошло не так», то вас за это посадят. Но если «что-то пошло не так» у врачей в роддоме и ребенок погиб, то врач спокойно работает дальше. В белорусском роддоме на все воля Божья, понимать же надо!

2. Семья Исуса, как мы знаем, была религиозная, а впоследствии и многодетная. Религиозность и многодетность – это высокие риски попадания в СОП, согласно методичкам белорусского Министерства образования. Со всеми вытекающими правовыми последствиями.

3. Семья Исуса была бедной. А его мать Мария по меркам белорусского законодательства так вообще была злостной тунеядкой со стажем: официально нигде не работала всю жизнь. Более того, она активно паломничала, читай – бродяжничала непонятно в каких странах. Уверена, что белорусские дамы из министерства образования обвинили бы Марию также в ассоциальном поведении и аморальности – никто не знает, что это значит, но в Беларуси отбирают и за это. Утверждать, что была постоянно занята воспитанием детей – нет, не прокатит. Постоянное воспитание детей в Беларуси, между прочим, с недавних пор в трудовой стаж не засчитывается и за труд государством не считается.

4. Если ребенок сам потерялся, обычные добросовестные родители бьют тревогу и ставят милицию на уши. В Беларуси это – огромная ошибка. Потому что когда ребенка найдут – семью также поставят в СОП. А вот если ты пьянствуешь беспробудно, не особо заботясь, где в этот момент шатается любимое чадо, то в СОП никто не поставит и тревожить не будет. Можно дальше спокойно бухать, главное - в милицию не обращаться. Как мы помним, Исус Христос потерялся в возрасте 12 лет при паломничестве в Иерусалим, родители волновались и его активно искали. Так вот при возвращении в Беларусь Исуса и его родителей ждал бы неприятный сюрприз.

5. Исус был первенец, а неопытность родителя может также привести в СОП. Хотя где можно взять опыт, если детей до этого не было? А родители Исуса ко всем прочим своим недостаткам были еще и люди необразованные, читать и писать не умели. Бинго!

6. Политическое: семья – в оппозиции к царю Ироду, и даже убегала от репрессий. Исус Христос – типичный ребенок белорусской «пятой колонны». Ну Вы же сами всё понимаете, да?

7. Если мама Исуса активно делилась своими впечатлениями с окружающими насчет встречи с Ангелом во время его зачатия, то ребенка бы забирали еще и на основании «Перечня заболеваний, при которых родители не могут выполнять родительские обязанности». Туда входит рак, инсулинозависимый диабет, разные анемии и заболевания щитовидки, перенесенный в прошлом инфаркт миокарда, астма, высокое давление и т.д. А уж психические расстройства с видениями ангелов и подавно! Короче, есть где разгуляться амбициозному карьеристу, который специализируется на изъятиях детей.

8. Если бы Иосиф задумался о способе зачатия своего первенца, и нечто заподозрив, начал гонять жену в состоянии алкогольного опьянения, а Мария, не дай Бог, вызвала бы милицию, то семья на первых порах получила бы предупреждение. А если бы Мария продолжала упорствовать в своем нежелании терпеть побои мужа, то дальше - СОП, и изъятие Исуса. Это же так мило – забирать детей у жертвы насилия, но она ведь «самадуравиновата», верно?

Не знаю, была ли в те времена «коммуналка», но если бы Мария с Иосифом задолжали белорусскому государству, то «самое социальное государство в мире» взяло бы Исуса «в заложники», пока родители не выплатят свои долги.

И последнее. Так сказать, ягодка на торте. Гражданка Мария и гражданин Иосиф потерей ребенка не отделались бы. У белорусского государства не забалуешь, это не какой-то там слабак и идеалист Ирод. За каждого изъятого ребенка нужно платить! Что-то вроде налога государству на содержание изъятого ребенка. Это около 80-100 долларов в месяц. Если детей несколько, то сумма, соответственно, умножается на количество детей. В белорусской провинции, где зарплата в 200 долларов – это счастье, для матери-одиночки оплатить в месяц 150-200-300 долларов за несколько детей, да чтоб на «коммуналку» оставалось – непросто. Проще научиться ходить по воде, оживлять мертвых и превращать воду в вино.

П.С. Если Вы испугались, что к Вам в кровать нагло лезет незнакомый мужик в черном и с ботинками, то это подозрительно. Возможно, «из-за конфликтов в семье»... А это - прямая дорога - в ад. Ой, простите, в СОП.


Фото взято из газеты «Беларусь Сегодня»

Почему преемника не будет? 05.09.2017

Тут и волки сыты, и овцы целы. Только людей не видно.
Сколько волка не корми – он в лес смотрит.
Народные поговорки.
Все 23 года нахождения у власти Александра Лукашенко я слышу рассуждения разных людей про то, что вот-вот как чертик из табакерки появится некий его «преемник», которому Александр Григорьевич добровольно и радостно отдаст свою власть. Сегодня эти разговоры усилились, и понятно почему, – люди устали от Александра Григорьевича и хотят «легкого» решения смены власти, когда ничего не нужно делать, а всё произойдет «само».

Так вот, у меня для Вас плохая новость. Преемника у Александра Григорьевича не будет.

Не будет, потому что не позволяет та концепция политического лидерства, которую Александр Григорьевич придумал в далеком 1994 году, успешно внедрил и которой придерживался до сих пор. Концепция политического лидерства очень многое определяет – способы формирования команды, способы решения внутрикомандных конфликтов (а они всегда есть), методы управления избирателями (то есть теми, кто не в команде), само существование посланий народу, способы принятия законов-декретов и многое другое. А самое главное – концепция политического лидерства определяет способ, каким старый лидер передает свою власть новому лидеру.
Вот на фото отличный пример противоположных концепций политического лидерства. В каждой из стран лидер противоположной страны с противоположной лидерской концепцией вызывает только усмешку и недоумение избирателей: ну как за такого можно голосовать? Но в своей стране каждый из них имеет высокий, почти непререкаемый авторитет.
Почему в Беларуси концепция политического лидерства еще более важна, чем в других странах?
В Беларуси мы видим персонифицированную политическую власть, которая строго ассоциируется с конкретным человеком.
Поэтому вопрос, кто конкретно сменит Александра Лукашенко, для избирателей намного важнее, чем какая у этого политика политическая или экономическая программа.
Итак, на заре своего президентства, еще в 1994 году, Александр Григорьевич сформулировал концепцию политического лидерства очень доходчиво – «молодые волки». Вслух не было сказано, но его команда есть суть «стая молодых волков».

Что означает для Беларуси такая концепция политического лидерства?


  1. Лидер страны – это самый сильный и самый агрессивный «волк». Или «альфа-самец». Да, обычным гражданам такое обозначение себя как лидера «не продашь», поэтому изобретен эвфемизм – «Батька». Это то же самое: сильный, в том числе физически, лидер, который принимает решения за всех остальных в стае/стране. Несогласных заставляют покориться воле вожака или уничтожают. И ведь интересно, что в кулуарах чиновники сами себя часто называют «семья», т.е. по сути та же «стая». Остальные «волки» «в стае» должны демонстрировать публичную лояльность, и для этого АГЛ придумал «селекторные совещания» с публичным унижением членов своей команды и свои поездки по городам, деревням, заводам, колхозам, школам и больницам Беларуси с «показухой» и бодрыми отчетами чиновников об успехах под чутким управлением «сáмого-сáмого». Кстати, хорошая новость для феминисток – вожаком волчьей стаи вполне себе может быть и волчица, т.е. женщина.


  2. Лидерство строится на «крови» и жестокости. Как «батька» или «вожак стаи», Александр Григорьевич должен постоянно доказывать, что он – самый-самый брутальный мачо во всех смыслах. Это делает его заложником определенного политического выбора. Он не может показывать свою слабость, а в волчьей стае под слабостью воспринимается, к примеру, гуманность и милосердие. В итоге, он не может помиловать своих политических конкурентов из оппозиции (если они сидят в тюрьме), потому что для команды это будет обозначать именно то, что он больше – не «батька»/не вожак. Не может Александр Лукашенко и отменить смертную казнь или хотя бы наложить мораторий на нее. Обратим внимание, что в ранние годы президентства смертная казнь применялась куда чаще – до нескольких десятков казней в год. Сейчас это пару человек за год, которые ни на что не влияют, их можно было бы и не убивать. Но это влияет на настроения и лояльность в команде АГЛ, потому что «гуманный и милосердный волк» – это немного оксюморон. Для команды отмена смертной казни – сигнал, что Александр Григорьевич уже не такой сильный, как раньше – подобрел, постарел, расслабился. А значит, вырастает риск «дворцового переворота», когда кто-то из «стаи» попытается главного сменить.


  3. Свободные выборы в такой системе – невозможны. В «волчьей стае» нет свободных выборов, честного подсчета голосов, равной конкурентной борьбы, дискуссий, потому что при волчьей концепции политического лидерства победитель получает всё. Проигравший – ничего в прямом смысле, зато теряет всё, в том числе и чаще всего потерю свободы, а то и жизни. Самый сильный, жестокий, хитрый и агрессивный волк побеждает всех остальных, и это изначально борьба на выживание, тут о честности не может быть и речи.


  4. Приручить волка нельзя. Именно поэтому все стратегии «договориться» с Александром Лукашенко потерпели крах. «Волки» не садятся за стол переговоров и не ведут диалог с другими «волками».

Для них весь мир делится:
• на «пищу» (ресурс, т.е. что они могут получить из этого), либо
• на «опасность» (то, что может отобрать ресурс, в том числе власть), либо
• на «чужую волчью стаю» (а это конкуренты, их нужно уничтожать). Поэтому попытки идти путем диалога и переговоров бесполезны и не дадут никакого результата.
Кроме этого, «волку» по большому счету все равно, что будет с той территорией завтра, где он сегодня живет и охотится. Равнозначно ему всё равно, что было до него. Это такая специфика мышления «волка». Какие же на сегодня есть стратегии смены АГЛ в публичной сфере, и что они означают для простого обывателя?
  1. Белорусский «маугли». На сегодняшний день больше известна как «стратегия мирных перемен», но первым ее озвучил Анатолий Левкович, председатель белорусской социал-демократической партии. Ее придерживаются, в том числе, ЛДПБ, ряд белорусских независимых экспертов и белорусские бизнесмены. Собственно, смысл стратегии – договориться с «волком», чтобы именно конкретно их не трогали. Можно даже сидеть рядом с «волками», их можно погладить по шерсти, но как Вы понимаете, любое неловкое движение против шерсти – и «маугли» будет съеден. Тут еще нюанс: как бы «маугли» не старался, он не может стать полноценным членом «стаи», и мы видим массу примеров, когда люди из оппозиции пытались договориться с «вертикалью» или перейти туда, но всё равно не стали «своими» до конца. Мало того, если «волкам» нужно «покушать», то «маугли» – это хороший и грамотный «стратегический запас»: сам передвигается, всегда чист, опрятен и всегда рядом. Например, в случае экономического кризиса власть начинает массово арестовывать крупных бизнесменов по каким-то нелепым обвинениям, и, по сути, «доить» их на деньги. Шансов стать вожаком стаи у «маугли» никаких нет, но ему это в принципе не нужно. Каждому «маугли» достаточно, чтобы первым съели другого «маугли».


  2. «Птица Феникс». Смысл этой стратегии – это люди выходят на «волков» без оружия, «волки» испугались и убегают, счастливые люди занимают административные здания (почту, телефон, телеграф) и начинают строить человеческую (демократическую) жизнь. Пример: все те мирные акции протеста, которые проходили в Беларуси последние 23 года. На сегодняшний день самый яркий представитель данной концепции – Николай Статкевич и традиционно политические партии в оппозиции. В этой стратегии есть шансы поменять политическую ситуацию при условии, что «людей» на улицы выйдет больше чем «волков». Но, к сожалению, выходит недостаточно людей, и стычка безоружных «людей» с «волками» (у которых опыт, дубинки, сплоченность и т.д.) заканчивается «кровавым побоищем»/массовым разгоном, то есть в пользу волков. Как Вы понимаете, «волчьей стае» все равно, что там у Вас написано на плакате или какой флаг Вы там несете. Им просто хочется «кушать» (в данном случае – власти). Поэтому власть одинаково репрессирует и либералов, и коммунистов, и христиан. Одинаково страдают и прорусские, и проевропейские силы. Садятся в тюрьму все: и «регнумовцы», и «пальчисы». После каждого разгрома (фактически, ежегодно) оппозиция должна зализывать раны и буквально «восставать из пепла». Это очень тяжело в эмоциональном плане, люди впадают в депрессию, фрустрацию, поэтому каждые новые выборы активных сторонников этой стратегии становится все меньше и меньше. Кроме этого, стоит отметить один нюанс: иногда «Феникс» после пережитых пыток и мучений возрождается сумасшедшим. Это стало заметно по ряду активистов, которые пережили репрессии, но сошли с ума в том или ином виде (стали слышать голоса с неба, видят везде заговоры и агентов КГБ и т.д.).


  3. «Спасем Красную Шапочку». Эта стратегия опасна тем, что она ведет к гражданской войне в Беларуси. Собственно, ее идея укрепилась совсем недавно в Беларуси вследствие украинских событий. На сегодняшний день существуют белорусы, которые активно принимали и принимают участие в военных действиях в Украине на стороне ЛНР/ДНР или АТО. Эти люди умеют обращаться с оружием. Судя по лозунгам, которые периодически звучат то с той, то с другой стороны, каждая сторона воспринимает себя этаким «охотником», спасающим «Красную Шапочку», и заодно ее бабушку, из лап ужасного волка. В случае с теми, кто на стороне АТО, это «спасение от бандитской России», в случае с теми, кто на стороне ЛНР/ДНР, это, конечно, «спасение от бендеровцев и НАТО». Проблема в том, что у них есть свежий опыт убивать, они это умеют и хотят делать, и это тоже стратегия, основанная на крови (даже большей крови, все-таки «волки» в Беларуси – более мирные, чем «охотники»). Смена Лукашенко с помощью такой стратегии возможна (охотник с ружьем всегда сильнее волка или стаи волков), но возможна только насильственным кровавым путем. Судя по нервной реакции Александра Лукашенко и силовиков, они серьезно относятся к такой возможности и появлению «охотника/ов».


  4. «Акелла промахнулся». Это стратегия внутреннего «дворцового переворота», когда постаревшего и ослабевшего вожака – Александра Лукашенко сменяет «новый волк», более молодой, энергичный и более жестокий. Эта концепция ближе всего к «идее преемника», за исключением того, что выбирает уже не Александр Лукашенко и его сыновья, а его команда, которая идет за новым вожаком. Внешне это может выглядеть как «преемник», но отличие в том, что мнение Александра Григорьевича будет уже не интересно никому и на выбор нового лидера не влияет. Повторю, новым вожаком может быть и волчица (например, Лидия Ермошина или Наталья Качанова, в руках которых сосредоточены определенные рычаги власти). Эта стратегия – реализация страхов очень многих демократических активистов, которые боятся, что в случае смены Александра Лукашенко на кого-то, мы получим нового «лукашенко». Я бы уточнила, что в этой ситуации мы получим «молодого агрессивного Лукашенко образца 1994-1999 года». Т.е. готового доказывать свое лидерство кровью. Важно помнить, что в данной стратегии новый «волк» – исключительно и всегда из команды Лукашенко, это будет тот, кто ближе всего и незаметнее подберется к «политическому горлу».


  5. Стратегия «Нашего Дома». Про нее попозже и отдельно. Следите за публикациями.


  6. «Иван-царевич и серый волк». Это стратегия России, о ней тоже попозже. Отмечу лишь, что она так до конца не оформилась вследствие того, что концепции политического лидерства Владимира Путина и Александра Лукашенко существенно различаются.

Стратегии ЕС и США, насколько мне известно, учитывают лишь первую и вторую белорусские стратегии. Поэтому нет смысла выделять их в какую-либо отдельную группу.
Есть еще несколько теоретических стратегий, но поскольку в Беларуси пока еще их никто не использует, то мы про них тоже не говорим.
Как мы видим, персонально для Александра Лукашенко стратегии передачи власти и ухода с президентского поста в этой концепции нет.
Я понимаю, что для него стратегия «преемника» – самая оптимальная, потому что позволяет сохранить жизнь и свободу, а также определенные блага, но, увы, в волчьей стае другие законы.
Когда старый волк ослабел, не может доказать свое лидерство, стая отворачивается и ищет нового вожака. Старый вожак и его мнение на этот счет остается при нем, на него уже никто не ориентируется. Договориться с волками, даже если это в прошлом твоя собственная команда, – нельзя. Можно только убежать (если успеет, но команда за этим следит), или героически «погибнуть» в «схватке» с новым вожаком (не обязательно физически, это может быть и тюрьма, и психбольница).
На сегодня я вижу, что Александр Лукашенко пытается переформулировать концепцию политического лидерства, чтобы выйти из этого политического «тупика». Я не верю, что старый, а значит слабый вожак (а сегодня АГЛ – уже старый вожак) может «продавить» новую концепцию (для этого нужна энергии и ресурсы, у АГЛ сегодня их нет), но сама попытка – похвальна.
Впрочем, в ближайшие 3-5 лет станет понятно, чья «лошадка»-стратегия придет к финишу первой. В любом случае, в ближайшее время в Беларуси будет интересно. Ольга Карач Наш Дом


Немного нужной экономики 12.04.2017

В условиях нового экономического кризиса, длящегося в Беларуси с декабря 2014 года, женщины, и прежде всего женщины с детьми, и особенно – одинокие женщины с детьми – относятся к числу наиболее сильно пострадавших.

Основные причины этого:

- общее падение зарплат в стране;

- общее падение доходов в стране.

В данном случае доходы и зарплаты не одно и то же. Падение доходов окружающего населения закрывает возможности подработки. В реальной жизни женщины, особенно с детьми, имеют, как правило, меньше возможностей для дополнительного (помимо основной зарплаты) заработка, в том числе в «сером» (теневом) сегменте белорусской экономики, который, по оценке BISS, составляет 33% ВВП страны (сама цифра спорная, но сейчас не об этом);

Продолжим перечисление причин:

– меньшая, чем у мужчин, мобильность женщин с детьми. Им труднее сменить место жительства в поисках большего дохода.

– предвзятое отношение работодателей. Кризис выбросил на рынок избыток рабочей силы, и при таком положении работодатель охотнее берет работников без детей, так как считается, что женщина с ребенком больше времени проводит на больничном и меньше сосредоточена на интересах работодателя.

– рост цен при полном отсутствии роста доходов более болезненно сказывается на женщинах с детьми, поскольку цены на детскую одежду и обувь в Беларуси неоправданно завышены, а государство не спешит на помощь – родителям приходится все больше платить за детские сады и школы (учебники, школьная форма, детское питание), также сегодня практически все кружки и секции – платные, чего не было в прошлом.

Реальные денежные доходы белорусов в первом полугодии 2016 года упали на 7%, при этом, по данным Национального банка, в том же году уже заметно изменилась структура доходов белорусов. Согласно аналитическому обозрению Нацбанка, основными источниками формирования денежных доходов населения выступают оплата труда и трансферты населению, то есть пенсии, пособия и стипендии.

Удельный вес этих источников в общей сумме денежных доходов населения в январе-мае 2016 года (часть данных в обозрении приводится по полугодию, часть – по пяти месяцам) составил 86,1% против 84,2% в январе-мае 2015 года. При этом доходы от собственности и от предпринимательской деятельности заметно упали.



Общий объем денежных доходов населения в январе-мае 2016 года увеличился на 4,7% при увеличении потребительских цен за этот период на 12,4%.

То есть цены росли с заметным опережением перед доходами, и ситуация продолжает оставаться такой и сейчас.

Реальные располагаемые денежные доходы населения за пять месяцев уменьшились на 7% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, и тенденция стабильная, так как в январе-мае 2015 года они упали на 4,7% по отношению к январю-маю 2014.

Денежные доходы в расчете на душу населения в январе-мае составили 4,949 млн неденоминированных рублей (+4,5% к январю-маю 2015 года).

В январе-июне номинальная начисленная средняя зарплата работников составила 6,992 млн рублей, что в реальном выражении ниже уровня января-июня 2015 года на 3,9%.

В разрезе укрупненных видов деятельности наибольший уровень среднемесячной начисленной зарплаты в первом полугодии зафиксирован в информационной и связной сфере (21,7 млн рублей), а наименьший – в сфере сельского, лесного и рыбного хозяйства (4,8 млн).



Реальная зарплата бюджетников в первом полугодии уменьшилась на 5,5%. При этом, отметим, что по данным надо понимать, что как раз в бюджетной сфере трудится очень высокий процент женщин, включая матерей-одиночек. Для Беларуси характерно «женское лицо» таких низкооплачиваемых профессий, как врач/фельдшер/медсестра, учитель, связист (почтальон), библиотекарь, официант, учитель и ряд других.

В июне в Беларуси было 2,6 млн пенсионеров. Средний размер назначенных им пенсий составил 2,8 млн рублей. Средний размер пенсий по возрасту в мае 2016 года составил 2,9 млн рублей.

Средний размер пособия по безработице в июне был на уровне 268,8 тысячи рублей, или 15,3% от бюджета прожиточного минимума в среднем на душу населения.

При этом белорусам приходилось не только все больше полагаться на зарплату и социальные трансферты, но и «проедать» свои сбережения. Банковские вклады населения в рублях за январь- июнь уменьшились на 3,4 трлн рублей, а валюте – на 532,9 млн долларов.

Министр труда и соцзащиты Марианна Щеткина в июне 2015 года констатировала: «Почти 93% белорусов работают только на одной работе». То есть возможности подработать изначально крайне ограничены. Но при этом даже с этой – основной – работой возникает всё больше проблем. По итогам 2015 года по темпам роста безработицы (+37,1%) Беларусь вышла в лидеры СНГ.

Между тем существует еще проблема скрытой безработицы – как видимой, предполагающей вынужденную неполную занятость (неполный рабочий день или сокращенная рабочая неделя), так и невидимой (неполное использование квалификации или низкая производительность, «отбывание номера для галочки»). Этих тем у нас сейчас не касаются вообще, хотя еще в 2000-е гг. нижний барьер оценок скрытой безработицы в РБ составлял 5%, верхний – 15%. А само наличие скрытой безработицы подразумевает ещё более низкий уровень реальных доходов населения, чем показывает официальная статистика.

Что же касается женщин: мать, уходящая в декретный отпуск, получает только 35% своего квартального заработка. То есть чуть более 100 долларов в месяц, при сегодняшнем уровне заработных плат. При этом в Беларуси декретный отпуск может длиться три года. Но, по исследованиям Министерства труда и социальной защиты, 70% женщин не используют возможность оставаться в декрете все три года. Причина в том, что даже если в семье есть работающий муж, обычно его доходов не хватает на содержание себя, супруги и ребёнка. Только если оба супруга работают, семья может существовать, не скатываясь ниже порога бедности.

Как показывает статистика, чаще всего за чертой бедности (те, у кого ежемесячные доходы на человека не дотягивают до бюджета прожиточного минимума) оказываются семьи, в которых воспитываются дети. На 1 апреля 2015 года их было 286.610. Бедное население в основном живет в деревнях. Там у 8,3% семей не получается заработать и 1,3 миллиона на человека. В городах и поселках таких домохозяйств почти в два раза меньше – 3,9%.

Одинокие белорусы, которые могут тратить все свои доходы исключительно на себя, оказались богаче супружеских пар и семей с детьми. Статистика показывает, что появление детей в два раза увеличивает риск семьи оказаться за чертой бедности.

Сегодня каждого четвертого ребенка в Беларуси воспитывает мать-одиночка, что становится очень большой проблемой в обществе. Растет количество разведенных семей, в Беларуси количество разведенных семей достигает 50%, а среди молодых семей эта цифра доходит до 70%.






Вот ещё данные годичной давности, свидетельствующие о том, что белорусы – и прежде всего женщины, и прежде всего – матери-одиночки становятся значительно беднее.

Это статистика, которая отображает увеличение обращений за государственной адресной социальной помощью (ГАСП).

За период с I квартала 2014-го по I квартал 2015 года численность получателей ГАСП увеличилась на 11%, сумма предоставленной помощи – на 40,8%.

За первый квартал 2015 года ГАСП была предоставлена 67165 получателям,

• в том числе ежемесячная помощь – 15601,

• единовременная – 7258,

• на приобретение подгузников – 23709,

• на оплату технических средств реабилитации – 5980,

• на обеспечение продуктами питания детей первых двух лет жизни – 14617.

Уже даже эти цифры показывают, что главный фактор бедности – наличие в семье детей.

Средний размер ГАСП (в неденоминированных рублях):

• в виде ежемесячного социального пособия составил в первом квартале 294,5 тыс. рублей,

• единовременного – 1 млн 167,5 тыс. рублей,

• социального пособия для возмещения затрат на приобретение подгузников – 1 млн 948 тыс. рублей.

Средняя стоимость набора продуктов питания для детей до двух лет жизни составила 362,6 тыс. рублей.

Это, напомню, цифры за 2015 год. Чтобы адаптировать их к уровню 2016 года, их следует увеличить как минимум на 15%.

Надо также учитывать, что на ГАСП не могут рассчитывать безработные, которые в течение 6 месяцев, предшествующих месяцу обращения, отказались от предложенной подходящей работы либо от прохождения профессиональной подготовки или повышения квалификации по направлению органов Минтруда.

Это означает, что возможности получать государственное пособие лишены многие женщины, прежде всего молодые и низкоквалифицированные.

Причина – в том, что именно они в силу различных жизненных ситуаций оказываются задействованы в теневой (но не криминальной) экономике. Например, работают официантами без официального оформления, что очень распространено среди девушек, которые после школы не смогли поступить в ВУЗ.

По данным Белстата, основными получателями ежемесячного и единовременного социальных пособий являются многодетные и неполные семьи, воспитывающие несовершеннолетних детей, – 72%. Среди семей, обеспечивающихся продуктами питания, лидирующую позицию занимают неполные семьи – 43,6%. А неполная семья в белорусских реалиях – это почти всегда мать-одиночка, воспитывающая одного или нескольких детей.

«Замёрзшее» общество 29.03.2017 2

Давайте попробуем разобраться: почему сегодняшняя Беларусь застыла, почему в ней ничего по существу не меняется? Ведь вокруг нас – стремительно изменяющийся мир. Почему же тогда отечественная «стабильность» не просто стала притчей во языцех, но и намертво заблокировала развитие страны?

Лично я вижу две главные причины.

Не работают социальные лифты

Недавно мне довелось очень сильно удивиться. Один из моих друзей в соцсети Facebook неожиданно написал на своей странице: «Ничего не меняется. Совсем. Хоть бы война началась, что ли…». Признаюсь, сперва я была в шоке. Ладно бы это сказал какой-то неразумный подросток. Однако когда такое пишет взрослый, состоявшийся и успешный, известный в стране человек?...

Особенно учитывая, что едва ли не главный лозунг белорусов – «Абы не было войны!».

Что же должно было случиться, чтобы человек так сказал? Впрочем, вскоре я начала припоминать, что читаю подобное уже не впервые. В разных формах такую мысль высказывали многие. Но прошло ещё пару дней – и я вспомнила, где впервые услышала эту фразу. Пару лет назад, в российском фильме «Дикое поле», про быт Богом забытой степной провинции. Там тоже один из главных героев говорит: «Всё застыло, никаких изменений, и мы ничего поменять не можем. Хоть бы война началась!».

Как видим, в разное время, в разных странах и у разных людей мысли совпадают практически дословно. Что происходит? Я думаю, это общий симптом для всякого общества, в котором оказались выключены социальные лифты. То есть ситуации, когда люди лишены возможности своими собственными усилиями кардинально поменять свою жизнь к лучшему.

А война – это всегда перемены, обычно быстрые и радикальные. Не случайно в русском языке есть пословица: «Молодые лейтенанты очень любят войну».

Всё правильно: молодые лейтенанты амбициозны, они хотят стать генералами. В мирной жизни лейтенант станет генералом лишь к старости, получит звёздочки в придачу к геморрою и язве. А на войне он рискует – но может стать и молодым генералом.

Конечно, война не нужна – ни Беларуси, ни другим странам.

Но перемены нужны. А для этого нужно снова включить социальные лифты.

В последний раз они в нашей истории работали в конце 80-х – начале 90-х. Тогда сперва перестройка, а потом обретение Беларусью независимости открыли множество новых возможностей для самых разных людей во многих сферах – от политики и СМИ до бизнеса. Между прочим, Александр Лукашенко тоже воспользовался социальным лифтом, который и вознёс его к самым вершинам власти и сделал первым человеком в стране.

Проблема только в том, что Александр Григорьевич, обустроившись в президентском кресле, социальные лифты в стране просто «выключил». Потому что понимал: на Олимпе ему конкуренты не нужны.

С тех пор для молодёжи «социальный лифт», способ «выбиться в люди», – это не наука, не искусство, не предпринимательство и тем более не гражданская активность. Чтобы стать «уважаемым человеком» в наши дни нужно идти либо в силовые структуры, либо делать «комсомольскую» карьеру – то есть выслуживаться в БРСМ.

Есть ли будущее у общества, в котором самые «уважаемые люди» – милиционеры и идеологи? Ответьте на этот вопрос сами.

Нет обратной связи

Неработающие социальные лифты – это одна базовая проблема сегодняшнего белорусского общества.

Вторая – отсутствие обратной связи между обществом и властью. В нормальном современном государстве такую обратную связь обеспечивают сильные независимые СМИ, независимые выборы и отчитывающиеся перед гражданами чиновники.

То есть как раз все те составные части общества, которые в Беларуси, мягко говоря, неразвиты.

Хорошая иллюстрация такого отсутствия обратной связи – безрезультатность всех многочисленных петиций, которые белорусы подписывали в 2016 году. (Почему то именно в прошлом году они стали особенно популярны).

Вы можете вспомнить хоть одну петицию, которая возымела действие? Я с трудом припоминаю только шум, поднятый вокруг минской Осмоловки – и всё.

Но ведь есть многие тысячи граждан, которые воспользовались возможностью выразить свою позицию по разным вопросам в надежде, что она будет хотя бы услышана властями. Однако всё это выражение гражданского мнения неизменно натыкается на несколько никем не выбранных чиновников, работающих в разных ведомствах, которые делают свои заключения и закрывают дискуссию: нет оснований и нецелесообразно! Сколько раз уже общественность честно собирала подписи под инициативами, которые тихо умирали под сукном чиновничьего стола…

Эта ситуация модельная для понимания специфики функционирования (квази)демократических институтов в современной Беларуси. Она демонстрирует, что у граждан нашей страны нет никаких возможностей воздействовать на власть напрямую, непосредственно: везде и всегда между гражданами и властью вмонтированы фильтры.

Благодаря им любая активность, не одобряемая или просто не санкционированная властью, может быть легко проигнорирована или заблокирована, и не важно, о чём идет речь – об участии в выборах неугодного кандидата, о требовании отменить закон, о проведении митинга или о сборе денег на оппозиционную деятельность.

Не приходится сомневаться, что если бы «декрет о тунеядцах» внесли в качестве закона на голосование в парламент, – депутаты без колебаний бы его приняли. Но уже сам факт вынесения в официальное поле и на публичное рассмотрение хоть чего-нибудь рожденного не в процессе аппаратных согласований внутри администрации президента, а живым творчеством масс, в нашей системе не предусмотрен и потому невозможен.

Введение в любую демократическую процедуру чиновничьего фильтра или создание условий для появления неформального механизма закулисных согласований – вот что превращает провозглашённую Конституцией демократическую республику в унитарную автократию.

По сути, сегодняшняя Беларусь повторяет практику СССР: при всех демократических формулировках советской Конституции решение вопросов происходило вовсе не голосованием избранных народом депутатов, а через резолюции партийных структур, которые покорно и безусловно поддерживались соответствующими советскими органами.

С одной стороны, это обрекает нас на повторение застоя, ситуации времён позднего СССР, когда тоже были выключены социальные лифты, а между людьми и властью существовала мощная прослойка чиновников. С другой стороны, опыт перестройки показал: система фильтров оказывается и самым уязвимым местом системы. Стоит отказаться хотя бы от некоторых из них, как даже существующие законы и органы власти оказываются вполне себе демократическими или хотя бы вполне удовлетворительными на переходное время. Именно по такой схеме в конце 1980-х, когда убрали «руководящую и направляющую роль КПСС» (в современной Беларуси – Администрации президента), безголосые и безвластные Советы обрели и голос и власть.

Нормы и процедуры демократии в Беларуси только тогда заработают как положено, когда будут максимально ориентированы на прямую и непосредственную реализацию гражданами своих конституционных прав, с минимизацией возможностей для чиновников хоть как-то влиять на ход и результаты общественно-политических процессов. То есть петиция с подписями граждан, должна не просто поступать на рассмотрение парламента немедленно и минуя промежуточные комиссии, а в некоторых ситуациях и непосредственно приводить к принятию требуемых решений.

В противном случае перспективная и передовая демократическая процедура теряет смысл, что мы и наблюдаем сейчас.

А вообще история учит: любая лазейка для подмены или искажения публичной, гласной и однозначно трактуемой процедуры закулисным чиновничьим согласованием рано или поздно обязательно будет использована в ущерб демократии.

Что мы и видим.

Немного о белорусском менталитете 22.03.2017 10

Почему выборы в Беларуси – в европейском вроде бы государстве – упорно не приводят к переменам к лучшему? Действительно ли проблема только в фальсификациях, которые раз за разом организует действующая власть? Или, быть может, дело в менталитете белорусов, которые, став уже городской нацией, пока ещё сохраняют деревенский образ мышления? В таком случае, когда ситуация изменится?


Белорусские «хоббиты»


Я уже неоднократно говорила и писала: я думаю, что и Александр Лукашенко, и значительная часть национально-ориентированной оппозиции совершают одну и ту же ошибку. А именно: они пытаются апеллировать к белорусам как сельской нации и мыслить Беларусь как аграрную страну. Между тем, правильно уже согласиться с тем, что белорусы – это городская нация с сельскими корнями. И выстраивать свою национальную идентичность вокруг этого, вокруг городской жизни и культуры.


Статистика это вроде бы подтверждает: как раз недавно мне пришлось писать о том, что как бы мы не развивали АПК страны и не гордились достигнутой продовольственной безопасностью, но всё же сегодняшняя Беларусь – это индустриальная страна. Да, у нас традиционно много внимания уделяется агропромышленному комплексу, но его доля в ВВП страны – всего 6,7% объема ВВП. При этом в сельскохозяйственном секторе работает около 9% от общего количества занятых в экономике Беларуси. А доля сельских жителей в населении страны – 22%. То есть белорусы в большинстве своём – это уже горожане. И здесь мы вполне следуем общеевропейской тенденции – и бояться этого не надо.


Однако мышление людей меняется медленнее, чем их образ жизни. Очень многие «городские белорусы» – это горожане в первом или втором поколении, то есть если даже и не вчерашние сельские жители, то уж точно люди, сохраняющие пока менталитет жителей глухой провинции. И это ощущается даже в повседневной жизни. В Минске в адрес человека, стоящего слева на эскалаторе в метро или задерживающего очередь из-за неумения обращаться с банковской пластиковой карточкой нет-нет, да прозвучит: «Из какой деревни приехал?!». И уж совсем классикой стало высказывание в адрес многих молодых посетительниц гламурных столичных клубов: «Можно вытащить девушку из деревни – нельзя вытащить деревню из девушки».


Как это нередко бывает, в описанных случаях городской фольклор действительно отображает глубинные процессы, происходящие в психологии «новых горожан». Недавно о том же самом очень точно сказал в своем интервью российский кинорежиссёр Андрей Кончаловский: «У нас крестьянское сознание. Это добуржуазные ценности: “своя рубашка ближе к телу”, “не трогай меня, я тебя не трону”»... Действительно, крестьянское сознание – это отсутствие внутреннего желания принимать участие в жизни общества. Все, что находится за пределами интересов семьи, в лучшем случае вызывает равнодушие, в худшем – отторжение и враждебность.


Вспомните, сколь часто мы слышим, порой даже от близких нам людей: «Смысла идти на выборы нет, всё уже решено за нас», «Выдвигаться кандидатом – только неприятности себе наживать», «Это не наше дело, пусть начальство решает».


В далёком уже от нас XVI веке возникновение буржуазии в Европе породило республиканское сознание. А республика – это общество граждан. Беларусь того времени развивалась аналогично – города с зародившейся буржуазией, Магдебургское право, ограничение прав аристократии и короля… Однако последовавшие драматические события – жестокие войны с Россией, разделы Речи Посполитой, безрезультатные восстания, – повыбили значительную часть как национальной аристократии, так и буржуазии. Остались крестьяне, появилось мышление в формате «Абы чего не вышло» и «Лишь бы не было войны».


И сегодня даже живущие в городах белорусы чаще всего замкнуты на себя и свою семью, работу. Чисто подсознательно они боятся соприкосновения с «большим» окружающим миром. Статистика говорит: 72% белорусов никогда не покидали границ своей страны, 46% – своей области. То есть кругозор людей формируется телевизором, и им этого достаточно. А вместо того, чтобы съездить за рубеж, посмотреть мир, они лучше ещё один холодильник купят. Белорусы рассуждают в точности как хоббиты из бессмертного романа Толкиена: «Ещё неизвестно, что он принесёт, этот большой мир. Лучше оставаться у себя дома. А то ступишь на дорогу – и неизвестно, куда она тебя заведёт».


Стать гражданином


Однако я оптимистка. Потому что я вижу, как ситуация меняется. Именно сегодня в большой белорусской семье с крестьянским сознанием происходит смена формата. Очень многие перестают быть равнодушными, замкнутыми только на себя и свою семью.

Не то чтобы белорусы так уж начали стремиться в политику. Но интернет уже проник по всей стране – даже в мало-мальском райцентре среди молодёжи уже моветоном считается не быть подключённым к Сети. Добавим сюда самый высокий в мире процент Шенгенских виз на душу населения – белорусы всё активнее знакомятся с окружающим миром. И это не только жители Ошмян, Гродно или Бреста, привыкшие мотаться в соседние Литву и Польшу. В Европу ездят уже представители всех слоёв населения – и видят, что люди там не с пёсьими головами, да и гей-парады проходят вовсе не непрерывно. Зато жить там намного лучше, а местные жители не боятся ходить голосовать или (о Боже!) выходить на митинги, когда им что-то не нравится.


Если всё это не будет прервано в результате какого-либо политического катаклизма, то уже довольно скоро наши соотечественники начнут обретать навыки солидаризации, расширять политический кругозор, задавать вопросы власти. То есть становиться гражданами. Потому что крестьянское сознание (чтобы было, как у меня в избе, и более никак) крепко устоями, основанными на личном опыте. А когда личный опыт становится богаче, будь то путешествия по миру или путешествия по интернету, видоизменяются и устои. Нормальный процесс. И ничем он в Беларуси не отличается от того, что проходили многие другие страны.


Вот только у наших чиновников сохраняется устойчивое убеждение, что ментальность нашего народа – детская, незрелая. А значит, ему постоянно нужен строгий родитель. Чиновники не хотят верить, что жизнь идет вперед и ребенок рано или поздно вырастает. Так что я очень боюсь того, что доказывать свою ментальную «взрослость» белорусам в какой-то момент придётся через насилие. Потому что для государственной системы признать «взрослость» подопечного народа – значит потерять власть.


Я верю, что многие мои соотечественники прямо сейчас становятся гражданами (не по паспорту, а по мышлению), что они искренне хотят хотя бы на что-то в стране влиять, что им давно тесно в своей избе и на своих страничках в соцсетях. Но они пока не знают, что им делать, куда нести эту свою общественную активность, когда государство относится к ней в лучшем случае подозрительно, а в худшем – выход на мирную уличную акцию приведет только в СИЗО.


Напоследок – одно наблюдение, которое хорошо показывает, как отличаются то общество, которое есть – и то, которое нам пытается нарисовать государство. По сети гуляют видео брутального «хапуна» невинных людей, которые пытались уехать на троллейбусе №37 после акции протеста 15го марта. По белорусскому телевидению идут «кошмары» про каких-то демонстрантов «в масках, с кастетами и ножами». Любой может посмотреть видео с кадрами задержаний – нигде не мелькают ножи и кастеты, а вот дубинки и запредельно жестокое поведение милиции – очень даже мелькают и вызывают омерзение. Даже у тех, кто не знает ни русского, ни белорусского языка. Очевиден разрыв – между «официальной» реальностью и нашей жизнью.


И вот в этом разрыве я и вижу надежду для Беларуси.

Белорусы к реформам готовы. Готовы ли реформы к белорусам? 20.03.2017 2

Экономический кризис, почти переросший в политический из-за протестов против «Декрета о тунеядцах», вновь показал: без рыночных реформ у Беларуси будущего нет. Вот только, как выясняется, говоря о реформах, каждый имеет в виду что-то своё. Чиновники видят реформы по-своему, «простой народ» – по-своему. И оба этих взгляда имеют очень мало общего с успешными моделями реформ, реализованных в других странах.


Желания против реальности


Чем хуже живут белорусы в условиях тянущегося третий год кризиса, тем охотнее они поддерживают проведение рыночных реформ. Об этом говорят и обнародованные в конце февраля данные опроса Белорусской аналитической мастерской Андрея Вардомацкого (BAW, Варшава). Опрос, прошедший в декабре 2016-го, показал: по сравнению с 2015 годом, когда экономическую ситуацию в стране как «плохую» оценили 42,7% опрошенных, к концу 2016 года таких стало 55%.

При этом экономическое положение страны наши соотечественники оценивают очень по-белорусски – через состояние собственного кармана. 36,1% белорусов называли положение собственной семьи «плохим» в 2015 году, 44,8% – в 2016-м. При этом наихудшие оценки дают люди активного экономического возраста.


В 2016 году по сравнению с 2014-м заметно выросло число сторонников скорейших рыночных реформ за счет падения числа тех, кто поддержал бы постепенный переход к рынку. Этот растущий запрос на реформы, пишет Tut.by, отразился и в ответах на вопрос, который BAW задала белорусам перед парламентскими выборами 2016 года. Из тех, кто собирался голосовать, 52,1% говорили, что выберут того, кто представляет альтернативные пути развития, а 27,9% – тех, кто поддерживает сегодняшний политический и экономический курс.

Правда, есть одно неприятное «НО». И это «НО» при неблагоприятном раскладе способно перечеркнуть весь кажущийся позитив приведенного выше опроса. (Правда, я сейчас буду отталкиваться от данных 2014 года – более свежих просто нет.) Дело в том, что белорусы в большинстве своём под реформами имеют в виду вовсе не либерализацию – как политическую, так и экономическую.

Например, граждане выступают за введение страховой медицины, но чтобы роль государства в здравоохранении при этом оставалась высокой, то есть чтобы медицинскую помощь они получали в любом случае. При этом все сходятся в том, что результатом реформ должен стать рост лично их благосостояния. Однако понятно, что на первом этапе любых реформ падение уровня жизни неизбежно. Формально с этим согласны и готовы потерпеть 5-7 лет ради благополучия в будущем 51% опрошенных. Однако какой окажется эта цифра, когда реформы реально начнутся, – сказать невозможно.


В то же время исследования «Либерального клуба» показывают, что часть людей (включая госслужащих) действительно ждет реформ, но массово население все же не готово нести убытки в ближайшей перспективе ради положительного эффекта в будущем. Одновременно чисто психологически наши граждане не готовы отказаться от присутствия государства в большинстве сфер жизни.

Инициировать и нести ответственность за изменения, по мнению значительной части населения, должно правительство. За повышение государственного влияния в различных сферах в 2014 году высказались 43% опрошенных, против – 33%. К сегодняшнему дню эти цифры наверняка изменились не в пользу государства, но вряд ли сильно.


Директор Школы молодых менеджеров публичного администрирования SYMPA, социолог Наталья Рябова считает, что желание белорусов повысить роль властей связано с иждивенческой привычкой и непониманием того, что присутствие государства в разных сферах мы оплачиваем из своего кармана.


«Основную роль в разработке реформ население возлагает на правительственные организации. Роль общественных организаций, политической оппозиции и международных организаций не видится столь существенной. Но с другой стороны, весомая часть опрошенных высказывается за то, чтобы все заинтересованные стороны участвовали в разработке реформ», – отмечает аналитик BISS Елена Артеменко.

При этом результатом реформ, по мнению большинства белорусов, должна стать система политического и социально-экономического устройства, подобная шведской: незначительное имущественное расслоение, высокий уровень социального обеспечения со стороны государства. Правда, при этом, как оказывается, никто не готов платить налоги в том размере, в котором их платят шведы, и работать со шведской производительностью труда.


Свобода бизнеса по версии чиновников


Когда говорят об успешных реформах, проведенных в соседней Польше, все почему-то вспоминают начатые в 1991 году «реформы Бальцеровича» – приватизацию крупных заводов, закрытие убыточных госпредприятий, массовые увольнения и падение уровня жизни. Но забывают, что за два года до этого прошла т.н. «реформа Мазовецкого», которая дала полную свободу частному бизнесу, прежде всего малому и среднему. Польские предприниматели получили абсолютную свободу действий – и начали активно работать, создавая рабочие места.


Так что когда в 1991-м начались увольнения с госпредприятий, львиную долю высвобождающейся рабочей силы поглощал уже частный сектор. Как результат, удалось не только избежать массовых народных волнений – уже через несколько лет начался экономический рост, своими темпами удививший всю Европу. И удивляющий, к слову, до сих пор.

У нас про развитие малого и среднего бизнеса любят говорить, но не любят делать что-то конкретное. А если и делают (чиновники), – то только с прицелом на обеспечение благополучия своих детей и других членов семьи. Я сейчас говорю о проекте указа президента, который предполагает мораторий на проверки до конца 2020 года и широкие налоговые льготы для фирм, работающих в сфере торговли, общепита и бытовых услуг. А заодно – особо льготные условия приватизации для представителей подобного бизнеса. Этот документ подготовило Министерство антимонопольного регулирования и торговли. Проект предусматривает введение до 31 декабря 2020 года моратория на проведение плановых проверок компаний, работающих в нескольких сферах бизнеса, в которых доля частного капитала на сегодняшний день очень велика.


Организациям и ИП указ разрешит самим устанавливать режим работы своих заведений, а также строить стационарные объекты независимо от того, вошли ли они в утвержденные исполкомами схемы развития населённых пунктов. Предусмотрены и значительные налоговые льготы для тех, кто занимается бизнесом на территории средних, малых городских поселений и в сельской местности. Согласно проекту, фирмы и ИП, владеющие магазинами и павильонами с торговой площадью до 100 кв. м, торговыми местами на рынках, объектами общепита с количеством мест до 50, а также те, кто оказывают бытовые услуги, вправе не уплачивать НДС и налог на прибыль, а индивидуальные предприниматели — подоходный налог с физлиц. Ставка налога при использовании упрощенной системы налогообложения установлена на уровне 1%.


А теперь – самое «вкусное». Проект президентского указа предусматривает преференции в виде продажи государственного имущества по оценочной стоимости без проведения аукциона, а также рассрочку оплаты. Разрешается проводить перепланировку помещений без проектно-сметной документации (если работы не затрагивают несущие конструкции).

Кто больше всего выиграет от нового президентского указа в случае его принятия? Это, конечно, те жители регионов, у кого есть определенные капиталы и административный ресурс для вхождения в новый бизнес на новых условиях – через льготную раздачу госимущества. Но, в отличие от Минска, частный бизнес в провинции развит совсем слабо, а где и развит – там он занимает лишь определенные рыночные ниши, выход за пределы которых для него – большой риск. У рядовых граждан в провинции денег на собственный бизнес нет – это показали в том числе прошедшие протесты простив «налога на тунеядцев».


Кто остаётся? Чиновники местных администраций + их родственники, а также «аграрные бароны». Те самые мужички в кургузых пиджаках, что окружают президента каждый раз, когда он приезжает с очередной инспекцией на какое-нибудь агропредприятие. Давайте вспомним, сколько миллиардов долларов государство за пару последних десятилетий «похоронило» в АПК (по словам Михаила Мясниковича, только за 2011-2015 годы это $43,8 млрд). Тут сложно не согласиться с Ярославом Романчуком, который утверждает, что на самом деле эти директора убыточных агропредприятий и председатели колхозов «20 лет без урожая» – главные теневые капиталисты в сегодняшней Беларуси. В самом деле, не все же выделенные правительством на агропром деньги сгнили вместе с картошкой в буртах…


Сегодняшние «ипэшники», держащие точки на вещевых рыках и в торговых центрах, скорее озабочены собственным выживанием. Они не верят государству и не планируют выходить в новые сферы бизнеса, даже небольшого по масштабам. Зато в эту нишу приходят дети и прочие родственники представителей местной власти. У них есть деньги, есть нужные связи, чтобы получить лакомые объекты мимо аукциона (причём вполне легально). И они знают, что нынешняя власть не вечна, причём, перефразируя Булгакова, «не вечна внезапно». Они торопятся обеспечить себе сытое будущее.

Резюмирую. Региональная номенклатура явно нацелилась на приватизацию множества всё ещё сохраняющихся «лакомых кусочков» в провинции. А в этой сфере местным функционерам всегда проще договориться со всеми – включая местных правоохранителей и работников КГК.


Пока я могу предположить, что это – новая форма социального договора. Прежний общественный договор власти с населением («мы вам – чарку и шкварку, а вы – не лезете в политику») уже не действует, что и подтвердил несуразный «декрет о тунеядцах». Сейчас всё выглядит так, что прямо теперь власть пытается утвердить новый договор – уже с местной номенклатурой. Его суть: «мы вам – собственность и спокойный бизнес, вы нам – обеспечиваете спокойствие в регионах и нужный результат голосований».

Вот только, жаль, к рыночным реформам это не имеет ровным счётом никакого отношения. А значит, через какое-то время их придётся начинать с нуля. Только делать это будет ещё тяжелее.

Окружающая среда 17.03.2017 5

или Политическое дежавю

Меня окружали вежливые,
отзывчивые люди,
медленно сжимая кольцо.
Андрей Кнышев, афоризмы

15 марта в Беларуси – праздник, День Конституции. Ну, вы знаете, это та тоненькая книжечка, где написано, что именно нам разрешено и почему. Вдобавок к тем разрешениям, как раз в этот день белорусскими властями была разрешена мирная акция протеста под названием «Марш нетунеядцев» в Минске. По разным оценкам, собралось 3-5 тысяч демонстрантов, которые прошли с транспарантами, барабанами, плакатами, помитинговали и… попытались мирно разойтись по домам. Но это оказалось нелегкой задачей.

Неизвестные мужчины в штатском стали гоняться за демонстрантами, избивать их и увозить на машинах без каких-либо опознавательных знаков. А особенную «любовь» принял на себя троллейбус с очень символическим номером 37, в котором началась форменная свалка: людей били, хватали, тянули, пустили слезоточивый газ. Били так, что на полу осталась кровь. Позже похищенных нашли в разных РУВД, их там продержали голодными всю ночь, а наутро включился судебный конвейер, где косноязычные милиционеры с бедной фантазией на ходу, а может – плохо подготовившись выдумывали слезные истории о злостных матерщинниках и их приставаниях к прохожим. И самое страшное – ведь демонтсранты были в противогриппозных масках, что, конечно, просто немыслимое преступление в Беларуси. Свои 15 суток получил даже россиянин-москвич, который ни на какие акции не ходил, а на свою беду ехал себе куда-то в троллейбусе № 37.

За 22 прошедших года как только силовики не издевались над белорусами. Били, сажали, угрожали изнасилованиями, делали «ласточку», «играли в слона», заковывали на сутки в наручники, похищали прямо на улице, красили «зеленкой», бросали в «психушки», вывозили в леса и имитировали расстрелы. Ничего нового или удивительного 15 марта 2017 года не случилось – власть вела себя так, как ведет себя обычно. По-зверски.

Но…

Так получилось, что в декабре 2014 года я была в Киеве. Как раз накануне по приказу Виктора Януковича были сильно избиты молодые ребята, сидевшие в палаточном городке в центре украинской столицы. Реакция украинских властей на протесты меня нисколько не удивила, я – белоруска, видела и не такое. Меня удивила реакция украинских граждан, которые, по моему мнению, политикой особо не интересовалиь, разве что в виде сплетен – кто чего и сколько украл в миллионах. Пенсионерки во дворе, продавщицы в магазине, предпринимательницы на рынках, женщины в транспорте, нянечки-санитарки-медсестры – все буквально тряслись и кипели от злости и возмущения. Киев бурлил негодованием. Фраза, которую я лично слышала десятки, а то и сотни раз за день: «Как этот мудак мог побить детей?».

19 декабря 2010 года белорусская власть жестоко разогнала мирную демонстрацию. Были арестованы почти все кандидаты в президенты (кроме самого главного), в тюрьму КГБ брошены все руководители оппозиционных предвыборных. За одну ночь было задержано и оказалось за решеткой около 1.000 человек. А реакция белорусов была другой, не украинской. Общее мнение было таким: «нефиг было туда соваться, сами виноваты». На этом фоне возмущение украинцев восхищало и вызывало тихую зависть. Я себя тихонько утешала: «белорусы – не украинцы, мы просто другие».

Что-то изменилось.

«Точка невозврата» – это не когда власть беспредельничает. Бесконтрольная и безграничная власть беспредельничает всегда.

«Точка невозврата» – когда народ уже не согласен терпеть этот беспредел.

Раньше Александр Григорьевич прикрывался элегантной формулой: «царь – хороший, бояре – плохие». 15 марта 2017 года эта формула была уничтожена неизвестными амбалами в черных шапочках, избивающими студенток и несовершеннолетних в троллейбусе после демонстрации. Сейчас уже никто не верит, что «царь – не знал».

Беларусь кипит и бурлит. Фейсбук просто взорвался. Про политику говорят даже те, у кого на уме до этого были только печеньки и котики, кто даже слова такого не знал – «политика». Общее возмущение можно выразить коротко: «Как так, акция была разрешена официально, почему такой кровавый разгон? Сам же Царь разрешил. Какая же запредельная подлость!». Неизвестных амбалов народ сходу прозвал «шунявками» – по аналогии с «титушками» в Украине. Только в отличие от гопников-«титушек», «шунявками» стали неопознанные сотрудники милиции, которую возглавляет генерал-лейтенант милиции Игорь Шуневич.

Как оказалось, белорусы – все-таки немного украинцы. Не так уж отличаются наши нации. И с русскими тоже – не очень отличаются.
Помнится из истории, в январе 1905 года петербургские рабочие шли к царю Николаю II с целью вручить Коллективную Петицию о рабочих нуждах. Против безоружных людей было применено огнестрельное оружие, погибло более сотни человек. Кровавый разгон мирной демонстрации послужил толчком к началу Первой русской революции и получил впоследсвии название «Кровавое воскресенье».

В белорусскую историю день 15 марта 2017 войдет под названием «Кровавая среда». И мое политическое чутье, отточенное за 22 года, подсказывает, что Беларусь – на пороге больших перемен.

2017 год – ведь он все равно семнадцатый…

Кто вчера избивал детей и студентов? 16.03.2017 26

Какие-то очень глупые или очень подлые люди злонамеренно вкидывают в "широкие массы" идею про то, что вчера молодежь избивали российские спецслужбы, а Александр Лукашенко про это "не знал".

Так вот, даже не сомневайтесь. Это были белорусы. Дадада, те самые наши соседи, одноклассники, отцы одноклассников наших детей и мужья наших подруг. Вот те, которые живут рядом - в соседней квартире или на соседней улице.

В 2011 году такие же "люди в черном", на машинах без опознавательных знаков и номеров, похищали и избивали протестующих, пытали, вывозили в лес, сажали в тюрьмы.
А потом оказалось, что ими руководил Олег Гайдукевич, начальник Фрунзенского РОВД, и это были милиционеры.
Их неравнодушные граждане по фотографиям и аккаунтам в соцсетях вычислили.

Поэтому нужно понимать, что приказ разгонять и бить отдал лично Александр Лукашенко. Для сомневающихся есть видео в сети, где он прямым текстом приказывает силовикам "выковыривать изюм из булок". Какие еще нужны доказательства?

Если бы этот разгон и избиение были без ведома Лукашенко, то сегодня были бы очень громкие отставки. Никого из силовиков не сняли, как я вижу. Наоборот, ожидаю наград и повышений.

Если бы тут хозяйничали россияне, то это означает, что Беларусь уже лишилась своей независимости, и мы уже живем в какой-то другой стране. Беларусь, слава Богу, еще есть. Мало того, наконец-то у нас появился белорусский народ.
Тот самый, когда гордишься, что ты - тоже часть этого народа.

Я понимаю, что психика любого человека ищет защиту даже в самых абсурдных нелепостях, люди боятся смотреть правде в глаза.

А правда такова: детей били и топтались по ним белорусские силовики, и приказ на разгон разрешенной акции отдал лично Лукашенко.
И другой правды нет.


«Как Вы лодку назовете» 09.03.2017 2

или почему важно с умом выбирать политические символы

Политический символ – условный образец
важнейших политических идеалов,
важнейшее средство пропаганды и утверждения.
Из словаря.
На общем собрании моя подруга была убедительной и немногословной:
– Нам нужен свой собственный узнаваемый символ.
Например, геккон.
Он – миленький, хорошенький, а главное может лазить
по стенкам и потолку – в общем, с уникальными способностями.
Совсем как мы.
– В Беларуси гекконы не водятся, – засомневалась я.
– Тем лучше! Это не какой-то там аист, который у всех.
Мы будем единственные и неповторимые!

Мы встретились с ней в Минске после ее долгой командировки.
Она хитро подмигнула и поставила картонную коробку на стол:
– Ольга, а ты помнишь, что у нашей организации скоро десятилетие? Я тебе тут кое-какой подарок приготовила. Ты даже не представляешь, какого труда мне стоило его протянуть через все границы…. Смотри.
В коробке сидел… самый настоящий живой геккон в очень плохом настроении и смотрел на меня злыми глазками…

* * *
В вагон я вошла – такая вся из себя дама, в строгом костюме, с деловой прической и на высоких каблуках. Грубая картонная коробка немного портила впечатление и казалась пустой. Геккон в ней уже сделал вид, что умер, потому что я в жарком летнем Минске за встречами и делами я не выполнила один из пунктов пользовательского соглашения – максимально часто брызгать его водой. Воды я с собой не ношу, а из остальных жидкостей с собой были только духи Escada Magnetism, но их тратить на геккона было жалко.
Я беззаботно поставила коробку на стол. Два моих соседа-мужчины уже расположились и пили пиво.
Я окинула их недобрым взглядом: однажды в такой же поездке такой же злоупотребивший явно не «Эскадой» попутчик ощутил некий магнетизм, и всю ночь каждые 15 минут будил меня ради шампанского, пива, водки – предложения следовали по убыванию романтизма в названиях напитков. После той бессонной ночи пьющих мужчин в поездах я недолюбливаю.
Короче, в воспитательных целях я посуровела и мрачно пресекла любые разговоры в целях улучшения будущего процесса сна. Будить меня я им мысленно настрого запретила.
Но не тут-то было.
Разбудил меня резкий, полный отчаяния мужской крик. В женских романах такие крики обычно называются «леденящими кровь».
Мой сосед стоял ко мне спиной и кого-то ожесточенно бил подушкой. Я лихорадочно вслепую зашарила руками по столу – искала футляр с линзами, без них было понятно только то, что в купе кто-то пытается дорого отдать свою жизнь.
Мужчина почувствовал шевеление за своей спиной, обернулся ко мне и предостерегающе крикнул:
– Не двигайтесь, девушка, тут какая-то гигантская ящерица!
– Ой, это мое! Это мой геккон! – пискнула я и сразу же об этом пожалела. По-моему, только врожденная интеллигентность и доброта помешала ему ударить подушкой меня. Желание прибить меня я почувствовала даже в темноте.
– Х-кто это??? – закричал он.
И как оказалось, геккон только притворялся мертвым. У него были далеко идущие научно-исследовательские планы: где-то под Оршей он запросто выбил головой крышку, обрел свободу и вполне себе счастливый пополз куда-то неспешно по своим гекконьим делам. К несчастью, он выбрал путь аккурат по лицу моего соседа, который безмятежно спал и чувствовал себя в полной безопасности от всех гекконов мира в спокойнейшем белорусском поезде «Барановичи-Полоцк». Почувствовав нечто на лице, мужчина решил, что это крыса, и поймав, поднес поближе к глазам, чтобы посмотреть.
А геккон всегда выглядит так, как будто на него упала двухтонная плита, и он под ней уже успел полежать недели две. И в темноте он слегка светится.
Поэтому мой сосед, схватив «крысу», впечатлился тем, как ницшеански на него посмотрело невиданное чудовище. Геккон решил усилить впечатление, распушил свои щеки, высунул язык и зашипел. Мужик дико заверещал и отбросил его куда-то в сторону.
Геккон решил, что ему тут не рады, и сделал очень белорусский выбор для такой небелорусской зверюшки: шустро уполз в соседнее купе через щель в стенке.
Я схватила полотенца, чтобы обмотать руки для защиты от укусов и пошла стучаться к соседям. Кстати, от наших криков там уже проснулись и с тревогой вслушивались, ожидая продолжения. Мои спокойные слова «только не волнуйтесь, у вас в купе геккон» всех очень даже взволновали. В основном потому, что никто не понял, что же это – «геккон». Началась небольшая паника, сопровождаемая попытками одновременной эвакуации из купе нескольких человек при моей отчаянной попытке туда же войти.
Тем временем, геккон торжественно прошествовал по стенке купе, обернулся на зрителей, снова раздув щеки как капюшон кобры, и зашипел.
Тучная дама в ночнушке, зачем-то прихватив с собой подушку, отчаянно заверещала, лихо впечатала меня в стенку и выбежала в коридор. Она начала носиться по коридору, сбив и даже не заметив моего соседа, протоптавшись по нему несколько раз, также вереща и с подушкой, убежала в соседний вагон. Оттуда примчался проводник с огнетушителем, рывком поднял валяющегося мужчину и властно спросил у него: в каком купе пожар?
Уточнив направление, проводник впорхнул в купе сизым голубем, но сразу же споткнулся об меня в интересной позе. Я стояла на коленках, с задранной юбкой, руки согнуты в локтях и обмотаны полотенцами. Видимо, люди на пожаре выглядят слегка по-другому. Проводник завис, засмотрелся на открывшиеся ему виды и, к счастью для меня, забыл нажать на кнопку огнетушителя. Конечно, пена из огнетушителя добавила бы пикантного колорита в ситуацию, но навряд ли бы улучшила наши с гекконом отношения.
Веселье в ночном поезде было в самом разгаре. Самые трусливые удрали в соседние вагоны, откуда потянулись зеваки и любопытствующие. История про убежавшего геккона превратилась в историю про убежавшего дракона и обрастала все более чудовищными подробностями. Самые смельчаки и отчаянные головы наблюдали, как я ползаю на коленях и ловлю чудовище, при этом подбадривали меня свежим матерком и язвили насчет моих скверных охотничьих способностей. Самому геккону вся эта суета казалась лишней, он довольно удачно сменил цвет на веселенький серый – под цвет стенки, сорвав этим дополнительные восторги и аплодисменты группы поддержки. Я понимала, что если я его не поймаю, то он так и останется тут жить. Навсегда.
Эта мысль особенно бодрила проводницу, которая билась об двери купе как рыбка в аквариуме, подбирая особенно яркие выражения в мой адрес, параллельно криками в воздух по одному слову цитируя правила белорусской железной дороги по перевозке животных. Даже не думала, что человек в состоянии наизусть декламировать так много технического текста.
Наконец-то я его поймала и торжественно, сопровождаемая всей толпой, принесла опять в коробку.
Мой сосед пошел к проводнице и скупил все пиво. Спать со мной и с гекконом в одном купе он уже не мог. Мы сидели напротив друг друга, он всю оставшуюся дорогу пил пиво и шепотом причитал, что такая приличная на вид девушка, а возит всякую дрянь, так и до инфаркта недалеко… Мне было очень стыдно, я тяжело вздыхала и только покрепче прижимала коробку с гекконом к своей груди… Мы подъезжали к Витебску, и терпеть оставалось недолго. Сверху раздался сонный голос второго соседа, мужчины, который единственный из вагона, кто проспал всю суету, но сейчас проснулся: «Хватит там шептаться, дайте уже поспать!»

* * *
Моя неугомонная подруга и коллега в ответ на мой слезный рассказ о своих злоключениях этой ночи невозмутимо пожала плечами и философски заявила: «Радуйся, что мы не выбрали своим символом крокодила. Если бы крокодил убежал у тебя в купе, то было бы грустно. Пора бы привыкнуть, что белорусы всегда скандалят по пустякам».
А через какое-то время мы выбрали своим символом зубра…

Май покажет наше место 07.03.2017 1

Ну вот, «Газпром» повысил для Беларуси цену на газ. А ведь ещё недавно белорусские чиновники утверждали, что обо всём в Москве уже договорились. 16 февраля вице-премьер правительства Беларуси Владимир Семашко заявил, что документ «по нефти и газу» может быть подписан на следующей неделе: «Проект протокола находится на рассмотрении у руководства РФ».


Ага, договорились… до повышения цен.


Лично я обратила внимание вот на какой момент. 3 марта российское издание РБК сообщило о письме зампредседателя правления «Газпрома» Валерия Голубева министру энергетики России Александру Новаку. Из него следует, что с 1 января нынешнего года российский природный газ для Беларуси подорожал на 6,81%, до 141,1 долларов США за 1 тыс. куб. м. Причём само письмо датировано 25 января 2017 года. То есть получается, что белорусские переговорщики по поставкам энергоносителей из России больше месяца «вешали лапшу» на уши Александру Лукашенко и всей стране, заверяя, что «практически обо всём договорились», и теперь нашей стране за газ придётся платить меньше. А поставки беспошлинной нефти вскоре «возобновятся в полном объёме».


На практике же оказалось, что потребители газа в Беларуси теперь будут платить почти на $80 млн больше. Цифра в масштабах государства небольшая, но она показала крах всех газовых переговоров белорусского правительства. Кстати, знаете, как белорусские журналисты между собой называют Владимира Семашко? «Ярославна». Потому что как не выступает публично – обязательно плачется, рассказывает, как всё плохо, тяжело и трудно. Ну вот, дорассказывался.

Сбылось.


Но я вообще хочу сказать о другом. Вот уже год мы следим за тем, как разворачивается «веер» белорусско-российских конфликтов – «нефтегазовый», «продуктовый», скандал с арестом пророссийских публицистов, «пограничный», многочисленные опасения белорусских экспертов по поводу российской аннексии или «гибридной войны»… И как-то наша публика привыкла думать, что белорусское будущее прописывается в Москве, причём независимо от того, хочет этого или нет Александр Григорьевич. (Полагаю, что не хочет.)


Действительно, нынешний начальник Беларуси и его подчинённые слишком много сделали для того, чтобы разорвать связи со всеми. Однако я сейчас думаю о другом. А насколько вообще адекватно продолжать считать, что именно в Москве формируется наше будущее? Быть может, Москва осталась уже только в роли своего рода «пугала» для Минска, Киева и прибалтийских столиц? А реальная политика в Евразии делается совсем в другом месте. Скажем, в Пекине.


Это рассуждения совсем не на пустом месте. В конце февраля академик РАН и советник президента России, известный экономист Сергей Глазьев опубликовал семь сценариев развития России в глобальной экономике. Они очень разные, но у них есть один общий момент: в каждом из сценариев фигурирует Китай, причём как сила, намного более значимая и могущественная, чем Россия. Понятно, что если Китай Россией может вертеть, как хочет, то Беларусью – этим «бутылочным горлышком» между Азией и Европой – и подавно.


Скажу честно: я совсем не приверженница Сергей Глазьева и тем более его взглядов на экономику. Слишком сильно от них несёт социализмом, госрегулированием и всеобщей уравниловкой, а заодно – идеями накачки национальной экономики за счёт печатного станка и тому подобных методов. Но нельзя не обращать внимания на его оценки складывающейся ситуации – как в мире в целом, так и на постсоветском пространстве.


Вообще же Сергей Глазьев считает, что Россия – как и всё постсоветское пространство – существует в условиях, когда два геоэкономических центра – США и Китай – ведут жесточайшую борьбу за глобальное лидерство. «Экономическая политика у нас пассивна. Не имея собственной стратегии, мы отдаём инициативу по освоению нашего экономического пространства иностранцам. Они господствуют на финансовом рынке и манипулируют им, доминируют на рынке машин и оборудования, потребительских товаров длительного пользования», – говорит Глазьев.


Интересам иностранных инвесторов подчинена и валютно-денежная политика. По его словам, эмиссия российских рублей ведется преимущественно под покупку иностранной валюты. Это означает, что эволюция российской (и не только) экономики направляется внешними силами, которые заинтересованы в потреблении российских природных ресурсов и сбыте своих товаров. «Инициативой в нашем финансово-экономическом ориентировании пока владеют «западные партнеры» – США и Евросоюз. Но вследствие введенных ими же санкций инициатива постепенно переходит к китайским товарищам», – считает Глазьев.


Так кто же реально влияет на политику нынешнего президента Беларуси – Москва или Пекин? Думаю, ответить на этот вопрос можно будет в мае. Тогда в Пекине состоится саммит глав государств – участников инициативы «Экономического пояса нового Великого Шелкового пути» (ЭПНВШП). А Беларусь (в лице своего руководства), как известно, ещё в прошлом году очень гордилась тем, что стала ключевым узлом этого самого «Нового Великого Шелкового пути», географической и транзитной смычкой между ЕАЭС и Европейским Союзом – тем самым рынком, ради которого Китай вообще выстраивает всю громаду транзитного пути через множество стран.


Вот и посмотрим: пригласят ли Александра Григорьевича в мае в Пекин, а если пригласят – то на какое место за общим столом посадят, дадут ли новых кредитов с инвестициями, продолжат ли вкладываться в китайский технопарк под Минском и логистические центры со складами. Или же интересы Беларуси в Китае будет реально представлять кто-то из Москвы.

Мы хоть поймём, кто реально дирижирует нынешней белорусской властью.

А значит, сможем разобраться, что нас ждёт и какое будущее нам строить.

Четверть века «между» 01.03.2017 7

Немного размышлений между зимой и весной.


Советский Союз исчез четверть века назад, но мы его ощущаем каждый день – он жив и здоров в головах людей. 25 лет уже Беларусь независима, но всё это время мы чувствуем себя не самодостаточным государством, а чем-то «между». Между Россией и Польшей, между «русским» и «западным» миром, между ЕАЭС и ЕС, между Европой и Азией, между социализмом и капитализмом… Перечислять можно долго.


Мне кажется, что именно в этом внутреннем ощущении «между» и заключается странная аполитичность белорусов. Пока в душе целого народа не завершился жестокий матч между «старым» и «новым», заставить людей выйти на улицу может либо совсем уж грубое попрание их мнения (как 19 декабря 2010-го), либо жирная государственная рука в их полупустом кармане (как сейчас, из-за Декрета №3 или №18).

Именно это ощущение «между» заставляет одних белорусов смотреть на Восток, других – на Запад, но при этом обречённо махая рукой говорить: «Ай, здесь всё равно ничего не изменишь!». Хотя надо признать: всё больше людей, особенно молодых, задают себе вопросы:

кто мы? где наше место? в какую сторону двигаться?


Причина такой «между»-психологии в том, что, хотим мы этого или нет, умерший Советский Союз (для одних – мать родная, для других – суровая мачеха) сформировал как наше политическое сознание, так и государственные институты (включая такие базовые, как, например, границы, которые все у нас нарисованы четким почерком Иосифа Виссарионовича). И посмертно СССР продолжает оставаться одним из главных факторов политической культуры в нашей стране. Тут уже особое «спасибо» стоит сказать Александру Григорьевичу, который, можно сказать, жизнь положил, чтобы законсервировать СССР в отдельно взятой стране.


По сути, наш собственный политический и социальный строй – это набор классических проблем переходного периода от колониальной империи к интеграционным объединениям. Вот только, к сожалению, по описанным выше причинам Республика Беларусь пока не успела построить классическое национальное государство. То есть слишком многое ещё остаётся в нас от БССР – включая герб/флаг, КГБ и милицию. Отсюда и проблемы с вектором интеграционного выбора: как делиться суверенитетом, если мы не уверены, что он у нас есть?


Факт длительного и глубокого пребывания в составе советской империи – в качестве внутренней колонии – оставил в сознании людей наследие, которое продолжает формировать политические будни нашей страны и, по сути, мешает нам построить нормальное государство. Метаясь между «движением в будущее» и «сохранением лучшего из прошлого», мы не замечаем, что стоим на месте. Поэтому мне кажется нелишним вычислить и озвучить основные компоненты постколониального наследия.


Первый компонент: отсутствие национальной идеи – да, об этом и Лукашенко недавно говорил, позоря тем самым собственных идеологов. В результате многолетнего запрета на воплощение в жизнь естественных национальных стремлений (и заодно на приведение к реалистичным и цивилизованным формам этих стремлений) складывается ситуация, когда одна часть общества абсолютизирует нацию и государство, а вторая – наоборот, призывает поскорее расплавить государство в разных интеграционных объединениях. И оба этих аномальных течения захватывают все больше сторонников, оставляя очень небольшое идейное пространство для национальных «натуралов».


Второй компонент: отсутствие национальной политической элиты в её классическом понимании. В БССР на протяжении нескольких поколений правящие круги формировались для управления государством, сформированным для обслуживания ненациональных интересов. В результате мы получили элиту, расколотую на «аборигенов» (бывшие диссиденты и их идейные наследники – нынешняя оппозиция) и «колониальных сержантов» (бывшая номенклатура и её воспитанники). Ни у тех, ни у других нет нормального представления о том, как должно функционировать классическое национальное государство. Нет у них и ноу-хау для его создания.


Первые «продолжают борьбу», начатую в подпольных рядах антикоммунистического движения, выискивая «предателей» и исключая целые группы сограждан из «белорусскости». Вторые пугают себя и других перспективами «пещерного национализма», «гей-парадов на наших улицах», а более образованные – ещё и «ювенальной юстиции». В результате вместо нормальной политической конкуренции и обмена аргументами получается драка между «предателями национальных интересов» и «разгулявшимися националистами», в котором по определению нет места компромиссу, а целью является не убеждение, а уничтожение противника.


Третий компонент следует из двух предыдущих. Это отсутствие консенсуса по поводу содержания национальных интересов вплоть до полного отвержения этого термина: мол, национальных интересов у нас нет, есть только социальные и экономические. Это не удивительно, ведь они очень давно (по сути – с конца XVIII века) не были сформулированы на государственном уровне в качестве директивы для реального действия. А все попытки их концептуализации либо делались в полном отрыве от реальности (например, эмиграционными кругами), либо пресекались жесточайшим образом во имя имперского строя.


Если нет легитимной элиты и жесткой идейной борьбы за смысл существования государства, невозможно ясно сформулировать перечень целей и приоритетов. В результате барахлит весь государственный аппарат в виде администрации, милиции, судов и всех прочих структур, которые получают противоречащие друг другу директивы. Экономический кризис, соответственно, прилагается.


Можно ли всё это исправить? Особенно в условиях, когда наша страна (как сообщество граждан) ещё только приступает к формированию консенсусного для всех жителей ответа на вопрос, «зачем существует наше государство». В данном случае это не оскорбление Беларуси, а её оправдание, поскольку до недавнего времени было непонятно, в чем суть наших национальных интересов. А значит, государственная власть не являлась инструментом их реализации, а просто средством получения административной ренты. Собственно, и сегодня в большинстве случаев конечная цель принятия тех или иных решений (в плоскости национального, а не личного интереса) никому не понятна.


Что делать? Взрослеть. Взрослеть как нация, как народ, как сообщество ГРАЖДАН. К нашему счастью, история является динамичным, линейным процессом, и она знает много примеров успешного преодоления колониальных рефлексов, травм и комплексов.

Система образования: что стоит поменять? 15.02.2017 2

К рассмотрению в Палате представителей готовится проект нового Кодекса об образовании – один из самых спорных государственных документов последнего времени.


Но в состоянии ли он решить основные проблемы сферы образования в нашей стране? Вряд ли.

Причём дело тут вовсе не в самом Кодексе – а в людях.


Общая беда – безразличие


Я думаю, главная проблема белорусского образования сегодня – безразличие. Давайте посмотрим, что сегодня происходит в средней школе. Если не брать редкие школы с действительно талантливыми и увлечёнными педагогами, что школьники попросту не заинтересованы в получении образования. Они сидят на уроках, и им всё безразлично. И не случайно уже в ВУЗах преподаватели жалуются, что к ним приходят всё более слабые выпускники школ.


Чем можно объяснить безразличие школьников? Мне кажется, проблема не в том, что дети не заинтересованы в учёбе, а в том, что в педагогические институты поступают немотивированные молодые люди, и такие же получаются учителя. Нет заинтересованности у учителей (им безразличен результат) – не будет её и у школьников. Как ни печально, но сегодня в учителя идут те, кто не собирается далее работать учителем после двухлетней отработки – но у кого не хватает способностей поступить куда-то ещё.


Заканчивается обучение в школе – и мы вновь видим безразличие, теперь уже со стороны студентов и преподавателей ВУЗов. Ситуация немногим лучше, чем в школе. Нет особых стимулов ни у студентов – учиться, ни у преподавателей – учить. Причина в том, что высшее образование в Беларуси стало почти таким же всеобщим, как и среднее. Результатом становится девальвация дипломов. Куда не плюнь – попадёшь в человека с дипломом, но с сомнительным качеством образования. В том числе и потому, что более 60% сегодняшних студентов учатся платно. То есть молодым людям образование «на тарелочке» приносят родители. А ведь известно: что достаётся без усилий – то не ценится.


По словам бывшего первого проректора ЕГУ, профессора Владимира Дунаева, Беларусь – почти чемпион мира по доступности высшего образования. «У нас совершенно невероятное количество молодёжи попадает в высшую школу. Сейчас только немного поменьше стало, из-за демографических проблем. Но всё равно, по статистике 95% выпускников школ поступает в ВУЗы и ССУЗы, – говорит Дунаев. – Это фантастический показатель! Понятно, что при такой массовости невозможно обеспечить достаточное качество образования».

Как результат, сегодня Беларусь – лидер в своём регионе по дефициту компетенций у выпускников ВУЗов. Система образования не ориентирована на рынок труда. По словам сотрудников кадровых агентств, только у 7% вчерашних студентов знания и навыки соответствуют требованиям работодателей.


Поменяет ли что-то новый Кодекс?


С тем, что проект нового Кодекса об образовании несовершенен, согласны, пожалуй, все – кроме, конечно, его разработчиков. Более того, принимавшиеся ранее документы были более ориентированы на развитие образования, чем новый Кодекс. Например, Закон об образовании 1991 года предусматривал, что расходы страны на образование должны были составлять 10% от ВВП. А зарплата преподавателя чётко привязывалась к средней зарплате по промышленности. Другое дело, что это никогда не выполнялось. В какой-то момент новейшей истории Беларуси финансирование образования составляло 6,2% ВВП, но с тех пор эта цифра не достигалась ни разу. Хотя 10% – это нормальная международная норма расходов.


Зато в новом Кодексе говорится, что всю политику образования определяет президент – лично, а вот парламент в Кодексе даже не упоминается. Более того, в документе не прописаны важнейшие моменты, связанные с образованием, – например, сроки трудовых контрактов преподавателей ВУЗов. Зато указано, как распределяются тапочки в интернате.


Единственный очевидный плюс нового Кодекса – то, что предложенные изменения прописывают вхождение Беларуси в Болонский процесс. А это сегодня единственная согласованная с Европой программа реформ. Вот только готова ли наша система образования перестраиваться по европейской модели? Вряд ли. В конце концов, недавно Министерство образования возглавил лидер провластных коммунистов Игорь Карпенко – бюрократ, который множество раз высказывал свою приверженность советской модели построения образовательного процесса.


Ну и последнее. В сегодняшних белорусских условиях, когда законы не действуют, даже самый идеально написанный кодекс ничего не изменит. То есть определяющим становится человеческий фактор. Документ – новый Кодекс – может быть отличным, но выполняют его люди. Это наши чиновники, для которых подзаконные акты и распоряжения президента – превыше и законов, и Конституции.


Что нам делать?


Главный вывод: никакой Кодекс сам по себе не способен поменять безразличное отношение со стороны всех участников образовательного процесса. По-иному отнестись к образованию должно прежде всего общество – и заставить государство изменить своё отношение.

Лично я вижу несколько способов радикально поменять ситуацию на каждом из этапов образовательного процесса. В общеобразовательной школе – прекратить «гонку за оценками», когда эффективность работы учителя измеряется оценками учеников. Не надо никого «тащить», уговаривать учиться. Нужно создать условия, при которых кто хочет учиться – тот может получить все знания в полной мере. А кому учиться не интересно – тот пусть не напрягает учителя.


Конечно, результат мы получим только через поколение. Сперва из школ выйдут молодые люди, имеющие в большинстве своём ужасающе низкий уровень образования. Впрочем, они же уже в 25 лет – поняв, что ничего в жизни достичь не смогут, – бросятся «добирать» недополученные знания на разного рода образовательных курсах. Зато представители уже следующего поколения будут учиться, как одержимые – поверьте, родители их достойно простимулируют.


А что делать с высшим образованием? Во-первых, нужно вернуть престиж институтскому диплому. В обществе должно быть от 30% людей с высшим образованием (как во Франции) до 40% (как в Швейцарии). В России, кстати, уже готовятся пойти по этому пути. В прошлом году вице-премьер правительства РФ Ольга Голодец сообщила, что планируется достичь следующей пропорции среднего специального образования и высшего – 65% и 35% соответственно. Это она объяснила тем, что России не нужно то количество специалистов, которое российские ВУЗы выпускают сейчас. Зато необходимо повышать качество и привлекательность среднего специального образования.


В Беларуси это же можно реализовать через жёсткую, но эффективную реформу. С одной стороны – чётко ограничить общее число мест в коммерческих ВУЗах. Чтобы возможность учиться в них определялась не только толщиной кошелька абитуриента (его родителей), но и его способностями и старательностью.


Одновременно в государственных ВУЗах всех студентов-«платников» перевести на обучение за счёт бюджета. Разумеется, из госбюджета придётся компенсировать институтам утраченное финансирование. Однако это будет справедливо в том плане, что исчезнет двойное налогообложение. Ведь сегодня очень и очень многие семьи фактически дважды оплачивают образование своих детей. Первый раз – за счёт налогов, направляемых в том числе в систему образования. А второй раз – за счёт оплаты обучения в государственных ВУЗах.


А вот дальше студентам, переведённым с платного на бесплатное обучение, придётся доказывать, что высшее образование им действительно нужно. Причём доказывать уже на ближайшей сессии, на которой их теперь никто не будет «тянуть за уши» ради сохранения доходов института. Понятно, что очень многие на этом этапе уйдут.


Зато диплом ВУЗа уже через несколько лет вновь обретёт свою прежнюю ценность.

Темные времена 13.02.2017 2

Так уж принято считать: в белорусском обществе нет сильного расслоения граждан по уровню доходов. Дескать, это в России полно миллиардеров, с виллами во Флориде, которые на личных самолётах любимую собачку к ветеринару во Францию возят. При том, что «простые россияне» травятся настойкой боярышника в своих деревнях, где развалены колхозы, а потому нет работы.

А вот белорусы, мол, чураются и крайнего богатства, и крайней бедности. Такая получается страна всеобщего равенства, даже в «социальное государство» так и хочется поверить. Пока не упрёшься в реальность.


Статистика против реальности


Апологеты безальтернативности «белорусской модели» любят указывать на «коэффициент Джини» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Коэффициент_Джини) – показатель уровня расслоения общества. Специалисты Программы развития ООН также используют коэффициент Джини в качестве индикатора, по которому ранжируют страны, – как показатель, отражающий степень дифференциации денежных доходов населения. Данный коэффициент приводится в диапазоне от 0% до 100% – чем больше значение показателя, тем выше считается степень неравенства. По оценкам ПРООН, в Беларуси один из самых низких уровней расслоения общества в регионе (в исследовании рассматривались страны Восточной Европы, Центральной Азии и Турция). Так, если в Армении коэффициент Джини составляет 37%, в Грузии – 41%, в Кыргызстане – 43%, то в Беларуси – 28%. (https://ej.by/news/sociaty/2016/10/24/v-belarusi-uroven-rassloeniya-mezhdu-bogatymi-i-bednymi-odin-iz.html) В России, кстати, индекс Джини – порядка 45%.

Казалось бы, правительство достигло своей цели: ведь обеспечение социального равенства являлось одним из основных атрибутов белорусской экономической модели в последние десятилетия. Но, как и во многом другом, нашему правительству тут нельзя доверять.

Ведь не случайно на «большом разговоре» 3 февраля Александр Лукашенко вдруг заговорил про социальную справедливость, про «белорусских олигархов», которые «разъезжают на Мерседесах». Так, получается, реально социальное неравенство в Беларуси имеет место быть? Да. Достаточно сперва прогуляться по центральным улицам Минска, удивляясь обилию дорогих новинок зарубежного автопрома, а затем отъехать на полторы сотни километров куда-нибудь в Бешенковичи, где средняя зарплата 200 рублей новыми ($200) и полно безработных.


Пока президент требует обеспечить средние по стране $500 зарплаты, в конце минувшего года средняя зарплата белорусов снизилась до 370 долларов. Но если посмотреть по отдельным районам и городам, то оказывается, что такие зарплаты получали только жители Минска, Бреста, Новополоцка и еще четырёх районов – Солигорского, Минского, Речицкого и Смолевичского.


Но даже эти $370, средние по стране, – это обман. Говоря бухгалтерским языком, это номинальная начисленная среднемесячная зарплата. То есть из неё ещё надо вычесть подоходный налог и обязательный страховой взнос работника. После этого давайте «отрежем» зарплаты руководителей исполкомов, милиционеров, сотрудников КГБ и прочих силовиков. Останется совсем небольшая сумма, которую социологи называют «реальный располагаемый доход». Проще говоря, это деньги, которые реально доходят до кошельков простых избирателей.

Более того, как указывали в конце декабря профсоюзные активисты, во многих регионах реальная зарплата рабочих сейчас – 150-300 рублей. «Например, в ЖКХ рабочие, занимающиеся уборкой домов и придомовых территорий, за уборку двух домов в 2013 году получали порядка 3-х миллионов белорусских рублей в месяц, или 300 рублей новыми. А сегодня, убирая четыре дома, они получают 170-180 рублей. А на Мозырской фабрике художественных изделий рабочие не получают даже минимальной заработной платы. Там получка составляет в среднем 150 рублей в месяц», – пишет активист профсоюза РЭП из Мозыря Павел Ноздря. Я даже боюсь подумать о том, как эти люди кормят свои семьи.


Что нужно сделать


А теперь давайте сядем, успокоимся, и поймём: в самом по себе расслоении общества нет ничего фатального. Даже пальцы на руке у человека все разные – тем более не могут быть стандартно-равными люди в обществе. В любой стране мира есть богачи и есть нищие – так было и в Советском Союзе, пусть нам и пытаются порой внушить обратное.


Как я считаю – не стоит переживать из-за слишком богатых людей. Всё равно свои деньги они с собой в могилу не заберут, да и от трагической смерти богатство их не убережёт (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B6%D0%BE%D0%B1%D1%81,_%D0%A1%D1%82%D0%B8%D0%B2#.D0.A1.D0.BC.D0.B5.D1.80.D1.82.D1.8C).

Беспокоиться стоит из-за уровня жизни большинства. Если уровень доходов простого работника позволяет ему достойно жить, иметь свой дом, нормальное медицинское обслуживание, да и в целом высокое качество жизни, – то не играет большой роли, каков в стране «коэффициент Джини». Именно по такой модели живут страны Скандинавии, Канада и Швейцария, к ней приближаются Германия, Франция, США, Чехия и Польша.


Однако идеологи «белорусской модели» предлагают нам иное – социальное неравенство на фоне нищеты. В том смысле, что даже в Минске – а уж тем более в провинции – белорусы лишены доступа к социальным лифтам. Таким, как бизнес – предпринимателей становится всё меньше, люди уходят из бизнеса, жалуясь на невыносимые условия, созданные чиновниками. Таким, как образование – платное оно слишком дорогое, бесплатное подразумевает длительную отработку где-нибудь в глуши. Таким, как наука – зарплата молодого учёного после ВУЗа ниже прожиточного минимума. Я уже не раз писала про «ловушку бедности», когда небогатый человек из провинции не может поменять свою жизнь просто потому что у него даже нет возможности освоить новую специальность. А если ты женщина средних лет с детьми, то шансов ещё меньше, чем «нет совсем».


Поэтому одна из громадных и грандиозных гражданских задач, стоящих перед нашей страной, привести доходы бедных и богатых к должному балансу. Вот только в поисках этого баланса важно не свалиться в две крайности. Первая крайность, в которую мы уже почти свалились, это значительный разрыв между богатыми и бедными. Причём разрыв даже не в материальной составляющей (у нас действительно очень мало людей с виллой на Лазурном берегу), а в возможностях что-то изменить. Разрыв в доступности здравоохранения, образования, возможности заниматься бизнесом или занимать значимые государственные должности.


Но есть другая крайность – политика так называемого справедливого перераспределения и высокого налогообложения богатых, практически убивающая частную инициативу и развитие бизнеса, особенно малого и среднего. Пока в чистом виде у нас такого нет, но многие проявления уже наблюдаются.


Баланс между этими крайностями очень трудно установить. Потому что он зависит не от той или иной идеологии, а от искусства экономического управления. То есть того, чего нам сегодня остро не хватает.


Страна в растерянности


Пока, общаясь с людьми, я слишком часто убеждаюсь: белорусы не ждут изменений к лучшему и живут одним днём. Представления о масштабах и глубине кризиса для большинства остаются туманными. Это социальная апатия, и она страшнее самого кризиса. Причём в условиях неопределённости и экономической стагнации наши соотечественники ограничиваются одной формой адаптации – сокращением потребления товаров и услуг. Более всего эта форма адаптации характерна для бедного населения, среди которого более 90% вошли в жесткий режим экономии.


Но сокращение потребления демонстрируют также средние и относительно обеспеченные слои. Снижение потребления распространяется как на приобретение одежды, обуви, лекарств, так и на потребление услуг, в том числе медицинских и образовательных, на отпуск за границей и развлечения. После того как экономика, похоже, нащупала дно, на самой низкой точке оказалось и социальное самочувствие.

Горизонт планирования личного бюджета у белорусов крайне низкий, большинство не планируют доходы и расходы более чем на полгода вперед, что, конечно же, свидетельствует о низкой социальной активности. Треть населения не имеет привычки планировать расходы даже на месяц.


О чём это говорит? О том, что наши граждане разуверились. Они перестали ждать чего-то хорошего от власти, но и от оппозиции уже ничего не ждут, она чужая для них. Ещё более чужая даже, чем чиновники. И в своих силах белорусы тоже разуверились. К сожалению, в отличие от соседей-украинцев, у постсоветских белорусов нет успешного опыта того, что можно объединиться – и что-то изменить. Потому сегодня каждый забился в свою норку и выжидает.


«Тёмные времена» – это не Средневековье. «Тёмные времена» – это здесь и сейчас.

Как Лидия Ермошина систему власти в стране поменяет 09.02.2017 5

Признаюсь, пару дней назад я была очень сильно удивлена, когда узнала, какие именно инновации в системе государственной власти собирается продвигать Лидия Ермошина. Прямые выборы местных органов исполнительной власти, без «посредников» в виде местных советов, – это дерзкое предложение. Хотя понятно, что инициатива исходит вовсе не от Ермошиной – проще встретить инопланетянина в очереди в магазине, чем увидеть Лидию Михайловну, озвучивающую нечто, не согласованное с вышестоящим начальством.


Для тех, кто ещё не в курсе, поясню. 7 февраля бессменная начальница Центризбиркома сообщила журналисту «Радио «Свобода», что вполне реально совместить референдум об изменениях в Конституции с местными выборами, запланированными на февраль 2018 года – то есть ровно через год. «Все прежние референдумы в нашей стране совмещались с выборами. Ближайшие выборы – местные. … Поэтому сегодня я оцениваю шансы проведения референдума через год на местных выборах как 50 на 50», – сказала Ермошина.


Собственно, тут важна не сама идея провести референдум и что-то поменять в Конституции – её Александр Лукашенко озвучил еще в октябре прошлого года. Важно то, что именно – какие именно конституционные изменения – власть попытается продвинуть на предстоящем референдуме. Собственно, за прошедшие с момента заявления Лукашенко четыре месяца различные эксперты выдвинули уже великую кучу предположений о том, что именно будет меняться. От снижения нижнего порога президентского возраста («под Колю») или увеличения президентского срока до 7 лет – до избрания президента парламентом и перехода к смешанному принципу избрания депутатов (и по округам, и по партийным спискам).


Я не хотела принимать участие в этом гадании на кофейной гуще – что изволит предложить Александр Григорьевич. Но Лидия Ермошина неожиданно сама озвучила сразу несколько возможных изменений, прямо касающихся устройства системы власти. Снова цитирую: «Я бы исключила из Основного закона институт отзыва депутатов. Ну зачем нам норма, которая ни разу не действовала?! И которая, как я думаю, никогда не будет использоваться. А она же как гиря на ногах тормозит всю избирательную систему, из-за неё нет возможности сменить мажоритарную избирательную систему на другую, скажем, смешанную или партийную. Так же я бы ликвидировала и право на выдвижение кандидатов в депутаты трудовыми коллективами. … Не нужен и такой анахронизм, как сельские и поселковые советы депутатов. На местных выборах нужно выбирать не депутатов, а глав местных администраций».

Как видим, в довольно небольшой тираде – сразу четыре радикальных предложения. А именно: отменить возможность отзыва депутатов, радикально изменить избирательную систему, убрать возможность выдвижения от трудовых коллективов и выбирать глав местных администраций напрямую, без выборов местных советов депутатов. Обсуждать все эти предложения – это целую конференцию проводить надо. Так что я пока бегло проанализирую только два из них.


Первое – исключение возможности отзыва депутатов. На мой взгляд, убрать отзыв депутата – это чудовищно, пусть даже сегодня это лишь формальная статья. Да, на сегодня не удалось отозвать ни одного депутата, хотя попытки были. Если статья до сих пор ни разу не использовалась – это не значит, что так будет всегда. А Ермошина (или реальный инициатор изменений) хочет сделать так, чтобы избирателям пришлось терпеть негодного и нерадивого депутата все 5 лет. Кстати, почему статья об отзыве депутата реально не используется? По вине того же ЦИКа, который максимально запутал и усложнил всю процедуру отзыва. И понятно почему: если граждане смогут отозвать нерадивого депутата, то им (о ужас!) может прийти в голову идея отозвать и нерадивого президента.


Между тем, данная статья никак не мешает переходу на партийную избирательную систему. В чём тут гиря для партийной системы? На Западе если депутат не справился, то его отзывают. И отзывает его собственная партия под давлением избирателей.


Также я однозначно не согласна с идеей ликвидировать поселковые советы – они должны быть. Чем и кому они помешали?

Конечно, сейчас функция местного совета депутатов – больше наблюдательная, а также функция посредника (не очень активного) между администрацией и избирателями. Но это всё же позволяет сохранить некий баланс власти на местах.


С другой стороны, идея напрямую выбирать глав местных администраций – очень хорошая. Но тут ключевой вопрос – у кого будет в руках касса? То есть может ли выбранный глава администрации самостоятельно распоряжаться бюджетом? Да и вообще, пока не понятно, какая именно модель будет выбрана. Ведь на практике может быть два варианта. В первом случае главу администрации выбирает совет депутатов из числа самих депутатов. Во втором случае – выбирают жители района через прямое голосование. И тот вариант, и другой, – они оба имеют смысл. Однако всё равно при этом потребуется заново определить функции местных советов и пересмотреть всю систему распределения государственных денег в стране. А это требует очень радикальной реформы государственного управления.


Конечно, практически у каждого, кто узнаёт об этих инициативах Лидии Ермошиной, возникает вопрос: так хорошо или плохо, если будет один глава администрации, избираемый, без такого человека как глава местного совета депутатов? Я скажу так. Если выбирается один глава администрации и не выбирается совет депутатов – то плохо. Это ещё больший отход от демократии, чем мы имеем сейчас. Если же при новой системе глава администрации – это по сути совмещенная должность председателя горисполкома и председателя горсовета – но с выбранным советом который будет реально управлять городом – то хорошо.


Впрочем, всё описанное выше не отменяет того, что нужно перестраивать вообще всю систему управления, систему местной власти. Иначе получится как высказывался когда-то Виктор Черномырдин: хотели как лучше, а получилось как всегда.

Акела промахнулся 06.02.2017 26

Вот уже который день те белорусы, которые ещё не потеряли интерес к политической жизни, обсуждают очередное масштабное выступление директора страны, на этот раз «оригинально» поданное в формате «Большой разговор с президентом». Я его тоже посмотрела – хотя могла и с большей пользой потратить эти семь с половиной часов. Но я сделала вывод: президент фатально постарел и уже сам понимает, что ему пора уходить. Впрочем, обо всём по порядку.

Известный советский физик, академик Лев Ландау, как-то признался: «Когда мы, учёные, совершенно не понимаем какую-то проблему – мы пишем о ней книгу. Когда более-менее разобрались – брошюру. Когда нам всё понятно – короткую статью». Ясен смысл? Чем меньше понимания проблемы – тем больше слов. Так вот: в выступлениях Лукашенко всё больше слов. И на этот раз он побил свой же собственный рекорд, выступая без перерыва 7 часов и 20 минут.

Изначально Александр Лукашенко объявил о намерении построить диалог с теми, кого собрали в зале, но в реальности всё равно – как обычно – получился почти монолог, разбавленный разве что непосредственностью и смелостью Ярослава Романчука и бурчанием Иосифа Середича. Но что мы, по сути, услышали? Стоило ли сказанное того, чтобы провести перед телевизором почти весь рабочий день?

Вначале было много разговоров про социальную справедливость, про «белорусских олигархов», которые «разъезжают на Мерседесах». Рассказ о том, что льгот больше не будет, потому что денег у государства нет. Критика в адрес «нехороших» мам, которые «нарожали детей», а теперь ожидают, что государство будет их содержать (кстати, от человека, который еще в новогоднюю ночь клялся-божился, что этим самым мамам будет помогать из последних сил).

Потом – длинное высказывание недовольства в адрес российских чиновников – от Данкверта до Путина с Медведевым. Какое-то постыдное «нижнее бельё» отношений между Москвой и Минском, злопамятное упоминание фильмов «Крёстный батька». Рассмешившее экономистов объяснение того, что Россия кредитует Беларусь её же собственными (Беларуси) деньгами. Упоминание (вскользь, но явно не случайное) о готовившемся государственном перевороте. Разговор о том, что российские войска если и войдут в Беларусь, то только на учения, а потом обязательно уйдут.

И самая устойчивая привычка Александра Григорьевича – привычка обманывать. Он продолжил обманывать и на этой своей самой долгой встрече с журналистами и аналитиками, экспертами. Например, обвинил Станислава Шушкевича, что он «всех обманул» и обманом заставил принять декларацию о суверенитете Беларуси. Надо так понимать, что если бы Беларусь не декларировала свой суверенитет, то свои аналогичные декларации стыдливо отозвали бы и Россия, и Украина, и Казахстан?

Короче, как именно коварный Шушкевич обманул наивного Лукашенку, я так и не поняла. Зато услышала другое. Например, как Лукашенко жонглирует цифрами. Говоря о том, сколько платит МАЗ за газ для своих нужд, называет не ту сумму, за которую Беларусь покупает газ у России, а за сколько белорусское правительство само перепродаёт этот газ МАЗу. А это, мягко говоря, две совсем разные цифры.

То есть привычка врать осталась. Но сам Лукашенко стареет. 22 года назад он пришёл во власть во главе команды «молодых волков» и был уверен в своей богоизбранности. Однако теперь «Акела» уже стар, «Акела» промахивается всё чаще. Сейчас Лукашенко удивляет публику заявлениями: «Я сам совсем случайно, ещё ребёнком (в 37 лет!!) президентом стал, многие это помнят», и минут пятнадцать спустя: «Ещё раз подчёркиваю, я совершенно случайно стал президентом». Мне в свои 38 лет очень обидно стало за «ребенка».

Между тем, президентская старость на фоне упорного нежелания оставить свой пост означает ещё и то, что о реформах нужно забыть. Известно, что пожилые люди никак не склонны к переменам, даже самым позитивным. И сегодня Александр Григорьевич это подтвердил – а заодно указал, каким будет наше будущее, если он останется у власти: «Меня уже не переделаешь. Я считаю, что модель для нас и для всех славянских стран – это социально ориентированная экономика».

Спасибо, наелись уже за 22 года. Пришли с «социальной ориентированностью» к полному обвалу и ВВП, и доходов людей, и уровня жизни. Но ещё больше меня поразила одна его короткая фраза: «Я справедливость ставлю выше любого закона». Что это означает на языке начальника Беларуси?

Только то, что Лукашенко ставит «справедливость» (для одного человека в стране) в своём понимании выше, чем Конституцию, чем даже те законы – пусть неуклюжие и примитивные, – которые сегодня есть в нашей стране. Это означает отсутствие правового государства, отсутствие независимых судов, отсутствие гарантий прав собственности, бизнеса, инвестора – и прав простого человека тоже.

Впрочем, не всё так уж плохо. Прозвучало в этом «большом разговоре с президентом» и кое-что безусловно обнадёживающее. Например, это: «Я уже уходящий человек, моё время проходит. … Мне после президентства где-то жить надо... Я буду жить в своей деревне. Надеюсь, мне позволят купить какой-то домик». Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Пусть домик, пусть даже к нему 25 соток, чтобы картошку и арбузы выращивать (благо, мужиков в семье хватает – есть кому работать). Лишь бы во главе страны появились новые люди! А в заключение – цитата. Очень хорошо высказался по поводу выступления Лукашенко Дмитрий Щигельский: «Лукашенко всегда был националистом, только вот нация у него лукашисты, а не беларусы. Какую бы риторику он сегодня не использовал, но "здесь нет пятой колонны" – это его ядерное, истинное, настоящее и честное отношение ко всем, для кого Беларусь это страна, нация и народ. Лукашенко "любит" Беларусь любовью барина к своему имению и крепостным. Может и слезу пустить, и что-то приятное сказать, а назавтра имение продать или заложить. Только цена продажи – не деньги, но власть. Об этом стоит помнить всем, кто готов попасть под скромное обаяние тирана».

Реформы будут успешными – если за них взяться всерьёз 30.01.2017 6

Публичное обсуждение того, нужны ли Беларуси экономические реформы, и какие именно, идёт ровно столько времени, сколько я занимаюсь политикой. То есть 20 лет как минимум. Впрочем, идёт оно без особого успеха. Действующая власть как заявила в 1994-м, что «реформы нам не нужны, достаточно запустить заводы», так и придерживается этой позиции с упорством, достойным лучшего применения.

Но мир не стоит на месте, и «белорусская модель» законсервированного социализма с уродливыми ростками капиталистических отношений на фоне плановой экономики – она все менее способна обеспечивать нормальное функционирование государства. Особенно в условиях, когда прежде щедрая экономическая поддержка со стороны России на глазах сжимается, как шагреневая кожа.

А значит, вопрос структурных реформ в экономике вновь становится крайне актуальным. Однако в последнее время я всё чаще слышу от уставших бороться с системой экономистов, политиков и общественных активистов: «Проводить реформы поздно… Менталитет белорусов таков, что на реформы они не согласятся… Это болото, у него нет перспектив… Реформы у нас не пойдут, наше будущее – это бесконечная стагнация…».

Я уверена – это не так. Реформы в Беларуси вполне возможны и осуществимы. Причём люди очень хорошо осознают их необходимость. И принципиально важно здесь вот что: реформы обязательно будут успешными, если они дают свободу для созидательного труда нации. Свидетельство тому – Германия и Япония. Проигравшие Вторую Мировую войну, превращённые в руины и потерявшие значительную часть трудоспособного населения, они не просто возродились, а уже через 15-20 лет после войны вошли в число мировых экономических лидеров. Беларусь не воюет уже более 70 лет. Так что у нас – если освободить от бюрократической машины созидательную силу народа – результат реформ может быть, как минимум, не хуже. И быстрее.

Конечно, действующая власть такой сценарий для себя исключает. Но любая власть не вечна – и нам, чтобы добиться успеха завтра, нужно начинать работать сегодня. Чтобы быть во всеоружии в тот момент, когда, наконец, перед реформаторами в нашей стране откроется окно возможностей.

Констатация печальных фактов

Кажется, сегодня всем, кроме действующей власти, очевидно: «белорусская модель» себя исчерпала. Сохранение старой, ещё советской структуры экономики, не просто тормозит её развитие, но и перестаёт обеспечивать социальные потребности общества. Свидетельство тому – падение доходов белорусов на фоне роста безработицы и резкое урезание социальных программ. Раньше, в условиях стабильных российских дотаций и благоприятной внешней конъюнктуры (высокие цены на нефтепродукты, лес и хлористый калий), можно было просто выкачивать средства из экономики на общегосударственные и социальные цели – тем самым обеспечивая одну за другой «блестящие победы» на выборах. Сегодня это уже невозможно – и поправить бюджетные дела массовым зачислением своих граждан в штрафуемые «тунеядцы» также не получится.

Однако начальник страны повторяет раз за разом: «Реформы не нужны!». И это на фоне разрастающегося кризиса и падения уровня жизни населения, массовых банкротств предприятий и 2-3-дневной рабочей неделе на большинстве ещё работающих заводов. При этом эксперты констатируют: структура белорусской экономики отстала от мировой примерно на 40 лет, технический уровень производства – на 30 лет. Энергоёмкость производства – в пять-семь раз выше европейских показателей, а эффективность работника в пересчёте на единицу продукции – в четыре-пять раз ниже. Простой пример: тот объём работы, который в Германии в концерне MAN выполняет один инженер, на МАЗе выполняют десять.

При этом Беларусь остаётся единственной постсоветской страной, сохранившей систему государственного планирования – и ещё и гордящейся этим. Хотя разрушительный характер для экономики этого инструмента вполне доказал печальный опыт СССР. Сегодня в мире работают совсем другие механизмы управления – но белорусской экономикой всё ещё рулят выпускники Высшей партийной школы, а они по-другому не умеют.

После примерно 2005 года наше правительство предприняло не одну попытку вписать белорусские предприятия в мировые цепочки добавленной стоимости. Не вышло. С одной стороны, устаревшие предприятия низкого технического уровня оказались не интересны инвесторам. Одновременно выяснилось, что крупным производителям выгоднее не модернизировать белорусские заводы в условиях очень нервного отношения белорусского государства к частной собственности, а наладить производство в намного более дружелюбных Словакии или Польше – и завалить белорусский рынок импортом. В результате мы продолжаем производить массу тракторов, из которых лишь ничтожная доля востребована белорусскими хозяйствами. А когда я прихожу в хозяйственный магазин за черенком для лопаты, я обнаруживаю, что в продаже – только черенки производства России! И это после проведённой на государственном уровне «модернизации» деревообработки.

Тем временем, пока мы отказываемся от структурных реформ, разрыв между техническим уровнем среднего белорусского предприятия и западного только растёт. Даже в соседней России спрос на белорусские товары пока поддерживается за счет инерции: россияне еще в советские времена привыкли доверять качеству белорусской продукции. Но долго ли это ещё продлится?

Сменить советскую экономику на национальную

До сих пор, отказываясь говорить о реформах, руководство Беларуси предпочитало упоминать «усовершенствование системы управления экономикой». При этом провозглашался приоритет потребностей государства и социальных нужд – их должна была обеспечивать экономика. Но это – тупиковый путь. История свидетельствует: во всех случаях, когда реформы оказывались успешными, от промышленной революции в Англии до Чили и Южной Кореи, до успехов постсоциалистических Чехии, Венгрии и Польши, – приоритетом являлось построение и развитие национальной экономики. Которая не рассматривалась лишь как служанка «социального государства».

В результате успешно проведённые реформы позволили упомянутым странам выстроить и эффективные системы социального обеспечения. В соседней с нами Польше не только намного более высокие зарплаты и пенсии при ценах ниже белорусских. Там в 2016 году подняли пенсии и минимальный размер оплаты труда (http://postim.by/post/1199), а пенсионный возраст – снизили (http://www.radiopolsha.pl/6/136/Artykul/285215). Тогда как в Беларуси всё наоборот: пенсионный возраст повышают, а покупательная способность пенсии падает – её индексация сильно отстаёт и от инфляции, и от роста цен на услуги ЖКХ. Поговорим ещё про «социальное государство» в Беларуси?

Но лучше всё же про национальную экономику. Для меня очень показательным стало интервью Станислава Богданкевича, которое он дал в самом конце декабря, за несколько дней до своего 80-летия. Вот цитата оттуда:
«Причина наших трудностей в первую пятилетку независимости – в том, что экономика на 75% зависела от регионов бывшего СССР. Более 40% экономики Беларуси работало на «оборонку». И если бы у нас было нормальное руководство, то первая задача – создание национальной экономики. То есть экономики, которая бы в первую очередь работала на внутренние нужды страны. Тогда бы не было, как сейчас, когда я покупаю в магазине польскую лопату, чешскую краску и так далее. Нам до сих пор важнее станки, тракторы, – хотя мы потребляем едва ли десятую часть того, что производим.

Надо было структурно переориентировать экономику на внутреннее потребление. Но Лукашенко на это не пошёл. Он решил: сохраним то, что было создано раньше. Как будто красивый лозунг – мы сохранили заводы, а прибалты не сохранили. А на чёрта эти заводы, если те же прибалты имеют ВВП на душу населения на 30-50% больше, чем мы сегодня. Что нам дало сохранение крупных государственных компаний?

Нужно создавать национальную экономику, а мы вместо этого всё время говорим про экспорт. А что нам с того экспорта, если мы из бюджета дотируем колхоз, уменьшая зарплаты учителям, врачам, а потом произведённое масло продаём в Россию по сниженной цене. Это же не нормальная экономика! Нужно обеспечивать внутренний рынок – и, естественно, выпускать на экспорт что-то высокорентабельное».

Пути реформ

Есть несколько основных направлений, по которым должно идти реформирование белорусской экономики. Ни один из них не является более или менее важным, чем другие. И все описанные ниже реформы должны проводиться параллельно.

Реформа госсектора

По разным оценкам, от 75% до 85% экономики Беларуси формируют предприятия, контролируемые государством. И именно они наименее эффективны в своей хозяйственной деятельности. Чтобы повысить эффективность госпредприятий, можно использовать четыре механизма (по ситуации): банкротство и ликвидация, приватизация, реструктуризация, совершенствование корпоративного управления.

Ликвидировать придётся хронически убыточные предприятия. К сожалению, многие госпредприятия в Беларуси настолько убыточны, что их долговое бремя превышает их активы. При этом государству в финансовом плане было бы выгоднее просто платить их рабочим прежнюю зарплату, чем финансировать из бюджета бесконечную агонию бесперспективного завода. Отсюда вывод: предприятие, заведомо не поддающееся модернизации, следует банкротить, после чего либо приватизировать, либо ликвидировать, распродавая активы. Решение о приватизации или ликвидации должно приниматься на основе уровня убыточности и долгов. Иначе говоря, если приватизация при условии погашения долгов оказывается невозможна, то предприятие должно быть ликвидировано.

Приватизация – это путь реформирования или относительно прибыльных госкомпаний, или тех, которые имеют все шансы стать прибыльными в руках толкового инвестора. Тут решение зависит от ряда факторов: размера предприятия, наличия рынков для его товаров и услуг, расположение (например, рядом с крупным населенным пунктом), незначительная обременённость долгами и т.д.

Реструктуризация – потребуется для промышленных гигантов, вроде МТЗ, МАЗа или «Гомсельмаша». Как правило, в целом такое предприятие убыточно, но в нём есть какие-то подразделения, которые сами по себе прибыльны. Их стоит выделить в отдельные предприятия, которые будут прибыльными и обеспечивать рабочие места. Это лучше, чем «размазывать» доходы отдельных подразделений по всему заводу. Оставшуюся же часть предприятия – безусловно убыточную – имеет смысл приватизировать (если это возможно) или ликвидировать.

Ну и, наконец, совершенствование корпоративного управления. Привести менеджмент в соответствие с требованиями ХХI века придётся на тех предприятиях, которые будет решено оставить их в госсобственности в долгосрочном периоде. В данном случае это инфраструктурные предприятия, а также компании, занятые добычей и экспортом природных ресурсов, предприятия ВПК и прочие им подобные.

Понятно, что и реструктуризация госпредприятий, и тем более их приватизация или ликвидация, – они неизбежно приведут к сокращению рабочих мест. На мой взгляд, эту проблему можно решить, предоставив увольняемому в ходе реформы человеку выбор: - получать пособие по безработице – но относительно небольшое, либо большее по размеру, но на ограниченный срок; - возможность за счёт государства получить новую, востребованную на рынке специальность; - получить разовую целевую субсидию на создание собственного бизнеса.

Развитие частного бизнеса

В рейтинге Всемирного банка Doing Business за 2016 год Беларусь находится на 37-м месте – и это заметный прогресс.

Конечно, эксперты, которые составляют рейтинг, исходят из экономических индикаторов, предоставленных белорусским правительством. То есть они просто не в курсе реального отношения к бизнесу в Беларуси – отношения, мягко говоря, неласкового. Однако некая основа для развития бизнеса в нашей стране, тем не менее, заложена. А значит, Беларусь имеет достаточно высокий модернизационный потенциал. И когда власть переменится, нам будет на что опереться, чем подкрепить новое – доброжелательное отношение к частной инициативе. И можно быть уверенным, что бизнес – прежде всего малый и средний – станет опорой в деле экономических и социальных реформ. Как это было в самых разных странах, успешно осуществивших реформы, – от Польши до Китая.

Человеческий капитал

Любые реформы проводят люди, и только от людей зависит, насколько эти реформы будут успешны. Соответственно, человеческий капитал становится принципиально важен в контексте проведения реформ. Уровень образования и культуры, эффективность системы здравоохранения, профессиональные и деловые навыки, качество жизни, к которому привыкли люди – все эти факторы непосредственно влияют на успешность реформ.

ПРООН (Программа развития ООН) ежегодно формирует Индекс человеческого развития (ИЧР) – своего рода измеритель качества человеческого капитала в разных странах. При подсчёте ИЧР учитываются три вида показателей:
- Ожидаемая продолжительность жизни – оценивает долголетие.
- Уровень грамотности населения страны (среднее количество лет, потраченных на обучение) и ожидаемая продолжительность обучения.
- Уровень жизни, оценённый через валовой национальный доход на душу населения по паритету покупательной способности (ППС) в долларах США.

В 2004 году Беларусь в рейтинге Индекса человеческого развития находилась на 67-м месте, а в 2015-м – уже на 50-м. И это выше, чем был ИЧР практически у всех стран, начинавших реформы. А значит, и шансы на успех – как минимум не меньше.

Как быть, когда каждый – прав? 24.01.2017 11

С самого конца минувшего года и до сих пор я с интересом и удивлением наблюдаю за тем, как разворачивается дискуссия вокруг того, насколько оправданы льготы для IT-компаний – резидентов Парка высоких технологий? Если кто вдруг не в курсе, напомню: дискуссия началась в конце декабря – сперва в Facebook, потом выплеснулась в другие соцсети, в тематические СМИ, блоги и отраслевые форумы. И очень быстро обсуждение приобрело предельный эмоциональный накал.

В принципе, если бы дискуссия шла более цивилизованно (то есть без перехода на личности и без взаимных оскорблений), то можно было бы придти к выводу: её цель – ответить на несколько важных для экономики Беларуси вопросов. А именно. Смогли бы другие отрасли показать столь же высокие результаты, если бы получили аналогичные «айтишникам» условия работы? Насколько справедливо предоставлять тепличные условия тем, кто и так зарабатывает на порядок больше других? Почему государству приходится выбирать между социальной напряжённостью и «бегством мозгов»?

При этом, по сути, никто не спорит с тем, что в своё время создание Парка высоких технологий (ПВТ) и введение особых условий налогообложения его резидентов оказались очень верными и своевременными шагами. Всего за несколько лет в нашей стране сформировалась целая индустрия, полностью ориентированная на экспорт и генерирующая уникальную по белорусским меркам добавленную стоимость. «Айтишники» быстро стали высокооплачиваемой элитой общества, а саму Беларусь в мировых СМИ всё чаще называют «восточноевропейской Силиконовой Долиной».

Но это имело и обратный эффект. С одной стороны, очень высокие зарплаты IT-специалистов вызывают раздражение у большинства – людей, получающих по 200-300 долларов в месяц. С другой, владельцы прочих бизнесов, как и директора государственных предприятий, нарекают на особо льготные условия, в которых работает белорусское IT-сообщество.

Понаблюдав за дискуссией вокруг льгот для ПВТ, я пришла к удивительному выводу: все её участники по-своему правы. Правы сами «айтишники», которые считают, что их льготы заслужены и оправданы, как и сверхвысокие зарплаты. Потому что компьютерные технологии в их белорусском исполнении (пусть это не продуктовая, а аутсорсинговая модель) – это реальный источник валютных поступлений, это отрасль, полностью ориентированная на экспорт и очень успешная в этом плане. К тому же программист, зарабатывающий ежемесячно 7-10 средних зарплат и имеющий налоговые льготы, платит в 1,5-2 раза больше налогов, чем гражданин со средней зарплатой, не имеющий налоговых льгот. И, к тому же, свои деньги он тратит в Беларуси.

Однако своя правда есть и у сторонников социальной справедливости, которые считают неправильным, что программисты получают даже не в разы, а на порядки больше, чем не менее полезные для общества врачи и учителя. Правы, безусловно, и защитники других отраслей экономики. Которые настаивают, что если машиностроению (приборостроению, легпрому, АПК, транспортникам) дать те же льготы, что и IT-компаниям, то и результат они покажут, как минимум, не хуже.

Наконец, я не могу отрицать и правоту «государственников», которые напоминают, что льготы ПВТ изначально давались как временные, только на период становления. А по-правильному все субъекты хозяйствования должны находиться в равных условиях – и не случайно это в Конституции прописано. Действительно, государство, создав ПВТ, предоставило льготный режим налогообложения на время – для развития отрасли. Получается, что предприятия и работники, задействованные в других отраслях народного хозяйства, все эти годы платили налоги за «айтишников».

Как результат – мы сегодня регулярно слышим из СМИ о небывалых успехах IТ в Беларуси, видим богатство IT-компаний и безбедную жизнь даже вполне рядовых программистов. А остальных тем временем, чтобы пополнить бюджет, облагают «налогом на тунеядцев». И здесь бесконечно прав руководитель проекта «Кошт урада» Владимир Кавалкин, заявляющий: «Уплата налогов в полном объёме – естественная ситуация, а льготный режим – нет».

С другой стороны, нельзя и «резать по живому», разом лишив резидентов ПВТ выданных им когда-то льгот. Ведь с 2005 года, когда был создан Парк высоких технологий, у нас сформировалась целая новая отрасль, с очень высокой добавленной стоимостью, целиком построенная на экспорте знаний и умений наших сограждан. Показатели её растут, как и поступления в бюджет. Чуть более чем за десятилетие мы оказались встроены в мировую IT-индустрию – пусть не в статусе лидеров, но в статусе весьма уважаемых её работников.

Возникает вопрос – как примирить стороны конфликта вокруг «неоправданных» льгот для ПВТ. Или, если смотреть более широко, – как ликвидировать неравенство, которое возникло за прошедшие годы и в обществе, и в экономике? Думаю, изобретать велосипед нет никакой нужды. Есть успешная мировая практика, позволившая «поставить на ноги» экономики многих государств. Я говорю про формирование системы налоговых льгот для тех, кто может внести существенный вклад в развитие экономики страны. Прежде всего, это представители мелкого и среднего бизнеса, которые создают большое количество рабочих мест и тем самым сокращают государственные расходы на поддержку безработных; это социальные предприниматели, которые занимаются решением социальных, культурных или экологических проблем. Наконец, это высокотехнологичные стартапы, которым необходимо окрепнуть за счет налоговых льгот и которые в перспективе могут стать драйверами роста для нового сектора в экономике – как это произошло в Израиле.

Ну а в более широком плане – следует не отменять льготы для ПВТ, а постепенно расширять их на все отрасли. По технологическому уровню своей промышленности и АПК мы отстаём – и очень серьезно – от большинства стран. Наших производителей нужно радикально модернизировать, и делать это должен частный собственник. Причём собственник, права которого защищены и гарантированы.

Если мы хотим остаться именно страной, а не населённой пенсионерами территорией.

Вступление в ВТО: что Беларусь получит, а что потеряет 16.01.2017

И чиновники нашего правительства, и лично президент, – все они всё чаще говорят о необходимости вступления Беларуси во Всемирную торговую организацию. Порой кажется, что они видят в этом некую панацею для страдающей белорусской экономики. Такое себе универсальное и быстрое средство поправить дела, не проводя при этом никаких реальных реформ – только за счёт внешнего фактора. Однако на деле эффект может оказаться ровно противоположным.

Давайте попробуем разобраться.

Спешим в ВТО?

На сегодняшний день из всех стран Евразийского экономического союза одна только Беларусь не является членом ВТО. Кыргызстан вступил в организацию ещё в 1998 году, Армения – в 2003-м, Россия – в 2012-м, Казахстан – в 2015-м. И хотя переговоры о вступлении наша страна ведёт аж с 1993 года, до недавних пор серьёзных подвижек в этом направлении не наблюдалось.

Однако западные партнёры Беларуси после прошлогоднего снятия санкций с нашей страны неожиданно сами заговорили о своей готовности перейти к активной фазе переговорного процесса по вступлению страны в ВТО. Конечно, наши чиновники не могли не воспользоваться таким шансом. 29 марта 2016 года на специальном совещании Александр Лукашенко поручил активизировать переговорный процесс по вступлению Беларуси во Всемирную торговую организацию – и дал соответствующее указание премьер-министру Андрею Кобякову. Шестерёнки государственной машины завертелись.

«Белорусская сторона рассчитывает на то, что в ближайшее время страны – участницы ВТО окончательно сформулируют свои предложения по условиям, на которых Беларусь присоединится к организации, и сразу после этого будет составлен график переговорного процесса», – сообщил после совещания у президента Кобяков.

А ведь ещё год назад в правительстве и администрации президента ставили под сомнение целесообразность вступления в организацию.

Справка:

ВТО в ее нынешнем формате была создана в 1995 году с целью либерализации международной торговли и регулирования торгово-политических отношений государств-членов. Она является преемницей действовавшего с 1947 года Генерального соглашения по тарифам и торговле. На сегодня в ВТО входит 162 страны.

Возможности и риски

Собственно, несложно догадаться, почему до самого последнего времени белорусское руководство не предпринимало реальных действий по вступлению в ВТО. Ведь существование страны как члена Всемирной торговой организации требует либерализации экономики, то есть того, чего у нас до сих пор всячески стараются избежать. Белорусское руководство любит поговорить о том, как мы открыты для торговли со всем миром. Но эксперты абсолютно из всех стран СНГ единодушны: такого протекционизма, как в Беларуси, ещё поискать по миру надо.

Исчезнет ли протекционизм, если мы вступим в ВТО? Да, членство в организации, прежде всего, снижает торговые барьеры между странами. Продавать белорусские товары за рубежом и ввозить импортные товары в нашу страну станет легче и проще. Отсюда первое следствие: импорт должен подешеветь из-за снижения таможенных пошлин, что выгодно для населения. Но что толку в этом подешевлении, если и денег у людей резко станет меньше?

Спросите, какая тут связь? Дело в том, что в новых условиях продукция белорусских производителей может не выдержать конкуренции. Иначе говоря, у нас будут дешевые импортные товары, но у нас может не стать рабочих мест, чтобы платить за них.

И это, собственно, главный риск при вступлении в ВТО. В новых условиях хозяйствования, в которых окажутся белорусские предприятия, под ударом прежде всего окажутся такие отрасли, как сельское хозяйство и машиностроение. Представьте: МАЗ, «Вольво» и «Мерседес» будут стоить одинаково (себестоимость производства МАЗов очень высока, к слову) – что выберет потребитель? Вот-вот.

Да, конечно, сгладить подобный негативный эффект могут преференции для уязвимых отраслей экономики. Можно выторговать преференции. То есть получить право назначить повышенную таможенную пошлину в течение определенного периода. Но хватит ли этого времени, чтобы перестроить ту либо иную отрасль? Ответьте на этот вопрос сами – вспомните, как проводилась модернизация деревообрабатывающей отрасли, цементной и т.д.

Конечно: ужесточение конкуренции после вступления в ВТО будет толкать белорусские предприятия к повышению качества продукции. Но опять же: смогут ли добиться этого «красные директора» белорусских заводов с безнадёжно устаревшим оборудованием, с безумным энергопотреблением и висящей на них «социалкой»? Снова сами ответьте.

Нам важно понять: от вступления в ВТО выигрывают только те страны, которые не просто открывают свой рынок и получают доступ на другие рынки, а усиливают конкурентность на своем рынке. Но представьте себе: вдруг предприятия концерна «Беллегпром» – с их сорочками и штиблетами уровня 60-х годов, директорским корпусом уровня 70-х, – оказываются в реально конкурентной среде. Как вы думаете, через сколько дней они закроются? Без господдержки-то….

Итак: правительство рассчитывает на увеличение экспорта и улучшение инвестиционного имиджа страны, население – на то, что импортные товары подешевеют. Но сейчас даже профильные министерства и ведомства крайне слабо представляют себе, как подведомственные им предприятия должны будут перестроить свою работу в условиях членства Беларуси в ВТО.

Опыт Грузии уже показал, что вступление в ВТО и получение доступа на рынки стран-членов само по себе не дает толчка к росту без проведения соответствующих институциональных реформ. Читай: рыночных реформ. Тех самых, которых как огня боится начальник Беларуси.

Итого…

Вступать в ВТО надо хотя бы ради либерализации торговли. Потому что в Евразийском экономическом союзе нам мало что светит. Даже Александр Григорьевич признаёт: уровень торговли между странами-участниками ЕАЭС снижался с первого дня его создания, кроме того, все они «завязаны» только на Россию. В прошлом году (первый год существования ЕАЭС) товарооборот внутри союза упал на 40%, в нынешнем – ещё на 15%.

Но стоит ли Беларуси именно торопиться со вступлением в ВТО? У меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Думаю, правильнее всего сказать так: вступать, конечно, надо. Но если перед этим не провести нормальные рыночные реформы, то негативные эффекты от вступления в ВТО наверняка окажутся во много раз более сильными, чем позитивные эффекты для экономики.

Вот только власть, к сожалению, к реформам не готова. Правительству почему-то кажется, что достаточно Беларуси стать членом ВТО – и это автоматически исцелит нашу больную экономику.

Только так не бывает.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 След.
Читать другие новости

Ольга Карач