ВСЕ, ЧТО БЫЛО, ЕЩЕ ВПЕРЕДИ

Сегодня юбилей одного из лушчих русских современных поэтов белоруса Игоря Шкляревского.

Первая его книга вышла в 1962 году в Минске. Она называлась «Я иду!» У кого-то такое название книги могло остаться неоправданной претензией - у Шкляревского оно оправдалось.

Он даже не вошел, он ворвался в русскую поэзию - и через несколко лет Дмитрий Лихачев, не только великий русский ученый, но и великий гражданин России, писал ему:«Помните, Вы — настоящий поэт, Вы не стихотворец. Поэзия — это нечто более высокое… Вы нужны русской культуре, поэтому заботьтесь о своей сохранности, как о национальном достоянии».


В рукописи книги «Я иду!» были такие стихи: «Ваши дети от случайных браков из коммунистических бараков, из двадцатых и тридцатых блоков не полюбят Пушкина и Блока». Разумеется, строки эти выбросили. Но пророчество сбылось: в коммунистических бараках, где Пушкин и Блок были поставлены под красные знамена, дети от случайных браков их так и не полюбили. Сегодня это очевидно.

В 1987 году Игорь Шкляревский стал лауреатом Государственной премии СССР - и все деньги отдал на посадку леса в Чернобыльской зоне. Как он сам сказал: «Свой гонорар я превратил в березы…»

Это не пиар - тогда еще слова такого не знали. Это любовь к родной земле, к природе, частью которой Шкляревский считает поэзию.

Каждый из нас - часть природы, но в большинстве своем - худшая. Поэт Игорь Шкляревский - лучшая ее часть, он - ее праздник. Или, во всяком случае, праздник - его стихи.

Вот что он пишет в предисловии к ним:

“Эти стихи в день своего рождения я посвящаю лету и поздравляю всех моих читателей с их появлением на небольшой планете - единственной в нашей галактике, летающей на идеальном расстоянии от Солнца”.

* * *

Спасибо тебе, Елена,

За всё, что было со мною.

Душа улетит в небо,

А тело станет землёю.

Но этот ожог рябины,

И тонкий лёд на стерне,

И гул деревянной плотины

Ты всё же оставила мне.

И палой листвы забытьё,

И грустный туман у дороги

Оставила мне, как тряпьё,

В бессмысленной той суматохе.

Но странное дело, Елена,

И винная горечь стогов,

И ярко-морозное небо,

И лодки у чёрных дубов -

Всё это осталось любовью,

Но только уже не к тебе,

А к родине, к тихому полю,

К рябине в седом декабре.

* * *

У брата на Березине

в эмалированном ведре

до срока намокают грузди,

укропом пахнет тишина

и я один живу у брата,

где золотая от заката

в окне течет Березина.

* * *

Вл. Некляеву

Ну что нам стоит до парома

дойти за полтора часа?

Совсем недалеко от дома

Стоят далекие леса.

И что нам стоит до затона

дойти, валяя дурака?

Совсем недалеко от дома

течет далекая река!

* * *

Дым, улетaя в небесa,

плывёт по тёмному бездонью,

a в доме свет и голосa.

Осенней ночью

под лaдонью

скрипит нa яблоке росa.

* * *

Без телевизора, без телефона

стали заметнее ива, ворона,

легкая рябь на реке.

Стали прозрачней синие окна,

в бревнах потрескивают волокна

и навевают любимую грусть

новости лета — рыжик и груздь!

* * *

Грибного детства снится мне трясина,

бежишь домой с оглядкой на грозу…

Старуха, потерявшая козу,

бредет по краю, словно Мнемозина.

На том краю — Вергилий и Катулл.

На этом — Дант, а между ними гул

уму непостижимого провала.

А тут еще козу старуха потеряла.


ВОСПОМИНАНИЕ О СЛАВГОРОДСКОЙ ПЫЛИ

Это пыль на обочине

или поэзия пыли

или полустихи, полупроза

с отпечатками пальцев завхоза

на бутылках портвейна

молдавского красного.

Тихий Славгород в жарком июле,

иногда проезжает по улице автомобиль,

и за ним подымается облако пыли,

залетая в окно бухгалтерии УЖКХ.

Все ушли на обед и окно не закрыли.

А оттуда по радио

плачут виолончели.

Голос диктора:

«Каприччиозо Сен-Санса».

И взмывает душа,

вспоминая качели.

На обочине белой дороги

долго ждем грузовик

и курлычет под камнем родник.

Удлиняются тени, уходит жара.

С огурцом в кобуре участковый

высматривает завхоза,

объезжая плакучие ивы над Сожем.

От него не уйдешь…

Пыль показывает следы.

Их приятель лесник

истерзался вопросом:

Почему нам все время видна

одна сторона Луны?

Неужели Луна не вращается?

Плачет после второго стакан,

под задумчивым взглядом завхоза.

Между тем раскаленное солнце

зашло за леса

и на Славгород с неба спустилась прохлада.

— Посоли огурец и не плачь.

— Наливать ему больше не надо.

Тихо реют под звездами их голоса.

* * *

Вплывaли в сон

Египет и Эллaдa.

К нaродaм шёл

великий иудей,

и рaдостнaя лёгкaя прохлaдa

нa нём лaскaлa рaны от гвоздей.

* * *

Отошла земляника,

но поспела черника.

От черники язык еще синий,

а уже мы в малине.

Собираешь малину губами,

а уже потянуло грибами.

Паутинные ткутся дожди.

Засинели в лещине прорехи,

а в портфеле — орехи!

Все, что было, еще впереди.

.
25.06.13 15:05
загружаются комментарии

Уладзiмiр Някляеў