Бесхозная функция

"Сильное государство" в его белорусской транскрипции слабеет на глазах. В результате все большее число государственных функций, например валютное регулирование, становятся бесхозными. Всем привет из солнечного штата Делавэр. Я тут решил организовать семейную консалтинговую фирму. Планирую консультировать американских политиков. Уже приступил к чтению трехмесячного лекционного курса по проблемам социокультурного раскола белорусского общества. Правда, пока среди записавшихся на курс преобладают члены семьи моей младшей дочери. Самый заинтересованный слушатель – мой внук. Ему – два месяца. Но он уже способен подавать реплики с места и всегда по делу (как по большому, так и по малому). Мешочник как свидетель О том, что "белорусская модель развития" или "белорусский путь развития" объективно существует" было заявлено еще в марте 2002 г. на известном семинаре руководящих работников республики. Подобно белорусской государственной идеологии эта модель выстраивалась при движении "от жизни, а не от теории". К ее главной характеристике, по мнению автора, относится "сильная и эффективная государственная власть". Но постоянное движение власти "от жизни" – занятие далеко небезопасное. В конце-то концов "от жизни" власть может и уйти, и тогда пути "государства для народа" и самого народа разойдутся. Речь, разумеется, идет не обо всем народе, а лишь о его части, которую принято называть "большинством" (с "меньшинством" власть окончательно разошлась еще в 1996 г.). Белорусы со второй половины марта лишены возможности свободно приобретать валюту в обменниках. Этот прискорбный факт можно рассматривать с разных сторон, в том числе и со стороны отказа государства выполнять функцию денежного регулирования в полном объеме. В результате обменные операции, как часть этой функции, оказались бесхозными. Жизнь от этого не умерла. Она самоорганизовалась и забурлила с прежней силой, но уже вне рамок "белорусской модели развития". Бесхозные функции появляются там и тогда, где и когда обостряется противоречие между потребностями общества в ресурсах и способностью авторитарного государства эти ресурсы воспроизводить. СССР при Брежневе – классический пример массового появления бесхозных функций, за выполнение которых взялись так называемые теневики. К 1989 г. доходы контрагентов теневой экономики по отношению к фонду оплаты труда в СССР составили по скромным подсчетам более 25%. Понятно, что советское государство в ответ на такую самодеятельность периодически инициировало кампании по борьбе с "лицами, получающими нетрудовые доходы", подавляя тем самым творческий потенциал общества. Выведение же творческой активности масс из тени, означало бы легализацию частной инициативы, что противоречило самой природе народного государства в его коммунистической трактовке. При этом государство частенько лукавило. Так планирование продовольственного фонда в СССР по многим продуктам проводилось без учета сельского населения, которому по умолчанию полагалось питаться "с огорода", что не мешало государству рассматривать частные подсобные хозяйства в качестве пережитка прошлого, подлежащего искоренению. Еще один пример бесхозной функции – мешочничество. Его современный вариант – приграничная народная торговля. Занимаются ею граждане в вынужденном режиме, а не из любви к челночным перемещениям в пространстве. Поэтому рост активности таких перемещений свидетельствует, как правило, о наличии проблем на макроэкономическом уровне. В свою очередь пополнение списка бесхозных функций – верный знак дезорганизации управления, ведущего к росту массового дискомфортного состояния. Чем все это может завершиться – несложно понять на примере брежневской стабильности, неожиданно сгенерировавшей горбачевскую перестройку. Коровники раздора Деньги, как подсказывает нам Википедия, проявляют себя через одну меру (стоимости) и три средства (обращения, платежа и накопления). Под последним средством понимается возможность перенесения покупательной способности неиспользованных в данный момент денег из настоящего в будущее. Согласно официальным данным, за первую половину 2011 г. корзина валют в Беларуси подорожала на 78%. Год еще далек от завершения, и потому сложно сказать, какую же долю покупательной способности своих рублевых депозитов белорусы перенесут из первого года четвертой пятилетки во второй. Но в чем можно быть уверенным однозначно, так это в том, что рубли перестают выполнять функцию средства накопления. Из четырех функций денег одна, таким образом, у белорусской денежной единицы оказалась бесхозной. Привет сильному и эффективному государству! Моя ирония понятна, однако формат азбуки требует не эмоциональных восклицаний, а рационального анализа. Эффективность человеческой деятельности принято оценивать по ее способности обеспечивать конечный результат. Проблема, стало быть, упирается в определение конечного результата, к достижению которого стремятся руководители белорусского государства. В традиционных цивилизациях прошлого желанной целью любого правителя была социальная стабильность. С экономической точки зрения это означало сохранение исторически сложившейся эффективности. Любое ее изменение как в сторону понижения, так и повышения грозило потерей стабильности. Обязательное условие существования современной либеральной цивилизации – развитие, требующее постоянного роста экономической эффективности. А где же место Беларуси в этой двухполюсной схеме? Из традиционной цивилизации, хочется верить, она вышла, но в цивилизацию либеральную явно не вступила. Беларусь застряла в цивилизационном промежутке. Отсюда постоянное стремление совместить несовместимое. Отсюда череда хромых решений (см. "Время хромых решений"). Обратимся к свежим примерам. 2 августа на заседании Совмина премьер-министр Михаил Мясникович так убедительно говорил о необходимости "резко сокращать эмиссионное кредитование" сельского хозяйства, что мне трудно удержаться от обширной цитаты: "больше половины ферм имеют невысокую эффективность (имеются в виду фермы, построенные на эмиссионные деньги). Удои молока на корову в первом полугодии – ниже среднего по стране. В 2011 году облисполкомы просят еще 4 трлн. рублей на молочную программу. А кто будет отвечать за эффективность?". Ответственный нашелся через два дня. Он и подписал указ N342, предусматривающий выделение очередных триллионов на строительство очередных коровников. Обвисшие паруса власти Единственного политика (ЕП) часто обвиняют в популизме. Казалось бы, подобные обвинения не лишены основания, но откроем словарь: "Популизм – осознанное стремление первого лица, любого политика привлечь народ, те или иные группы населения не столько изложением своих реальных целей, сколько попыткой вписаться в массовое сознание, в стереотипы народной культуры". Если под массовым сознанием понимать сознание белорусского "большинства", то своих реальных целей ЕП никогда не скрывал. Он под "большинство" не подстраивался и в этом смысле всегда был искренним политиком. "Я свое государство за цивилизованным миром не поведу". Сказано – сделано. Просмотрите новости за любой день. Беларусь движется по собственной дороге, и эта дорога не ведет к храму либеральной цивилизации. Беспочвенны и обвинения ЕП в большевизме. Определенное сходство при желании найти, разумеется, можно. Большевикам было не чуждо паталогическое стремление к захвату и удержанию власти, но как это не покажется странным, они при этом не связывали себя внутренне последовательной идеей. За свое относительно недолгое пребывания во власти Ленин три раза кардинально менял политический курс. Он возглавил октябрьский переворот, разделяя "основное заблуждение интеллигенции", т.е. веру, что народ, если его освободить от угнетения начальства и эксплуататоров, сам быстро наладит жизнь общества. Отсюда абсолютизация советов и представление о социализме, как о "живом творчестве масс". Однако советизация страны привела к полному хаосу. Иначе и не могло произойти, ведь советы – этот современный аналог средневекового вече – для решения проблем большого общества (государства) не предназначены. В ответ на массовый запрос восстановить "сильную власть", сформировавшийся к концу 1918 г., Ленин разворачивается на 180º и переходит к политике "военного коммунизма". Новый вариант социализма "есть не что иное, как государственно – капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа". Но и первый блин авторитаризма, испеченный большевиками, не пришелся обществу по вкусу. На продотряды крестьяне ответили массовыми восстаниями. В этой ситуации неизбежным оказался поворот к тем ценностям, которые отрицались стихией уравнительности, превысившей всякие разумные пределы. И Ленин переходит к НЭПу. Он призывает своих сторонников "Оживлять торговлю, мелкое предпринимательство, капитализм, осторожно и постепенно овладевая ими или получая возможность подвергнуть их государственному регулированию лишь в меру их оживления". До следующего поворота на 180º вождь мирового пролетариата не дожил. Организационно оформить следующий поворот пришлось уже Сталину. Но Ленин-Сталин ничего не навязывали обществу, да они и не смогли бы этого сделать. Их талант заключался в использовании эффекта парусника, причем, парусника весьма примитивного, неспособного лавировать против ветра. И здесь логика жанра требует прибегнуть к цитированию: "В принципе, сила и возможность власти содержатся не в ней самой, а в ее способности постоянно быть "своей" для массового сознания, совершать поступки, которых от нее ожидают или убедить массы посредством идеологического манипулирования в том, что власть именно эти поступки и совершает" (А. Ахиезер, историк). В первой половине 90-х поймал ветер в свои паруса и ЕП, но сегодня направление ветра начинает меняться. А вот способен ли поменяться ЕП? По крайней мере поводов для подобного заключения он за последнее время не давал. Азбука политологии Газета "Новый час".
21.08.11 20:26
загружаются комментарии

Сергей Николюк