История моего ареста. Часть третья.

Эта служба и опасна и трудна Эта служба не только «и опасна, и трудна», но и лишает сна особенно ярых приверженцев, постепенно доводя их до психоза. В ЦИП на Окрестина есть характерные примеры таких приверженцев, и с первого взгляда трудно оценить, что ими движет - озлобленность, карьеризм или же проблемы с психикой. Один из таких дежурных хорошо известен в заведении. Мимо него не пролетит и муха, не будучи досмотренной с особым пристрастием, если конечно, эта муха попала в разряд «оппозиционеров». У него есть свои личные враги среди молодежных активистов, которым, при случае этот дежурный в свободное от работы время воздает «свою месть кота леопольда». У этого дежурного есть единомышленники – именно они почти сутки не передавали мне важное лекарство, когда оно было уже в ЦИП. Именно такие единомышленники по своей личной инициативе приносили нам передачи в три часа ночи и просили нас, не соображающих и еще не проснувшихся, изучить перечень передаваемых вещей и подписать его. Это всё, конечно, совсем не смешно, но было трудно без улыбки наблюдать за волонтерской деятельностью этого дежурного. Он провел у нас в камере шмон, когда его смена уже закончилась, и он переоделся в гражданскую одежду. Мы стояли в коридоре лицом к стене и через приоткрытую дверь камеры слышали странные звуки. - Неужели он рвет книги? – предположила я. Звук был именно таким. Продольный, присматривавший за нами, пожимал плечами и молча недоумевал, искоса наблюдая за бурной деятельностью своего коллеги. По камере что-то постоянно летало, и мы отчетливо слышали эти звуки. Продольный шепнул что-то на ухо Касе, когда мы стояли лицом к стене. Они захихикали. - Отойди от нее! – выкрикнул этот дежурный, выскочив из нашей камеры. Когда мы вошли в хату, то мне показалось, что кто-то ловил там невидимого кота – хлеб из пакета был разбросан, книги, газеты, белье – все было вынуто и валялось, перед этим, видимо, будучи подброшенным кверху. Косметика оказалась на полу, а черный кружевной бюстгальтер венчал кучу вещей посередине сцены. Из моих бумаг исчезла запись с телефоном адвоката, у Каси были вырваны страницы из блокнота, где она писала письма друзьям. - Он иногда ксерокопирует письма, - пояснила она. Но больше всего меня удивило то, что этот дежурный в своей чистенькой гражданской одежде не побрезговал ни мусорным ведром, ни парашей. Снял газетку и заглянул внутрь. Уж и не знаю, что ему увиделось в зеркале тюремного очка. «Девятый сон Веры Павловны» Именно это произведение Пелевина вспомнилось мне в этом месте. Хотя труд сей – сложносочиненный. А правда жизни – бесхитростна и проста. Как-то в дежурке ЦИП врач мерила мне температуру и давление, и в это время туда зашла дама-работница изолятора. Ее костюм контрастировал с обстановкой этого заведения и, возможно, лучше смотрелся бы в бухгалтерии какого-нибудь небольшого государственного предприятия. Она попросила милиционера и врача подписаться в каких-то бумагах и вдруг, неожиданно начала свой рассказ. - Вы представляете! Я сегодня всю ночь не спала! – заявила она. Во время паузы дама повернулась всем корпусом к собеседникам, ожидая их реакции на сказанное. Реакции не последовало. - И вы знаете, такое состояние, как будто бы не спишь, но в полудреме, - продолжила она заговорщическим тоном, не обращая на меня внимания. Я сразу поняла, что она расскажет что-то интересное, и эта история будет не про кота и не про пьяных соседей. - И я вижу, что я тут как будто бы одна, а вас никого нет. И со мной почему-то моя Юля. И надо подняться к себе в кабинет. И как будто бы, какие-то люди начинают открывать камеры и выпускать людей! – интонация пошла на повышение, дама еще раз, видимо, переживала это видение, пересказывая его нам. - И мы бежим на третий этаж, в мой кабинет! Открываем дверь, а оттуда выходят какие-то мужик и баба. А дверь открывается, и я думаю, только бы успеть им в морду дать! – возбужденно продолжила дама и замахнулась кулаком, изображая свой жест во сне. Фельдшер, измерявшая давление напряглась. Дежурный сделал вид, что внимательно изучает бумаги у себя на столе, ничего не видит и не слышит. - Но мы не успели!! Они нас схватили и закрыли в камере!! – торжественно закончила свой рассказ дама. Я забыла про свое давление и температуру и во все глаза смотрела на нее. - Это психоз! Выпей галоперидола! – скороговоркой несколько раз подряд посоветовала  фельдшер этой даме и отвела меня в камеру. Где стабильнасць? После знакомства с ЦИП на Окрестина у меня осталось ощущение, что этого на самом деле этого не может быть, потому что не может быть никогда. Не возможно, чтобы в наше время люди отбывали административные наказания в таких условиях, как и невозможно такое отношение к больным людям и к людям в принципе. У меня сложилось впечатление, что эта система живет последним днём. Она пытается  нахватать «нарушителей» на премиальные, зарабатывая попутные проблемы, с которыми не в состоянии справиться. В выходные ЦИП трещит от плановых «алкоголиков» - под эту марку забирают работающий люд за распитие в общественном месте. Среди них часто встречаются эпилептики. За мою бытность (всего пять суток) троих таких вывезла скорая. А ИВС напихали «нарушителями» под завязку. За одно только воскресенье было привезено восемь групп, каждая из которых могла насчитывать до десяти человек. «Алкоголики» буянят, плохо пахнут и порой ходят под себя. Сотрудникам ЦИП в эту пору не позавидуешь. От одновременной работы с пьяницами и «политическими» у них закипает мозг. А от объема работы и безропотности клиентуры им приписывают что попало. Тем, кто пил пиво на лужайке – матерную брань и так далее. Видимость порядка в ЦИП – чистые коридоры и вылизанная территория вокруг здания, ежедневное отправление ритуалов не оставляют ощущения стабильности. Наоборот, за этой видимостью отлаженной работы проглядывают большие проблемы, которые некому и некогда решать. Шутки юмора Я уверена, что все люди со здоровой психикой, оказавшись в этом месте, как и другом, похожем, шутят и смеются. Об этом много написано в разных тюремных дневниках. Смех, способность не воспринимать эту ситуацию слишком серьезно, спасают человека, давая ему заряд бодрости и оптимизма. Шутки там случаются самые немыслимые. Над одной такой я хохотала полчаса. Бывалая Лена не находя себе покоя в ожидании суда часто слушала, что происходит возле двери. - Девочки, вы слышали, что она сказала? – однажды спросила она нас. – Уборщица сказала дежурному: «Я понесла янтарь!». Ха-ха-ха! Лена зашлась хриплым хохотом. Мы не поняли, о чём она говорит. - Не янтарь, а ИНВЕНТАРЬ! – прокричала Лена сквозь приступ смеха. - А куда понесла? В янтарную комнату? – иронично спросила я. Вера и оптимизм Не только оптимизм, но и вера помогают обратить такой опыт себе во благо. Человек верующий (не важно, какова религия) в отличие от атеиста видит свет в конце тюремного коридора, видит другого человека и находит радость в сострадании и милосердии. Атеист же концентрируется на материальных сущностях и гораздо больше страдает от условий содержания в этом ЦИП. К верующему человеку гораздо ближе Бог, когда он попадает в такое место. Эти лишения верующий воспринимает как пост, как то, что послано всевышним и судьбой, для того, чтобы набраться внутренних, духовных сил и очиститься. Я заметила сегодня, что у Каси, когда она покинула стены этого заведения, было какое-то особенное лицо, светящееся радостью. На нее приятно было смотреть и там, и здесь не только мне, но и всем, кто находился рядом. Добрые ангелы посещают Окрестина. И тому, кого они охраняют, не надо бояться тюремной бытности. Пусть ее боятся другие..
28.07.12 3:44
загружаются комментарии