А где же корень?

Женьшеневая плантация под Минском площадью 6 гектаров, тонны урожая, неплохие прибыли, перспективное будущее. Еще лет десять назад это было реальностью: такая плантация была заложена на территории «Минской овощной фабрики».


А где же корень?
Однако за последние пять лет фабрика три раза передавалась из ведомства в ведомство, всего сменилось пятнадцать руководителей. Технология выращивания в таких условиях постоянно нарушалась, его качество ухудшалось, заражалась почва. Женьшень оказался никому не нужен и фактически был загублен.

Как все начиналось



Основателем такой уникальной и единственной в Европе женьшеневой плантации был Георгий ВИОЛЕНТИЙ, агроном «Минской овощной фабрики». Началось все в середине 1980-х: самолеты привозили приобретенные им на Дальнем Востоке корни женьшеня, рассаду. За первые несколько лет плантация выросла до 6 гектаров. На такой огромной площади всего за четыре года удалось сформировать замкнутый цикл выращивания женьшеня в промышленных масштабах. Были годы, когда в саду Виолентия собирали по 200-500 кг(!) семян женьшеня, а с одного гектара получали более 10 тонн свежего корня. Такие цифры могут только радовать, тем более после Чернобыля: женьшень защищает человека при попадании радионуклидов в организм. Женьшень «работает» не только при введении до облучения, но и после, причем эффект дольше, чем у других препаратов. Он способен выводить из организма радионуклиды цезия-137 и стронция-90. В любом медицинском справочнике вы найдете, что женьшень повышает сопротивляемость организма к вредным факторам, регулирует обмен веществ.

Казалось бы, кто против. Все – только «за». Экологически чистый, недорогой продукт, выращивается прямо под Минском – расфасовывай женьшеневую настойку и подсчитывай прибыль. Поначалу так оно и было. Первые годы для фабрики были удачными: основатели уже планировали, как белорусский женьшень появится в наших аптеках. Сомневаться в его качестве не приходилось: анализы показали, что он даже превосходит дальневосточный. Одна аптека была открыта при саде. Пригласили фармацевта и врача-фитотерапевта. В те времена в аптеках города появилась и женьшеневая настойка – дешевая и полезная. В аптеке при саде был широкий спектр лекарств, приготовленных на основе сырья из сада Георгия Ивановича, ведь выращивался здесь не только женьшень. Рядом с ним развели целебные растения: лимонник китайский, родиолу розовую, элеутерококк, эхинацею, заманиху. Специалисты аптеки разрабатывали лечебные чаи, фитобальзам на растительном масле, заготовляли соки. Чуть позже были созданы адаптогенные и антиоксидантные препараты, их взялись выпускать Борисовский завод и «Белмедпрепараты».

В 1995 году Георгия Виолентия не стало, и женьшеневое дело продолжила его жена, Ирина Константиновна. Она приложила немало усилий для того, чтобы сохранить женьшень на фабрике. Ее заслуги были отмечены и в Европе: в 1998 году ей была присуждена Европейская национальная премия Генри Форда. И немудрено: таких мест, как женьшеневая плантация и уникальный сад лекарственных растений, в округе нет.

Трудные годы



2000 год предприятие пережило с горем пополам. Чтобы спасти ситуацию, Минский облисполком принял решение № 63 от 02.02.2000 г. придать «Лекарственному саду Виолентия» статус базового республиканского предприятия по переработке лекарственных трав и растений. Но этого, к сожалению, не произошло. Через год сменилось руководство фабрики, которому лауреат Фордовской премии, яро защищающая сад и растения, пришлась не по душе. На нее был подан иск за самовольное выращивание трав и нанесение этим материального ущерба. Областная прокуратура оправдала Ирину Виолентий и восстановила на рабочем месте в саду, но больше она там работать не смогла. Стала мастером и руководителем кружка по озеленению в ПТУ №114.

Ирина Константиновна очень интересовалась судьбой сада, поднимала на уши СМИ, писала по разным инстанциям, ведь плантация оказалась под реальной угрозой исчезновения. По ее словам, в 2005 году сад получил еще одну травму: под видом омоложения был срезан китайский лимонник, выкорчеваны 6 сортов облепихи на площади 0,6 га, несколько видов барбариса, японская айва и жимолость слуцкая.

Проблемы выращивания лекарственных растений на фабрике появились не из воздуха. Несколько лет назад у «Минской овощной фабрики» была лицензия и на розничную реализацию лекарственных трав, и на оптовую. Когда лицензия на розничную торговлю закончилась, фабрике разрешили оптом реализовывать продукт, но не как лекарственное средство, а как лекарственное сырье. Поначалу казалось, что от этой игры слов ничего не изменится, но аптеки имеют право закупать у производителей только средства, но не сырье. Прямая дорога на прилавки теперь была закрыта. Сейчас у «МОФ» выход один: как можно быстрее оформлять лицензию на оптовую реализацию лекарственных средств.

Пока на фабрике найден временный выход: реализовывать травы как пищевой продукт. И здесь открывается ряд возможностей, которые, само собой, не решат проблему, но поддержат производство. Например, в этом году специалисты «МОФ» разработали девять рецептур травяных чаев. Почти все ингредиенты: мята, бузина, девясил, котовник, душица – выращены под открытым небом на территории фабрики. Для производства таких чаев в промышленных масштабах все готово: закуплено оборудование, разработана нормативно-техническая документация, и в ноябре линия должна заработать. Еще один вариант – выращивание трав, которые можно реализовывать как пряно-ароматические добавки: тмин, горчица, кориандр. После тонн бесценного минского женьшеня эти достижения кажутся смешными. Ясно, что это всего лишь полумера – чаями да специями поднять такое производство невозможно.

Так что же с женьшенем?



И все же главный вопрос: так что же с женьшенем? Осталось ли что-нибудь от уникальной плантации, на которой собирали центнеры «корня жизни»? Можно ли возродить женьшеневодство под Минском в тех масштабах, какие были раньше?

Главный технолог «Минской овощной фабрики» Елена РАХМАН отвечает на эти вопросы так: «Когда я пришла работать на фабрику (это было три года назад), то была огорчена: в результате несоблюдения технологии была заражена почва, я увидела больные семена, непригодные к посадке. Сейчас обновляются женьшенарии общей площадью 6 гектаров. А еще мы сотрудничаем с женьшеневодами Ботанического сада. Они помогают и с семенами, и с технологией. Так что женьшень расти будет, несмотря на дороговизну и сложности. Урожай женьшеня можно собирать только на пятый год – быстрых денег на нем не сделаешь, тем не менее мы будем развивать женьшеневодство. Да, мы работаем не так, как это делали раньше, но «по-новому» не значит «плохо». Заряда, который дал нашему делу Георгий Иванович Виолентий, хватило на то, чтобы и после его смерти работа продолжалась, но сегодня мы расставляем приоритеты по-другому. Мы сохранили все виды в коллекции лекарственных растений, упорядочили ее, но «МОФ» – это в первую очередь производство, экскурсии тут не устроишь. К нам приходят студенты-биологи, практиканты, им важно работать с живым растением, а не с картинкой в учебнике. К тому же это семенной материал ценных растений (всего в коллекции около двух сотен видов), который ждет своего часа: когда на них будет разработана нормативная документация, их можно будет пустить в производство. Еще на фабрике строится цех по переработке лекарственных трав, есть реальные результаты нашей работы, есть подвижки. Я думаю, что будущее у фабрики есть. А мы сделаем все, что в наших силах».

Взгляд Ирины Виолентий на ситуацию с женьшенем кардинально отличается: «В прошлом году на женьшеневой плантации была допущена серьезная ошибка: был выкопан маточник. А если говорить о заражении семян и грунта, то технология выращивания женьшеня к заражению почвы отношения не имеет: почву сгубит бессменное выращивание одной и той же культуры на одном месте несколько лет. А на плохом материале женьшень просто не вырастет.

Меня волнуют и вопросы женьшенариев. Я своими глазами видела, как в начале сентября в женьшенарии росли осот и лебеда в человеческий рост. Теплицы нуждаются в реальном обновлении, и для этого был материал – 3 гектара недостроенных и заброшенных теплиц. С 15 по 20 сентября они были разрушены, но металл почему-то не был использован на постройку новых.

Мой муж, Георгий Виолентий, мечтал о том, чтобы сад развивался, и не мог предвидеть, что его можно уничтожить. Летом я побывала на территории фабрики со съемочной группой передачи «Гаспадар» и увидела, как «обновляется» плантация. Коллекция перенесена на небольшой кусочек земли. Мне с таким трудом удалось развести редкие, ценные лекарственные растения, диоскорею, например (она есть и в фармакопее), но многих из них я там просто не нашла. А жаль. Я проработала на фабрике более 20 лет и знаю, что сад можно возродить, если за дело возьмутся люди, влюбленные в свое дело».

В качестве резюме



В нашей республике фактически нет отрасли лекарственного растениеводства: травы экспортируются из Польши, Украины, Черногории. Мы, конечно, можем пенять на экологию, климат и опускать руки, но ведь удавалось собирать отличные урожаи женьшеня прямо под Минском. Однако с трудом верится, что с этим успешно справится предприятие, работающее сразу на два фронта, производя и овощи, и лексырье. Может, лекарственный сад следует выделить из состава «МОФ» в отдельное предприятие, которое занималось бы исключительно лекарственным растениеводством. Георгий Виолентий очень хотел, чтобы на базе выращенных здесь трав разрабатывались препараты, чтобы плантация стала научным центром по разработке новых технологий, лекарств.

08:25 31/10/2006




Loading...


загружаются комментарии