Третий срок пройдя до половины...

Субъективные заметки о чудесах в решете.

Третий срок пройдя до половины...

Половину третьего, по официальному исчислению, срока своего правления А. Лукашенко преодолеет в приближающемся сентябре. Чем не повод подвести итоги?



В каком государстве мы живем? По мнению Владимира Бояринцева, высказанному в книге "Перестройка: От Горбачева до Чубайса", "Беларусь — государство, экономика и жизнь которого не пострадали от разного рода реформ и преобразований, чье промышленное производство неуклонно растет, а президент страны Лукашенко пользуется поддержкой абсолютного большинства граждан страны".



Очевидно, для цитируемого автора "реформы и преобразования" — синонимы волюнтаристского отношения к жизни, отягощенного юношеской незрелостью реформаторов. Александр Руцкой в свое время назвал команду Егора Гайдара "мальчиками в розовых штанишках", изложив в этой фразе все презрение старого служаки к призванным в строй лейтенантам-двухгодичникам.



Но прошло время, и теперь даже "старые служаки" норовят воспользоваться небывалыми возможностями, которые предоставляет капитализм не лишенному предприимчивости гражданину.



В интерпретации г-на Бояринцева Беларусь выглядит скатертью-самобранкой, страной с саморазвивающейся, то есть "зарабатывающей" (как тот чернозем: воткни оглоблю — дерево вырастет) экономикой. И над ней — президент Лукашенко как единственное достаточное условие этого "обыкновенного чуда".



Но так ли весомы на самом деле плоды белорусской экономики?


 



Фальшивые деньги — тоже деньги.



В середине 30-х гг. прошлого века, когда Польша все еще не могла выбраться из осложнений, связанных с обретением государственного суверенитета и последствиями Великой депрессии, к власти в стране пришли военные. Им предстояло руководить экономикой, о которой они имели четкое, но крайне ограниченное представление. А "разрулить" ситуацию можно было разве что чудом. Самое же передовое на то время ноу-хау в виде теории Кейнса, по господствующему в Европе мнению, обещало быстрые улучшения. Поэтому полковники пригласили экономиста Михаила Колецкого и попросили разъяснить суть кейнсианства.



Тот, сославшись на сложность теории, рассказал им притчу о путешественнике, который в баре городка на диком Западе оказался в окружении бандитов. Пытаясь обезопасить себя, он подошел к хозяину заведения, достал из кармана 500 долларов и попросил сохранить сбережения до своего возвращения. Хозяин деньги принял, но не положил их в сейф, а пустил в дело — отремонтировал помещение, чтобы расширить бизнес. Люди, получившие работу на ремонте и в баре, стали на свою зарплату покупать пищу и одежду, в городке появились магазины, увеличился приток товаров, затем возникли фабрички, стали строиться дома. Через некоторое время путешественник возвратился уже не в убогую дыру, а в процветающий город с разветвленным бизнесом.



Ставший за это время богачом владелец бара с радостью вернул ему 500 долларов. Но, к его изумлению, тот поднес банкноты к зажженной спичке. "Это были фальшивые деньги, — объяснил он, — я специально дал их вам у всех на виду, дабы бандиты поняли, что меня нет смысла грабить".



Тем не менее эти деньги полностью изменили жизнь города. "Вот вам суть теории Кейнса, господа", — завершил свой рассказ Колецкий.



Первому президенту Беларуси, в окружении которого не было заметных экономистов, но присутствовал "полковничий элемент", чудеса были прописаны самим сценарием предвыборной борьбы. Обещание "запустить заводы" было сделано кандидатом в президенты Лукашенко публично, перед всей страной. А это обещало заработки, расширение производства, процветание. В точности по Кейнсу и Колецкому.


 


Антикризисная программа.



Первые недели пребывания Лукашенко у власти были перенасыщены организационными делами, что отвлекало от чисто экономических проблем. Запущенные или самозапустившиеся еще при Кебиче процессы продолжались. Инфляция, кризис неплатежей, сокращение объемов производства и реализации, замена денежных расчетов бартерным товарообменом, падение платежеспособности, реальная перспектива банкротства большинства промышленных и сельхозпредприятий.



Из политико-экономических решений новой власти можно отметить разве что проведенную в конце лета деноминацию белорусского рубля, о необходимости которой говорили еще до Лукашенко, а также его решение восстановить на прежнем уровне цены на хлеб и молоко, которые увеличились за время отпуска, проведенного им за пределами Беларуси.



Но такие решения если и остаются в истории, то только в виде анекдотов. А вот что было серьезным, так это программа неотложных мер по выходу экономики из кризиса, выработанная усилиями ведущих экономистов Беларуси, приглашенных Лукашенко. Те постарались (благо наработки были), и уже 30 сентября Антикризисная программа была представлена президентом Верховному Совету и утверждена им.



Программа представляла собой комплекс взаимосвязанных и неотложных мер, направленных прежде всего на преодоление спада производства, торможение инфляции, поддержание современного уровня жизни и социальной защищенности, недопущение массовой безработицы и резкого имущественного расслоения населения.



Первоочередной задачей было объявлено решение проблем оздоровления финансовой системы и денежно-кредитных отношений. В общем и целом она была решена в течение года усилиями Национального банка, возглавляемого в тот период сторонником рыночных реформ Станиславом Богданкевичем.



Но в остальном (дьявол скрывается в мелочах?) продвижение рыночных реформ отошло на второй план, поскольку противоречило задаче усиления государственного регулирования в экономике и повышения управляемости народного хозяйства. Последнее возможно только в случае концентрации власти и ресурсов в руках государства, что ограничивает действие рыночных регуляторов, а порой сводит его к нулю.



Что касается "усиления мер государственного регулирования", то эта задача из тактической превратилась в стратегическую, по сей день решаемую за счет устранения рыночных структур в экономике и ограничения демократических институтов и процедур в политике.



Характерные для правительства Кебича шараханье от административно-командных к непоследовательно рыночным методам управления, медлительность в принятии решений были заменены, как говорили раньше, кавалерийским наскоком на экономику, спасти которую решили за счет сохранения привычного места в бывшей союзной схеме разделения труда. Принималось много решений, порой нужных, но всегда отягощенных излишней категоричностью. В итоге вскоре экономика стала заложницей "интеграционной политики" Лукашенко, поддерживаемой директоратом промышленных предприятий, руководителями отраслевых министерств и значительной частью населения.



Много преуспевший в этом плане президент в определенный момент потерял возможность сбросить с себя тяжесть безудержного популизма, благодаря которому ему удалось приобрести власть. Ведь в данной ситуации всякая ревизия курса обязательно вызывала вопрос: зачем делалось то, что делалось?



На стыке рынка и собеса.



Если без экивоков, то "капиталисты" для новейшей белорусской власти всегда были крайне нежелательны. Поэтому было сделано все, чтобы персонифицированных олигархов не появилось. Разумеется, очень богатые люди в стране есть, но их деятельность не то чтобы непрозрачна, она совершенно непрозрачна. О том, что тот или иной человек, мягко говоря, не бедствовал, публика часто узнает постфактум. Например, скромному по доходам госчиновнику (а по официальным доходам они у нас исключительно скромные), обвиняемому по экономическим мотивам, изменяют меру пресечения под весомый залог (сумма, мол, собирается по родственникам и знакомым) или даже освобождают от наказания.



В общем, для постсоветского Минска вообще оказалось неведомым состояние бума, свойственного экономикам, которые однажды пропитал запах наживы, дух Золотого тельца. Либерализм в том виде, который был у наших соседей, был безоговорочно отвергнут. Предыдущему правительству присвоили ярлык "либерального", каковым оно никогда не было, и подвергли публичному осмеянию. Правда, от идеи рынка уже нельзя было отказаться (экономический крах социализма был слишком очевидным), но плоды его было решено распределять, образно говоря, в пользу нищих. Пусть коммерсанты зарабатывают, а мы будем тратить.



Такая вот философия, очень привлекательная для тех, кого обещали не обнести при дележке. Таковых же оказалось не просто много, а очень много, поскольку в прежней социально-экономической системе, ядро которой решили сохранить, практически каждый был и донором, и реципиентом одновременно. Каждый, как к материнской груди (через "декретные"), с первого вдоха припадал к "общественным фондам", а с первого рабочего дня делал в них взносы за счет изъятий из заработной платы. Выходило так, что до старости все оставались социальными младенцами. Припасть к общественному пирогу норовил каждый. Например, возрождающееся малое предпринимательство очень настойчиво уговаривало власть уравнять его по набору льгот, так получалось, с инвалидами. Мол, бизнесмены такие же беспомощные, а потенциальная польза от них может быть большая.



Иными словами, всякий ожидал получить от власти соразмерную своим усилиям долю общественного, как все надеялись, постоянно растущего пирога. Так, при равноуважительном отношении к экономической эффективности и социальной справедливости "на стыке рынка и собеса" родился экспериментальный образец белорусской модели — рыночный социализм. То есть не чьей-то наживы ради будем пахать и сеять, а чтобы все были обуты, одеты и накормлены. Представлялось, что таким образом здоровые силы общества реализуют вожделенную возможность наконец-то поработать на общее благо, а не совсем годные по общему состоянию здоровья — право получать на свои нужды по разумной потребности.



Не получилось. По той причине, что рыночного социализма (при котором советам коллективов даже на государственных предприятиях, не говоря уже о кооперативах, даны большие полномочия, чем государственной администрации) в Беларуси как не было до Лукашенко, так не появилось и при нем. И не могло. Ибо с первого дня он начал претворять в жизнь давний, видимо, замысел по максимальной концентрации власти в собственных руках. Даже внутриколлективная демократия посредством повсеместного введения контрактной системы была сведена к нулю. А за деятельностью частных предприятий установлен тотальный госконтроль, ввиду чего они во многом остаются частными только формально.



По понятным причинам, с директорами и председателями справиться было проще, чем даже с трудовыми коллективами. Иными словами, власть рыночно-социалистический проект без лишнего шума фактически поменяла на проект госкапиталистический.



Что ж, порядка, может быть, стало больше, но белорусские подзолы и суглинки от этого черноземами не стали. Посаженные в них "оглобли" в цветущие сады не превращаются. В том смысле, что всех розданных государствам денег (например, на возрождение села) не хватает даже на завершение конкретных программ, не говоря уже об экономике в целом.


 


У критической черты.



В общем, задача сделать экономику саморазвивающейся, способной зарабатывать деньги для себя и страны, остается нерешенной. Хотя и доллары не фальшивые, и, по Кейнсу, в расширение дела идут.



На сей счет существует показательная в своей противоречивости статистика. Объем внешней торговли в 2007 году достиг 53 млрд. USD и увеличился по сравнению с 2000 годом в 3,3 раза. Экспорт товаров и услуг за это время возрос с 8,7 до 24,4 млрд. USD (в 2,8 раза), импорт — с 8,6 до 28,3 млрд. USD (в 3,3 раза).



За такой высокой динамикой, безусловно, стоит реальный экономический рост. Но за этот же период годовое внешнеторговое сальдо увеличилось с 1,3 до 4,3 млрд. USD (в 3,3 раза). Можно было бы и порадоваться, однако, как заметил Высоцкий, "не шибко тут...": сальдо внешней торговли у нас отрицательное и растущее. То есть рост стоимостных объемов, необходимых для организации производства закупок на внешнем рынке, опережает рост объема экспортной выручки.



Этот растущий пугающими темпами дефицит пока еще покрывается внутренними резервами предприятий и государства, внешними заимствованиями, которые еще можно получить, поскольку до критической черты, когда размеры долга превышают возможности государства обслуживать его, что чревато дефолтом, дело пока не дошло. Но увеличившийся дисбаланс уже сегодня угрожает нынешней выстраданной правительством и населением экономической стабильности.

Особенно тревожна ситуация в торговле с основным партнером и союзником — Россией. За январь — апрель текущего года отрицательное сальдо внешнеторговых операций с ней по сравнению с январем — апрелем 2007 года более чем удвоилось и достигло 4,2 млрд. USD. Для Беларуси это большие деньги. Причем с каждым годом дефицит в торговле с Россией становится все более весомым: в 2000 году — минус 1,9, в 2004-м — минус 4,7, в 2006-м — минус 6,3, в 2007-м — минус 8,3 млрд. USD. Не боясь ошибиться, можно сказать, что в этом году дефицит внешней торговли Беларуси с Россией превысит 10 млрд. USD.



То есть концы с концами не сходятся. Чем дальше, тем больше...


 


 

11:04 23/07/2008




Loading...


загружаются комментарии