Почему европейские льноводы имеют родовые замки, а белорусские — одни долги?

По Беларуси вот уже полгода ходят слухи, что известный белорусский бизнесмен Сергей Левин хочет купить отечественную льняную отрасль. "Это правда?" — обратилась "Народная Воля" с прямым вопросом к самому Сергею Левину.

Почему европейские льноводы имеют родовые замки, а белорусские — одни долги?

— Нет, неправда, — хитро улыбаясь, ответил бизнесмен. И прочитал небольшую лекцию о том, что такое лен с точки зрения бизнеса…
"Как вы думаете, что легче продать — бутылку пива или нефть? — с ходу начал Левин. — Нефть продать легко, потому что на нее есть биржевая цена и нефть нужна всему миру. В то же время далеко не факт, что кому-то нужно твое пиво. То есть если ты произвел нефть, ты ее обязательно продашь. Если говорить о сельском хозяйстве, то достаточно легко продать пшеницу (есть биржевая цена), такая же цена есть на картошку, на сахар, на хлопок и так далее. А вот лен — такой уникальный продукт, на который биржевой цены нет. То есть его не просто нужно уметь вырастить, но еще нужно уметь продать. Причем если ты произвел пиво, попал с ценой, с этикеткой, с качеством, провел рекламную кампанию, вышел на торговую сеть, то можешь рассчитывать на успех. А лен продать сложнее, чем пиво. Его ведь нужно продать не потребителю, а заводам. Лен и в растениеводстве достаточно сложная культура. Чтобы со льном быть успешным, нужно отдать не только деньги. Нужно отдать много времени, большие деньги, а еще душу, сердце и мозги. Можно наполнить отрасль деньгами, техникой, издать миллион постановлений и распоряжений, но всех проблем это не решит. И в этом объяснение, почему у белорусского государства пока ничего не получается в льняной отрасли. Сколько бы команд ни отдавало государство, оно может решить одну задачу, вторую, пятую, но решить их в комплексе не может… И, на мой взгляд, неуспех государства в этой сфере предопределен. Лен остается единственной убыточной отраслью сельского хозяйства".
Бизнес ставит на шестерку
— Так все-таки интерес к льняной отрасли у вас есть?
— Да, из 46 заводов, которые действуют в Беларуси, мы хотим выкупить четыре либо шесть. Это заводы в Хотимске, Мстиславле, Шклове, Горках, Круглом и Кировске. Так что правильнее говорить, что мы хотим выкупить льняную отрасль Могилевской области. Потому что в Могилевской области находятся семь льнозаводов, и мы готовы купить шесть из них.
— А почему не все семь?
— Мне седьмой завод не понравился. Лен — это очень красивый проект, и все должно быть красиво. Приезжаю я, например, в Хотимск. Может быть, не самый красивый завод, но там очень красивая природа — холмы, леса, старая церковь… А вот в Чаусах мне ничего не понравилось, и Чаусский завод сегодня я покупать не хочу. Какое-то у меня предубеждение перед этим заводом. Чиновники, кстати, тоже удивляются: "Почему, мол, Чаусы не берешь?" Но… Сейчас этот завод я не хочу. Я предприниматель, я прихожу и покупаю заводы за свои собственные деньги… Может, потом когда-нибудь…
Когда-то я объехал 18 белорусских пивоваренных заводов, и из всех выбрал только два — в Бресте и Бобруйске. Это были не самые лучшие предприятия, но я готов был приобрести только один из этих заводов. В результате купил бобруйский. Как известно, сейчас это успешное предприятие.
— В любом случае купить заводы не означает купить отрасль. Ваш проект предполагает только стадию переработки льна?
— Нет, мы приняли принципиальное решение: сами выращиваем, сами перерабатываем. То есть мы хотим вырастить лен и из своего льна получить льноволокно. Кстати, жизнь уже привела белорусские льнозаводы к тому, что они тоже стараются выращивать лен сами. Я посетил несколько десятков льнозаводов, и везде лен, который выращивают сами заводы, на порядок лучше, чем лен колхозный или совхозный.
— Попытки реформ в льняной отрасли Беларуси предпринимаются с 1995 года. Как бы Александр Лукашенко ни недолюбливал приватизацию, но еще в 1995 году было принято решение о приватизации Оршанского льнокомбината. Однако трудовой коллектив тогда дружно проголосовал против. Какой юридический статус имеют те шесть заводов, которые вы выбрали? Согласятся ли люди на ваш проект?
— Все шесть заводов — это открытые акционерные общества. Наш опыт показывает, что люди, как правило, поддерживают приход частных инвестиций на предприятия. Особенно там, где людям терять уже нечего. Во всяком случае мы уже сделали три инвестиционных проекта в Беларуси, где присутствовал элемент приватизации государственной собственности, и всегда у нас складывались с коллективами очень хорошие отношения. В момент приватизации, в момент объявления наших планов коллективы, как правило, не очень счастливы. И, я думаю, что на этом этапе воду мутят какие-то мелкие руководители, приближенные чиновники, которые боятся за свои посты и организовывают всякие коллективные письма. Но потом коллектив, как правило, доволен. Потому что мы приходим на заводы и строим бизнес так, чтобы у предприятий была прибыль, чтобы у людей была зарплата, чтобы не было проблем со сбытом и так далее. Вопрос ведь не только в инвестициях: деньги, технологии — это один вопрос. Но появляется нечто другое: другой бизнес, другая атмосфера, другие перспективы, люди начинают жить другой жизнью.
— Кто является собственником акций выбранных вами льнозаводов?
— Это заводы, которые в свое время попали под ваучерную приватизацию. Собственником акций у них является государства, и небольшой пакет имеют частные лица — нынешние и бывшие работники. Вообще, в льняной отрасли Беларуси частный бизнес на данный момент просто не присутствует.
— А почему вы выбрали эту отрасль?
— Когда-то на эту мысль нас натолкнул премьер-министр Сергей Сергеевич Сидорский, который посещал наш соковый завод. Он тогда сказал: находите для себя интересные ниши, где не будет конкуренции с государством, и работайте. И мы решили внимательнее приглядеться к тому, что не получается у государства в сельском хозяйстве. Если быть честным, то следует признать, что государству упорно не удаются проекты в льняной отрасли и производстве плодоовощной продукции. Причем единственной нерентабельной отраслью сельского хозяйства официально является именно лен. Мы проанализировали работу 46 белорусских льнозаводов, выяснилось, что большинство из них абсолютно неэффективны. Поняв, что скорее всего у государства еще долго не получится вывести эту отрасль из кризиса, мы решили попробовать взяться за этот проект.
— Ну, положим, государство еще не расписалось в собственном бессилии. По крайней мере в прошлом году была принята большая программа по возрождению отрасли до 2010 года включительно. Она предусматривает закупки техники, оборудования, льносемян, увеличение площадей под лен и так далее...
— Мы ни в коем случае не хотим конкурировать с государством. Но льнозаводов, которые требуют модернизации, так много, что, как нам кажется, здесь есть поле для деятельности и государства, и частного бизнеса. Мы считаем, что проблема в том, что этим заводам нужны не только деньги, им нужен хороший менеджмент. Наши беседы показали, что, по большому счету, никто не знает, что реально делать с этими заводами. (Кроме, может быть, высших должностных лиц, которые говорят, что нашли решение.) А вот в низах все совсем не так весело — полная растерянность. Поэтому мы подумали, что там, где есть место для 46 государственных льнозаводов, должно найтись место и для шести частных. Для нас это очень удобное партнерство, когда у государства 80% рынка или даже 90%, а у нас 10% или 20%.
Как все понимают, у государства много глобальных задач. И сейчас, во время кризиса, как мне кажется, оптимальный путь для государства — делегировать решение части задач частному бизнесу. Если говорить о нас, то у нас хороший опыт работы в Беларуси, мы сделали не один проект, все они успешны, мы выполнили все свои обязательства. Так что объясните мне, почему нет? Приходит инвестор, который уже хорошо знаком, который уже работал и работает в Беларуси, и он заявляет о готовности взять на себя частичное решение проблем льняной отрасли. Почему нет?
— Возвращаю вопрос. Почему чиновники пока говорят "нет"?
— Нельзя сказать, что чиновники говорят "нет". Я не хочу говорить о тех, кто просто из каких-то своих личных причин вставляет нам палки в колеса, потому что, конечно, есть люди, которые могут потерять работу, или доходное место, или какое-то небольшое влияние в тех районах, где мы планируем купить заводы. Но это просто несерьезно, это мелочи, которые встречаются в любом проекте. Но в целом я бы даже сказал, что наш проект во властных кабинетах нравится. Просто сейчас в Беларуси не совсем простой этап приватизации, законодательство в этой сфере не является современным, не является гибким, не соответствует сегодняшним реалиям, сама правовая база для приватизации очень сложная. Так что я не могу сказать, что чиновники говорят "нет", просто мы движемся очень медленно. В то же время у меня есть внутреннее ощущение, что мы дойдем до финиша. И последние наши встречи с чиновниками показывают, что мы находим варианты.
Принципиальный вопрос, который пока не решен, — это земля. Нам нужна земля, чтобы самим выращивать лен. Причем землю мы хотим получить на таких же правах, как существующие колхозы.
— Но ведь эта земля кому-то принадлежит? Вы хотите одновременно с заводами взять несколько колхозов?
— Нет. В рамках разумной целесообразности мы просчитали объемы площадей, которые нам нужны к каждому льнозаводу, и просим, чтобы нам эту землю дали в постоянное пользование — именно на таких условиях выделяется земля колхозам. Речь идет о землях, которые и сегодня являются сырьевой базой льнозаводов. Все они тоже в Могилевской области.
Чтобы вы понимали, сейчас область в год производит 3—4 тысячи тонн льна, а 20 лет назад на Могилевщине выращивали 43 тысячи тонн льна. Чувствуется разница?! И, кстати, с тех пор, как Советский Союз ушел с рынка льна, мировой рынок в абсолютном выражении так и не восстановился.
Пять задач Сергея Левина
— А что такое сегодня мировой рынок льна?
— На нем есть несколько крупных игроков. Первое место занимает Западная Европа — Франция, Бельгия и Голландия, вторым идет Китай, на третьем месте — Беларусь. Китай, кстати, совсем недавно начал заниматься льном, фактически только лишь после того, как рухнул Советский Союз.
Если говорить о льноволокне, то у него три основных покупателя. Это предприятия в Китае, Индии и Беларуси, так что Оршанский льнокомбинат в мире — очень известное предприятие, один из лидеров.
Правда, мы наблюдаем вот какой парадокс: по размерам посевных площадей льна Беларусь занимает лидирующее место в мире, но по продажам наши показатели не такие впечатляющие. А все потому, что в Европе эффективность производства льна на гектар в четыре раза выше, чем в Беларуси. То есть в Европе с одного гектара собирают льна в четыре раза больше, хотя погодные условия у нас одинаковые. И я пока даже не говорю о качестве белорусского льна.
Мы понимаем, что инвестору, который приходит в льняную отрасль, надо решить четыре проблемы. Первая проблема — земля. В Европе лен можно на одном и том же участке сеять раз в семь-десять лет. В Беларуси другие нормы севооборота — каждые 3—5 лет. Естественно, это приводит к тому, что лен получается некачественный…
Вторая проблема — семена. Если говорить серьезно, то никакой селекции льна в Беларуси просто нет, хороших семян нет.
С технологией выращивания льна дела обстоят более или менее, но технология уборки — это третья проблема. В этом плане Беларусь за последние двадцать-тридцать лет не сделала ни шага, ни даже полшага вперед. А в Европе за это время технология изменилась полностью: ушел человеческий труд, все механизировано. Как результат — европейцы собирают лен за семь дней, белорусы — за три месяца.
Следующая проблема — переработка льна в льноволокно. К сожалению, страшно даже сказать, сколько лет оборудованию на наших предприятиях.
И пятая проблема — человеческий фактор, менеджмент. Это, кстати, очень большая проблема. В крупнейшем сельхозвузе страны — Горецкой академии — нет ни факультета, ни кафедры, ни даже группы, которая занимается льном. Когда я об этом узнал, я был страшно удивлен! В Беларуси есть энтузиасты-льноводы. Но не более того.
Короче говоря, нам для реализации проекта "Лен" надо решить пять серьезных проблем. В Беларуси двести лет выращивали лен. Климатические условия страны идеальны для выращивания этой культуры, поэтому не иметь здесь сильной льняной отрасли — это просто грех. Особенно когда спрос на лен стал расти во всем мире.
— Ну, вот с первой проблемы и начнем. Лен по вашей технологии на одном участке можно сеять максимум раз в семь лет. А что на этой земле будет следующие шесть лет?
— Будем передавать ее в аренду для выращивания иных культур. Лен ведь идеальный предшественник для очень многих сельхозкультур. Но то, что на одном участке лен надо сеять не чаще одного раза в семь лет, — это принципиально, это правильная технология.
— А почему для вас не приемлема обратная схема, когда вы у колхоза арендуете землю раз в семь лет?
— Теоретически она тоже возможна. Мы ищем разные подходы. В том числе рассматриваем варианты, когда мы сами на своих участках будем сеять, скажем, пшеницу, когда надо, чтобы земля отдыхала от льна, или выращивать капусту или картошку… Но мы принципиально просим сначала землю, потом льнозаводы, а потом, не исключаю, мы попросим и Оршанский льнокомбинат. Это предприятие — один из крупнейших мировых переработчиков льна. То есть если француз вырастил лен и продает его в Китай на переработку, то возникают огромные транспортные расходы. Мы хотим выращивать лен в Могилевской области и поставлять его на переработку в Оршу. Выигрыш в транспортных расходах колоссальный.
Есть и еще один положительный фактор: Беларусь сохранила легкую промышленность. А значит, можно продавать лен и в виде готовых изделий.
Лен используется в трех направлениях — технический текстиль, домашний текстиль и одежда. Не буду говорить про одежду — это очень сложный бизнес, но два первых направления в Беларуси можно освоить достаточно легко. Так, если француз везет лен в Китай, где делают ткань, то потом ткань вновь перевозят в Европу — в Турцию, Италию, Россию, где и шьют из нее различные изделия. Но можно шить и в Беларуси, легкая промышленность в стране не разрушена. И поскольку в мире конкуренция сейчас идет за каждый процент, то преимущества, которые дает производство, переработка и изготовление изделий из льна в Беларуси, достаточно весомы. На мой взгляд, в Беларуси существуют все предпосылки для создания вертикально интегрированного холдинга, который будет заниматься льном.
Белорусское правительство, кстати, думает об этом. В частности, сейчас активно обсуждается идея создания Белорусской льняной компании. Если белорусское правительство ее реализует, то для нас это будет идеальный вариант, потому что появляется хороший покупатель для нашего льна. Если правительство что-то сделает неэффективно и у нас будет возможность войти в проект, то не исключаю, что мы присоединимся. И хорошо, если этот процесс начнется сейчас, а не позднее, когда нечего будет собирать в вертикально-интегрированный холдинг. Европе восстановить легкую промышленность будет не так легко, поскольку последние 15—20 лет она там разрушалась под воздействием Китая и Индии, а вот в Беларуси, благодаря усилиям властей, все-таки она сохранилась. И нам создать замкнутый цикл проще, чем европейцам.
— И все-таки непонятно, по какой же причине Франция поставляет лен в Китай, а не в Беларусь? До Беларуси ведь ближе, транспортные расходы меньше…
— Были случаи, когда Оршанский завод покупал лен во Франции. Но перед комбинатом всегда стояла задача поддержки местного производителя, который давал не очень качественное сырье. И это, безусловно, сказывалось на результатах работы комбината.
— То есть Оршанский льнокомбинат — это тоже проблемное предприятие?
— Конечно. Предприятие с шестью тысячами работников, с большим запасом продукции и абсолютно не понимающее, куда ему двигаться. Еще десять-пятнадцать лет назад оно процветало, а сегодня — нет. Потому что появился серьезный конкурент в лице Китая. Когда Китай не выращивал лен и не имел своего производства льняных тканей, Орша преуспевала, но сегодня времена принципиально иные. Китай сегодня глобальный конкурент для всех экономик. Для белорусской — в том числе, для белорусского легпрома — в том числе, а для Орши — конкуренция с Китаем уже реальная проблема. Потому что Китай демпингует именно на традиционных рынках Оршанского льнокомбината. И если внутри Беларуси комбинату можно создать суперусловия для работы, то за пределами Беларуси никто ему помочь не может.
В наследство детям
— Наверняка вы проехали много льнозаводов. Опишите свои впечатления.
— Сначала я объезжал европейские заводы и уже потом белорусские. Это был июль-август, прекрасная погода, великолепная природа, сочные краски вокруг… Если говорить о людях, то я не могу называть крестьянами европейских льноводов, потому что они принимали меня в своих родовых замках, показывали конюшни с породистыми лошадьми, псарни с гончими собаками и так далее. Тем не менее после обеда они садились на трактор и сами ехали в поле, хотя за обедом нам кто-то прислуживал. И все-таки люди мне показались достаточно близки. По менталитету, по манере общения… Я сравнивал руководителей белорусских льнозаводов с европейскими льноводами и понимал, что это абсолютно идентичный тип людей — людей, твердо стоящих на земле и болеющих за свое дело.
Наши заводы, конечно, неприятно поражают своим технологическим уровнем. Может, они даже почище европейских, здесь трактора стоят ровными рядами, блестят яркой краской колеса, но сразу становится понятно, что технологии на белорусском и, например, бельгийском заводах отличаются, как газовая плита от печки.
— Вы сказали, что заинтересовались льном, потому что это красивый проект. Но "красивый" это не категория бизнеса. Что имеется в виду?
— Мы сейчас готовим в Беларуси четыре новых проекта. И, честно признаюсь, лен — это единственный из наших проектов, где очень высока коммерческая степень риска. Но, с другой стороны, это именно тот проект, который может "выстрелить" на многие годы. Лен — это проект, который можно передать детям. Лен — это проект, о котором можно рассказывать с гордостью и родным, и друзьям, и знакомым. Я действительно влюбился в него. Текущее столетие, кстати, объявлено ООН столетием льна и конопли. Нынешний год объявлен в мире Годом натуральных волокон, а таких волокон только три — шерсть, хлопок и лен. При этом лен — это наиболее чистый из продуктов, он не требует полива, практически не требует удобрений, не имеет отходов. В общем, со всех сторон очень красивый проект.
Если говорить о бизнесе, то признаюсь честно: все проекты, которыми я занимался и занимаюсь в Беларуси, успешны. Но во всех них я обречен быть максимум номер один в Беларуси. С ними я точно не могу никогда стать номером один в Европе или мире. А вот со льном я с первых дней могу стать номером один в Беларуси, через короткое время — номером один в Европе и еще через достаточно понятное для меня время — номером один в мире. Конечно, для бизнесмена это приятные амбиции. Это проект, которым можно заниматься всю жизнь и который можно оставить детям. Поэтому мы в него влюбились.
С претензией на национальное достояние
— Кто эта группа инвесторов во главе с Сергеем Левиным, какие объемы инвестиции нужны по вашим расчетам, и на что вы готовы в условиях финансового кризиса?
— Это традиционные инвесторы, с которыми я работаю в Беларуси. Это частные семейные фонды и Международная финансовая корпорация. Мы рассчитываем, что комплекс инвестиций в один завод составит 8—10 миллионов долларов. Конечно, реализация проекта не может быть быстрой. Нужно понять землю, нужно понять технологию, поэтому мы рассчитываем делать каждый год минимум один завод. При этом мы готовы взять на себя абсолютно те же обязательства, которые по своей программе ставит перед льняной отраслью государство, потому что наш внутренний план намного более жесткий, чем программа развития отрасли, одобренная белорусским правительством.
— А приведите пару сравнительных показателей, чтобы было понятно, что ваш план действительно более жесткий…
— Например, государство в течение пяти лет хочет добиться урожайности 10—12 центнеров с гектара, а мы в течение пяти лет хотим добиться 17 центнеров с гектара. По длинному волокну государство ставит себе план 50%, мы ставим себе 70%...
— Но зубры и лен — это символы Беларуси. Вас не упрекают в том, что вы посягнули на национальное достояние, на символы?
— Честно скажу: мы хотим заниматься экспортом льна и видим, как это можно делать. В советское время все льнозаводы подчинялись Москве, Беларусь не занималась его реализацией, а у Москвы были выстроены свои схемы сбыта. Но сейчас эта система пропала, отрасль пришла в глубокий упадок. Лен может быть национальным достоянием только в том случае, если Беларусь поставляет его на экспорт, является мировым лидером. Но сегодня этого и близко нет. Если сегодня Могилевская область производит льна в 5—10 раз меньше, чем 20 лет назад, то о каком достоянии можно говорить?.. Лен мог быть нашим достоянием, но не стал.
Вы должны понимать: когда мы приходим в правительство и говорим, что хотим купить льнозаводы, то мы претендуем не на гиганты, не на гордость белорусской промышленности, не на успешно работающие предприятия, а на то, что находится в полном запустении. Мы покупаем вчерашний день по технологиям, мы покупаем большие проблемы, но мы хотим восстановить льнопроизводство и наладить экспорт белорусского льна. И поэтому, хотя мы и не говорим об этом правительству, но мы уже сейчас думаем, как сделать так, чтобы Оршанский льнокомбинат стал успешным на мировом рынке, чем мы ему можем помочь…
— О чем еще вы не говорите белорусскому правительству?
— Да вроде обо всем говорим. Мы ведь ведем переговоры с осени минувшего года и надеемся к осени этого года завершить подготовительный период и заключить инвестиционную сделку.
— А сколько для вас будет стоить один льнозавод?
— Вот этот вопрос как раз и является камнем преткновения, который препятствует заключению сделки. Мы предлагаем одну цену, правительство хочет в десять раз больше. Сейчас согласовали рабочий вариант — пригласить международного оценщика, чтобы стоимость заводов назвал он. Мы и от президента, и от премьера слышали, что для Беларуси главное во время нынешней приватизации не набить карманы, а превратить неэффективные предприятия в эффективные. Когда мы начинали разрабатывать этот проект, то исходили, конечно, именно из этого: мы берем неэффективный бизнес, вкладываем в него деньги и получаем хорошо работающее предприятие. Поэтому сейчас мы немножко недоумеваем, когда отдельные чиновники хотят продать нам полумертвые заводы за какие-то нереально большие деньги.
— А правда, что всей приватизацией в Беларуси занимается лично президент? Вы почувствовали, что именно с Александром Лукашенко надо вести переговоры по поводу продажи льнозаводов?
— Пока нет. Может, наш проект еще не на той стадии… Но нам было бы очень приятно, если бы, когда все заработает, Александр Лукашенко приехал к нам и посмотрел, как все работает. По крайней мере, на уже работающие заводы глава государства к нам приезжал.
— И последний вопрос: сейчас все чаще звучит мнение, что реформу льняной отрасли надо отложить. Мол, в период финансового кризиса, недостатка средств за такие проекты нельзя браться. Как бы вы прокомментировали такое мнение?
— Если реформа льняной отрасли будет отложена, то для белорусского льна это равносильно смертному приговору. Как я говорил, уже сейчас семян нет, техники нет, оборудование заводов дышит на ладан, а пройдет еще лет десять — и не останется даже агрономов, которые знают такую культуру, как лен. Даже сегодня, если проект получится, мы вынуждены будем приглашать на работу в Беларусь специалистов из Европы. Представляете, что будет еще через десять лет?!

Досье
Сергей Леонидович Левин родился в 1970 году в городе Крупки. С золотой медалью окончил Минское суворовское училище, с красным дипломом — Ленинградское высшее военное училище связи им.Ленсовета, по специальности инженер-математик.
В бизнесе с 1994 года. Наиболее известные проекты — СЗАО "Пивоваренная компания "Сябар", ИП "Старая крепость", в настоящее время — управляющий директор компании Lebortovo Capital Partners.
Хобби — теннис, книги, белорусская музыка. Женат, имеет сына и дочь.

07:17 11/03/2009




Loading...


загружаются комментарии