Китайцы о политике Нацбанка Беларуси.

Беларусь посетили китайские эксперты в банковской сфере. Они позитивно отнеслись к проводимой Нацбанком валютной политике. Мы – успокоились.

Китайцы о политике Нацбанка Беларуси.
Действительно. Мнение Китая сегодня важно не только для нас. Многие страны мира хотят повторить успешный экономический опыт «Поднебесной». Ведь эта страна всего лишь за 30 лет реформ добилась удивительных экономических успехов. Еще в 1980 году страна представляла собой жалкое зрелище с нищим населением и отсталой инфраструктурой. Практически во всей стране отсутствовало электрическое освещение – люди пользовались керосиновыми лампами; центральное водоснабжение и канализация была исключительно редким явлением. Города КНР утопали в грязи и пищевых объедках.

Всего лишь за пару десятилетий реальный доход на душу населения почти сравнялся с европейским (к 2015 году Китайская Народная Республика достигнет среднеевропейского уровня жизни). Современные аэропорты, скоростные железные дороги, широкие автомобильные магистрали, красивые современные здания, огромные зеленые парки, оснащенные самыми современными лайнерами авиакомпании (кто мог себе представить еще 10 лет назад, что белорусская национальная авиакомпания БЕЛАВИА будет использовать подержанные в Китае самолеты в качестве основы своего летного парка!). Китайские фондовые биржи стали ведущими фондовыми биржами не только в Азии, но уже и в мире.

Эти внешние впечатления китайского успеха отражают, безусловно, и суть проводимой в стране экономической политики.

Так что нас все-таки объединяет, что у нас общего? Что позволило китайским экспертам оценить правильность нынешнего валютного курса? Попробуем разобраться.

Общим для нас, прежде всего, является политика регулирования курса национальной валюты Центральным банком Китая и Национальным Банком Беларуси соответственно.

Но есть у нас и некоторые отличия, которые не позволяют механически экстраполировать применяемые в Китае методы валютного регулирования на белорусскую почву.

Во-первых, регулирование курса китайской национальной валюты - юаня происходит на фоне постоянного роста профицита внешнеторгового баланса КНР. Только в апреле месяце этого года превышение экспорта над импортом составило в Китае 11,4 млрд. долларов. Регулирование курса белорусского рубля осуществляется на фоне роста отрицательного торгового сальдо. За этот же период времени дефицит торгового сальдо Беларуси составил 720 миллионов долларов.

Внешним проявлением такой ситуации является то, что Китай уже давно превратился в страну с избытком валюты и является кредитором различных стран мира (в том числе и Беларуси), в то время как Беларусь испытывает дефицит валюты и является ее постоянным заемщиком.

Во-вторых, Центральный Банк Китая не хочет отпускать курс национальной валюты, так как в этом случае китайская денежная единица резко пойдет вверх, что, по мнению главного валютного регулятора страны, может негативно сказаться на китайском экспорте. Причины проведения такой политики понятны всем – даже рядовому китайцу.

В апреле месяце в нашей стране был искусственно создан дефицит валюты. Когда официальный курс был 3 тысячи рублей за 1 доллар, на межбанковском рынке он торговался по 3800-3900. Вместо того, чтобы отпустить курс, Национальный Банк стал придумывать различные ограничения по валютным операциям, создавая повышенный спрос на доллары, евро и российские рубли. В результате такой политики начали останавливаться предприятия–экспортеры (из-за невозможности купить импортные комплектующие); около 600 тысяч человек было отправлено в вынужденные отпуска. Это вызвало еще больший дефицит валюты.

Курс продолжал расти и Национальный Банк его поднял до 5 тысяч, но оставил неизменными методы валютного регулирования, к тому времени уже доказавшие свою несостоятельность. В результате рыночный курс доллара сегодня составляет 6-7 тысяч рублей при официальном курсе Нацбанка в размере 5 тысяч. Очевидно, что это продолжает ухудшать финансовое состояние белорусских предприятий в частности и белорусской экономики в целом.

Ведь в условиях дефицита валюты предприятия по-прежнему думают не о том, чтобы работать, выпускать продукцию, а о том, как преодолеть многочисленные барьеры и методы регулирования, устанавливаемые Национальным Банком.

Таким образом, валютная политика Национального Банка Беларуси, в отличие от Центробанка КНР непонятна не только рядовому белорусу, но и деловому, и экспертному сообществу, причем как отечественному, так и зарубежному. < Я не разделяю мнения некоторых аналитиков, считающих, что Нацбанк Беларуси за счет разорения белорусских предприятий умышленно готовит предприятия страны к аквизиции – поглощению за бесценок наиболее ценных активов Беларуси российскими олигархами>.

В-третьих, политика Центробанка Китая по удержанию курса юаня на искусственно низком уровне направлена на поддержку экспортного потенциала своих предприятий и конкурентоспособности китайских товаров. Политика Национального банка Беларуси направлена на сокращение выпускаемой продукции на экспорт, и соответственно, на обесценение активов белорусских предприятий.

Действительно. В то время, как КНР использует многочисленные налоговые механизмы для поддержания предприятий – экспортеров, Беларусь использует механизм обязательной продажи валюты в размере 30 процентов, что при разности курсов представляет собой своеобразный налог на экспорт. При нынешних валютных курсах этот налог составляет около 6-8 процентов от стоимости товара, что лишает предприятия стимулов поставлять продукцию за рубеж.

В – четвертых. Китай до определенного времени считал, что крупные государственные предприятия можно сделать эффективными (Беларусь полагает это до сих пор). Для достижения этого КРН прилагала огромные усилия – государством выкупались долги предприятий, направлялись прямые дотации и т.п. Но все было безрезультатно.

Государственные компании продолжали оставаться неэффективными субъектами хозяйствования, которые только тянули из бюджета деньги. Особенно это стало видно после внедрения на государственных предприятиях современного бухгалтерского учета: до этого реальная прибыльность вуалировалась другими показателями, в частности, объемами произведенной продукции, или так называемым «валом».

<Справедливости ради стоит сказать, что неэффективность крупных государственных предприятий была до этого продемонстрирована Советским Союзом, Польшей, Чехословакией, Румынией, Болгарией, Югославией, Албанией, Вьетнамом, Кампучией, Лаосом и многими другими странами, имеющими государственную собственность на основные средства производства>.

Причин здесь несколько:

1. Излишек рабочей силы на госпредприятиях. Этот излишек составлял от 20 до 25 процентов от общего числа занятых. Его причины объяснялись, в том числе, и социальной политикой, т.е. поддержанием искусственно низкого уровня безработицы. Такой излишек рабочей силы препятствовал внедрению новых технологий, бизнес-процессов и оборудования в деятельность предприятия, так как любые инновации на производстве ведут к повышению производительности труда и, соответственно, к сокращению избыточной рабочей силы.
2. Плохой менеджмент. Руководитель предприятия не заинтересован в эффективном управлении, более того, его деятельность оценивается не на показателях эффективности, а на других – социальная политика, объемы производства («вал») и пр.
3. Вмешательство со стороны правительства. Права директоров на принятие решений ограничиваются рамками государственной политики относительно предприятий.
4. Уход активов из государственных предприятий. Наиболее типичный пример – осуществление государственных закупок в ущерб предприятию (проблема «откатов»), а также осуществление сделок через частные фирмы, контролируемые родственниками или близкими людьми.
5. Государственные предприятия не могут быть инновационными, так как инновации предполагают риск, а госсобственностью рисковать нельзя – директор может поплатиться не только должностью, но и личной свободой.

И, наконец, последнее. Если даже предположить, что директор государственного предприятия является исключительно предприимчивым, грамотным менеджером, склонным идти на риск, то и в этом случае государственное предприятие не сможет быть конкурентоспособным. Частные компании интегрируются в крупные концерны и холдинги, что позволяет им покупать комплектацию и сырье по более низким ценам. Таким образом, стоимость, скажем, полупроводника для «Горизонта» обходится много больше чем для Philips или Panasonic.

В начале 80-х годов в Китае успешно прошла аграрная реформа, осуществившая переход от народных коммун к семейному крестьянскому подряду, что вызвало невиданную производственную активность крестьян.

В конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века в Китае были акционированы малые и средние предприятия. Они также быстро продемонстрировали свою эффективность. Китайские чиновники помогали активно развивать частный бизнес, так как карьера чиновника напрямую стала зависеть от экономических показателей и от количества вновь созданных предприятий.

Реформа крупных государственных предприятий стала центральным звеном китайской экономической политики. После 17 лет неудачных попыток повысить эффективность деятельности крупных государственных предприятий в 1997 году в Китае появился лозунг отказа от понятий «общественное» («государственное») и «частное». Оба сектора были полностью уравнены в правах.

Приватизация и модернизация крупных госпредприятий, которая неизбежно вела к высвобождению излишней численности рабочих и служащих прошла относительно безболезненно, так как сложившийся к тому времени частный сектор легко абсорбировал избыточную рабочую силу.

При этом руководства Китая без сожаления ликвидировало технологически отсталые предприятия, которые загрязняли природную среду и задействовали трудовые ресурсы, необходимые на других, более перспективных направлениях.

Таким образом, уже на протяжении последних 14 лет в Китае нет государственных предприятий (за исключением оборонной промышленности).
Таким образом, китайское руководство ушло от политики поддержки экономических субъектов в виде прямых бюджетных дотаций. Экономические субъекты, по мнению китайского правительства, должны быть эффективными или подлежать ликвидации.
Государственные же средства направлялись лишь на инновационную и технологическую инфраструктуру – технопарки, свободные экономические зоны, университеты… В КНР, например, за 10 лет в развитие инновационной инфраструктуры было направлено 22 млрд. долл. По существу, вся инфраструктура для СЭЗ была создана за счет централизованных госсредств.
В Республике Беларусь основную массу госсредств получают государственные предприятия, а в инновационную инфраструктуру денег не вкладывается. В Беларуси, государственные предприятия (заводы) по-прежнему продолжают пользоваться преимущественным правом во всех отраслях экономики, что препятствует развитию конкуренции, приходу инвестиций и повышению эффективности экономики в целом.

В Беларуси, когда в тендере участвуют государственные предприятия, у частника практически нет шансов победить. Если инвестор приходит в какую-то сферу (например, переработка молока или мяса) и его проект оказывается эффективным, государство создает аналогичное предприятие и ставит частное предприятие на грань разорения.

После приватизации государственных предприятий в 1998 году в Китае было ликвидировано последнее отраслевое министерство, даже министерство промышленности слилось с министерством информатизации (всего их осталось 22 при населении в 130 раз превышающем населения).

В-пятых, в КНР строят «экономику знаний» - «общество учебного типа, в котором все учатся и притом всю жизнь» (так записано в документах ЦК КПК). Доля высокотехнологичных изделий в китайском промышленном экспорте достигла 20 процентов; в белорусском – 4 процента (по данным Всемирного Банка), несмотря на то, что по численности работников, занятых в НИОКР Беларусь в 5 раз опережает КНР (3100 человек на миллион населения в Беларуси против 600 человек в КНР).

Так почему же Китай так позитивно оценил Беларусь?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, надо понимать суть внешней политики Китая.

30 лет назад внешнюю политику КНР сформулировал великий реформатор Дэн Сяопин. Он считал, что международные отношения нужны для того, чтобы создавать благоприятный внешний климат для решения задач модернизации экономики и роста благосостояния своих граждан. Поэтому, «Китай не должен быть ни для кого лидером» (даже для слаборазвитых и малых стран), не должен вступать в альянсы и союзы (даже с идеологически близкими странами), «не должен заниматься решением чужих проблем».

В этом контексте понятно показное невмешательство КНР во внутренние дела Ливии, Судана. С этих позиций ясна китайская стратегия выстраивания отношений с государствами Африки – в том числе с такими как Ангола и Мозамбик. С этих позиций понятна и оценка, данная китайскими специалистами валютной политике белорусского национального банка.

Почему мы об этом пишем? Отнюдь не для того, чтобы позлорадствовать.

На самом деле удачливых стран в мире не так уж и много. КНР – лишь одна из немногих. Большинство государств мира не могут вырваться из замкнутого круга бедности и экономической отсталости. Их экономический, исторический, культурный опыт мы не рассматриваем, да он никому и неинтересен: у кого есть желание изучать опыт неудачников? Кто хочет тратить свое время на изучение общественной жизни «слабаков», как их называют дипломаты ООН?

Другое дело Китай (Сингапур, Корея, Тайвань, Малайзия)!

Лишь только экономический успех пробуждает интерес и к истории, и к политике, и к культуре, и к языку. Еще 30 лет назад никто не хотел изучать китайский язык – сегодня он становиться популярным во всем мире. В мире стал расти и интерес к истории Китая, кинематографу, литературе, философии. <Кстати, в свое время именно благодаря экономическим успехам Японии стал расти интерес к ее кухне, истории, искусствам (в том числе боевым), философии (даже Хайдеггер в своей работе «На пути к языку» разбирал японский образ мысли)>.

Мы говорим об этом, так как нам надо реально оценить положение, в котором мы оказались (как это в свое время сделало китайское руководство). Только правильная и объективная оценка ситуации поможет сформулировать программу развития страны.

За полтора десятков лет нашей страной накоплен серьезный индустриальный потенциал. Как мы его используем – будет зависеть от нас самих. Пока мы поставили перед собой довольно скромную задачу - догнать через 5 лет Румынию (или Болгарию). Но мы вполне можем (и у нас для этого есть все предпосылки) оказаться в числе наиболее динамичных и быстроразвивающихся стран мира…

10:13 28/06/2011




Loading...


загружаются комментарии