Борис Тасман: Политики должны понимать, к чему призывают людей, куда ведут, и нести за это ответственность 7

Борис Тасман считается одним из лучших спортивных журналистов Беларуси. Как пишет «Википедия», за время своей работы он зарекомендовал себя одним из наиболее авторитетных знатоков и аналитиков спорта.

Борис Тасман: Политики должны понимать, к чему призывают людей, куда ведут, и нести за это ответственность
Борис Рафаилович известен читателям, как человек с независимым мнением. В беседе с «Белорусским партизаном» Тасман рассказал о своем пути в профессию и известных журналистах, назвал Джохара Дудаева патриотом Чечни, пояснил, почему все вынуждены прогибаться под БАТЭ и почему молчал «Прессбол», когда экс-главред спортивной газеты Владимир Бережков находился за решеткой.

— Давайте начнем с биографии. Думаю, даже тем, кто хорошо знаком с творчеством журналиста Тасмана, будет интересно узнать, с чего все начиналось?

— Родился и всю жизнь прожил в Минске. Я из рабочей семьи. Отец — уроженец Западной Беларуси. В восьми километрах за Молодечно — село Лебедево. В 19 веке это были почти равновеликие местечки, по 1300-1500 жителей. Когда через Молодечно проложили Либаво-Роменскую и Петербургско-Варшавскую железные дороги, местечко постепенно разрослось в город. Лебедево же осталось в стороне от коридоров развития. В нем веками дружно жили белорусы, евреи, поляки. Мой прадед был сельским старостой. Дед и бабушка умерли молодыми, почти за тридцать лет до моего рождения… Мама — коренная минчанка. Ее отец шил сапоги, слыл хорошим мастером и часто получал заказы от богатых людей. Сто лет назад качество сапог во многом определяло статус их владельца.

Как через все белорусские семьи, через нашу пролегла война. Отец — участник Сталинградской битвы, первый раз был ранен под Воронежем. Там шли ожесточенные бои, город восемь раз переходил из рук в руки. По словам отца, во время боев Дон краснел от крови. С детства в памяти его рассказ о том, как командование бросило их форсировать реку близ села Карабут. Из более ста солдат и офицеров на другом берегу закрепились десять-двенадцать, остальные погибли. Отцу крепко повезло: его подобрала похоронная команда. Поначалу сочли убитым и хотели бросить в братскую могилу. На счастье санитар оказался внимательным: отвез раненного в госпиталь и тем продлил ему жизнь почти на три четверти века! Как важно быть внимательным! За тот бой его наградили солдатским орденом — медалью «За отвагу». Но поскольку отец числился без вести пропавшим, награда нашла его лишь в 1967-м. Сколько радости было!

В семье мамы старшие братья и отец, мой дед, тоже ушли на фронт. Все трое сложили головы в течение года — в России и Украине. Я родился в день 12-й годовщины гибели деда — заочно принял эстафету жизни…

После школы поступил в политехнический институт. Шел туда за компанию, там учились едва ли не все друзья по двору. И отец талдычил: инженер — профессия будущего. Скоро и я понял, что будущего, но не моего. После первого курса забрал документы. Несколько лет работал, ем поступил на вечернее отделение географического факультета БГУ, который окончил за месяц до открытия московской Олимпиады. Четырнадцать лет преподавал географию в средней школе в Чижовке. Интересное время! Учился жизни вместе с детьми. Общение с учениками не ограничивалось уроками: ходили в походы, играли в футбол, спорили и пытались понять друг друга.

Вехой стало создание Музея космонавтики. На его открытие приехал космонавт Коваленок. Владимир Васильевич провел в школе около двух часов и оставил впечатление умного, искреннего, коммуникабельного человека. Позже, в 90-х, довелось брать интервью у его коллег по отряду космонавтов — Валентина Лебедева и Александра Калери. Все трое — яркие, интересные люди.

— Вдруг вы меняете профессию и становитесь журналистом. Как это произошло?

— Повернулись звезды. Говорят, Бог водит. С детства интересовался спортом. Смотрел по ТВ всё, что транслировали Москва и Минск — футбол, хоккей, бокс, борьбу, гимнастику, конькобежный спорт, легкую атлетику… Телеканалов было всего два. Третья кнопка появилась лишь в конце 60-х. Мечтал о спортивной журналистике. Но поступать на журфак не стал — отец отговорил. С моей фамилией намного проще было попасть в политехнический… В перестроечное время появилась независимая пресса, которую читал взахлеб. Открывались пласты истории, возникали новые газеты. Хотелось поучаствовать в том всплеске демократии и, как тогда казалось, свободы. Думалось: вот-вот откроются двери в страну счастья. Для меня они приоткрылись 2 января 1991 года, когда услышал по радио выступление Александра Борисевича, редактора новой спортивной газеты «Прессбол». Загорелся идеей туда написать. Мечта осуществилась через два года: в начале 1993-го принес в редакцию материал, который сразу же был напечатан.

— То есть, путь в журналистике вы начали именно с «Прессбола»?

— После нескольких публикаций в сентябре 1993-го мне предложили контракт. Но окончательно перешел в газету еще через год.

— Знаю, потом вы из «Прессбола» ушли. Как так получилось?

— Становление молодого коллектива не всегда шло правильно. К примеру, не соблюдался принцип единых требований к сотрудникам. Тогда не было персональных компьютеров. Мы приносили тексты, написанные от руки, и становились в очередь к машинистке. И вот приходишь с готовым материалом, а кое-кто после пьянки без текста — и ему зеленый свет.

— Фамилии будем называть?

— Проблема не в тех, кто валял дурака, а в том, что им позволяли это делать, — мол, таланты нужно беречь! Но бездарных в «Прессболе» в принципе не было. Потом эти «талантливые», улучив момент, продались с потрохами.

— Вы просто ушли или же пытались как-то обратить внимание на происходящее?

— Пытался. За плечами был многолетний опыт педагогической работы, знал, насколько опасно ранжировать людей в коллективе, выделять любимчиков… У руководства редакции такого опыта не было. Прошли годы, произошли конфликты, суды и трагедии, ставшие лакмусовой бумагой и проявившие, кто есть кто. Тогда, в 1997-м, мой уход был формой протеста. Я ушел к Игорю Герменчуку в газету «Свабода».

— Там такого не было?

— Там отношения строились иначе. Для Герменчука все в редакции были одинаковы. Никаких реверансов и разговоров об избранности того или иного журналиста, хотя там трудились корифеи — Алесь Дащинский, Олег Груздилович, Вадим Казначеев, Всеволод Рагойша, публиковался Саша Старикевич. Мы получали зарплату по единой ведомости. Расписываясь в ней, я видел, сколько начислено главному редактору и коллегам. Ни разу не возникло чувство недоумения или сомнения. Игорь вкалывал не покладая рук. Приходишь на работу — он уже там, уходишь — он остается. Он встречался с людьми, работал с текстами, ездил за границу… В то же время ненавязчиво учил меня журналистике: ставил задачи и мягко корил за примитивную подачу информации. Тем более, в «Свабоде» я писал не только о спорте. Главред нацеливал на актуальность и глубину тем, на аналитический подход. И если кому-то такое удавалось, не жалел добрых слов. Требовательный, но голоса не повышал, разве что в споре. Несколько раз спорили с ним до хрипоты!

— Расскажите о каком-нибудь случае. Интересно же.

— Это было после массовой акции протеста белорусской оппозиции в 1996 году, которая собрала в Минске порядка 40-50 тысяч человек. На митинге у Дворца спорта Зенон Позняк объявил минуту молчания по Джохару Дудаеву. Мне показалось, что это не к месту. Игорь же разделял позицию Позняка. 

— Возможно, у меня не будет шанса у вас об этом больше спросить. Сейчас вы изменили свое отношение к Дудаеву? Кто он для вас, патриот Чечни или террорист?

— Дудаев — патриот Чечни, но, думаю, плохой политик. Тогда большинство — я видел! — было не готово к той минуте молчания.

— То есть, сейчас бы вы были тоже против минуты молчания?

— Политики должны понимать, к чему призывают людей, куда ведут, и нести за это ответственность. Нужно ощущать, к чему люди готовы, куда повернуты, чего хотят. Если этого понимания и этой ответственности нет, рано или поздно люди отвернутся, Тогда у нас был ожесточенный спор с Герменчуком, но уже через пять минут он разговаривал спокойно, будто и не было дискуссии. Больно, что приходится говорить о нем в прошедшем времени. Светлый, чистый человек… В «Свабоде» я работал полгода. Газету закрыли указом президента 25 ноября 1997 года. Она стала выходить в ротапринтном варианте, что-то вроде самиздата. Так продолжалось месяца полтора, пока не зарегистрировали «Нашу свабоду».



— Сейчас, по прошествии стольких лет, можете сказать, в чем ваше истинное призвание: в педагогике или журналистике?

— Точно не знаю. Часть жизни, отданная педагогике, не прошла впустую. У меня до сих пор есть контакты с моими бывшими учениками. Дружим в социальных сетях, с кем-то созваниваемся. Самым старшим из них по «полтиннику», младшим — в районе тридцати пяти.

— А мешало ли вам в работе отсутствие журналистского образования? И можно ли вообще научиться журналистике?

— Можно, как и всякому ремеслу. Но диплома журфака недостаточно, чтобы стать профессионалом. К этому нужно иметь внутреннее стремление. Я пришел в журналистику, когда мне было под сорок. Не хватало специальных знаний. Не забуду, как по косточкам, скрупулезно разбирал мои тексты Володя Богданов, как заставлял размышлять над вроде бы простыми вопросами Сергей Новиков. Фактически они помогли мне пройти ускоренный курс ликбеза. В редакции все, кроме Борисевича, были моложе меня, но уже имели большой стаж и соответственно опыт работы в журналистике. В окружении громких имен я комплексовал. Борисевич, заметив мои проблемы, однажды сказал: «У тебя есть главное – собственное мировоззрение, собственный взгляд на вещи, остальное со временем придет». В 1995-м перед поездкой на чемпионат мира по легкой атлетике волновался ужасно. На тот момент у меня было всего-то полгода профессиональной практики. Новиков успокоил: «Не тушуйся, среди тех, кто будет работать на чемпионате, немногие знают атлетику так, как ты». Вовремя сказанные слова придали уверенности. И, конечно, очень поддерживал Бережков, который давал дорогу моим творческим инициативам, а впоследствии дважды возвращал меня в «Прессбол». Благодаря Владимиру Петровичу спектр освещения видов спорта в «ПБ» существенно расширился. Из газеты игровых видов спорта она стала полиспортивной.

— В вашей жизни помимо «Прессбола» и «Свободы» была «Белорусская деловая газета». Расскажите о работе там и что можете вспомнить о ее главреде Петре Марцеве?

— Моему приходу в «БДГ» предшествовала цепь весьма эмоциональных событий. На волне зимней Олимпиады в Нагано Бережков предложил вернуться в «Прессбол». Но после семи-восьми месяцев работы снова пришлось уйти. Газета выходила всего два раза в неделю, попасть в номер с нефутбольно-хоккейными материалами не удавалось. Меня не печатали месяцами. Августовский дефолт 1998 года породил сумасшедшую инфляцию. Деньги таяли, нервы горели. Не однажды беседовал с Бережковым. Один из таких разговоров вышел чересчур эмоциональным. Мы были молоды и наговорили друг другу глупостей. Сейчас жалею, что был настолько горяч… 

Хлопнул дверью и ушел на улицу. Сделал интервью с Яной Корольчик, тогда еще малоизвестной толкательницей ядра. Пришел в «Народную волю», но разговор с Середичем разочаровал: потенциальный работодатель не ответил на простые вопросы. Принес материал редактору газеты «Имя» Ирине Халип. В ответ — ни «да», ни «нет». Выручила журналистка «Имени» Наталья Николайчик: «Пройдите дальше по коридору, там справа приемная редакции «БДГ». Марцев со мной серьезно побеседовал и направил к первому заму Калинкиной. Принес ей один материал, другой, но Светлана Михайловна лишь вежливо улыбалась. Наконец сообразил: нужно интервью с суперзвездой. В Минск как раз наведался Владимир Самсонов, в ту пору первая ракетка мира. А мы с ним уже лет пять были знакомы. Калинкина среагировала моментально — в номер! Следом пошел материал с Корольчик. После этих публикаций Петр Павлович предложил мне стать редактором отдела спорта.



В редакции царила весьма демократичная атмосфера. В принципе дозволялось писать на любую тему, но не лишь бы что: шлак Калинкина отсеивала. Журналисты интенсивно общались между собой. В дыму перекуров на четвертом этаже офисного здания на Чкалова, 12 нередко рождались темы, будоражившие страну. Газета набирала тираж спринтерскими темпами. Потрясающий коллектив! Шапран, Власкин, Костюгова, Анисько, Очеретний, Загорская, Подберезский, Данейко, Федута, Халип, Томашевская, Сехович, Маховский, братья Сацуки, Мартинович, Костицын, Новожилова, Саша Заяц, Лавникевич, фотокор Макс Малиновский, бильд-редактор Андрусь Вашкевич… А какие умницы концентрировались в технической группе — Надененко, Реутович, Езерская, Катя Иванова… Всех не назовешь, но все сейчас успешны и в других проектах. К сожалению, теперь чаще встречаемся по печальному поводу. Два года назад потеряли Марцева, недавно прощались с Павлом Шереметом. Он тоже из «БДГ», правда, тогда уже звенел на российском ТВ.

Петр Павлович создал газету, которая анализировала корни происходящих в стране процессов — в политике, экономике, культуре, общественной жизни. Первым в Беларуси начал практиковать онлайны — выборов, встреч в редакции с артистами и политиками. Вели даже онлайн нью-йоркской катастрофы 11 сентября 2001 года. 

Передо мной Марцев поставил задачу: влиять на спортивную политику страны — ни больше, ни меньше. Честно говоря, поначалу это казалось нереальным. Однако довольно скоро с помощью публикаций удалось установить деловые контакты с министром спорта Ворсиным и его замом Григоровым. Последний нередко подчеркивал, что начинает день с чтения «БДГ». К сожалению, внимание власти к газете часто ставило наше издание на грань выживания.

— Где вы себя комфортнее чувствуете: в спортивной тематике или социальной?

— Тогда было одинаково комфортно. Порой писал острые политические материалы. Была надежда, что страна пойдет по другому пути развития. Демократическому. Хотелось внести в это свою лепту. Сейчас пишу лишь о спорте.

— Как вы относитесь к тому, что талантливые люди становятся пропагандистами? Справедливо ли сравнение журналистики со второй древнейшей профессией?

— Где написано, что журналист не может стать сантехником? Коли переходишь в сантехнику, должен знать, где какие трубы проходят, где перекрываются вентили. Если становишься пропагандистом, забудь про журналистику. Вероятно, этими людьми движет жажда наживы.

— А если взять Савика Шустера? Он сохранил свое лицо, пропагандистом не стал, получает хорошие деньги, является журналистом и работает в Киеве.

— Шустер не годится для такого примера. Есть другие фамилии. Достаточно включить популярные у нас телеканалы. В тоталитарных системах пропагандистами становятся не только журналисты, но и писатели, дипломаты, режиссеры, актеры, композиторы, певцы, спортсмены — люди публичных профессий, Они узнаваемы народом, поэтому власть их использует в качестве своих рекламных агентов. Так что второй древнейшей успешно овладевают не только журналисты. Взамен соглашатели получают престижные должности, почетные звания, премии, материальные блага и возможность заниматься творчеством. Творчество ли это? По-моему, это как ель со срезанной вершиной. 

Многое зависит от воспитания, оно — из детства. Если нет надежной родительской основы, социальная среда перевешивает, а она, на мой взгляд, у нас порочна. Правда и в том, что люди, выросшие в условиях диктатуры, с трудом воспринимают демократические ценности. Но, слава Богу, есть сильные яркие люди — Андрей Макаревич, Сергей Михалок, Лявон Вольский, Константин Хабенский, Наталья Фатеева. 

Не изменили себе гении белорусской литературы Василь Быков, Рыгор Бородулин, Геннадий Буравкин, Нил Гилевич. Здорово, что, кроме провластных творческих союзов, у нас есть и независимые объединения — Союз белорусских писателей и Белорусская ассоциация журналистов. И среди наших спортсменов есть люди с собственной гражданской позицией, уважающие национальную историю и культуру, владеющие роднай мовай — трехкратная медалистка Олимпийских игр пловчиха Александра Герасименя, двукратная чемпионка Европы легкоатлетка Алина Талай, чемпион мира по муай-тай Виталий Гурков, один из лучших белорусских футболистов Виталий Родионов.

— Давайте немножко поговорим о легкой атлетике. Можно ли в этом виде спорта побеждать без допинга?

— Главный тренер национальной команды по легкой атлетике Игорь Сиводедов ответил мне на такой же вопрос утвердительно. Разработаны сотни легальных препаратов для восстановления спортсменов, для наращивания мышечной массы. Нужно глубоко изучать проблему, много читать, совершенствовать тренировочные и восстановительные методики. 
Увы, большинство наших специалистов, и не только в легкой атлетике, работают на допотопном уровне, во многих случаях никак не могут оторваться от использования анаболических стероидов. Поворот в позитивном направлении пока не произошел. В стране до сих пор нет закона об уголовном преследовании за употребление допинга и склонение к этому. В России на днях такой закон подписан.

Есть и позитивные примеры. Владимир Шантарович создал в Беларуси целостную систему подготовки гребцов олимпийского класса на байдарках и каноэ. Гребцы привозят пригоршни наград с Олимпийских игр, чемпионатов мира и Европы. В «эскадре Шантаровича» в одной связке с тренерами работает научная бригада: биохимики, физиологи, фармаколог, травматолог, психолог. Еще один важный момент в подготовке гребцов: Шантарович никого не завозит из-за границы и доказывает, что белорусы способны быть лучшими в мире. Сейчас вокруг этой команды полыхает скандал. Каноиста Петрова поймали на мельдонии, который до 1 января был разрешен. Хочу обратить внимание: наши гребцы, в отличие от штангистов, легкоатлетов,  велосипедистов прежде никогда не дисквалифицировались. В отстранении мужской команды по гребле от Игр в Рио читается конкурентный заказ или коррупция в руководстве Международной федерации. Надеюсь, Спортивный арбитражный суд в Лозанне примет решение на основе реальных, а не вымышленных фактов. 

— Давайте о футболе. В Беларуси есть многолетний чемпион БАТЭ. Прогибаются ли под клуб отечественные спортивные СМИ и если да, то кто больше?

— Под БАТЭ прогибаются все, так как этот клуб создает новостную среду. Команда, у которой в стране нет конкурентов, нередко попадает в групповой этап Лиги чемпионов. Это высший футбольный свет. Естественно, эта тема востребована, о ней выгодно писать. В этом смысле от БАТЭ в той или иной степени зависимы все. СМИ вынуждены строить отношения с клубом и учитывать личность его руководителя. Известно, что Анатолий Капский плохо переносит критику, бывает не сдержан. Но ему следует отдать должное: он сумел в нашей деградирующей системе создать мини-государство БАТЭ со своими порядками, традициями и достижениями. Поэтому волей-неволей приходится мириться и с проявлениями негатива. Отсутствие или низкий уровень конкуренции — беда всего белорусского общества. А в нашем футболе проблема номер один — договорные матчи и продажность футбольных арбитров. На мой взгляд, СМИ очень поверхностно освещают эти темы. На мой взгляд, масштабы обоих дел значительно шире, чем пока видится. По-моему, это звено, за которое можно вытащить всю футбольную цепь!

— В 1997 году «Прессбол» по вашей инициативе назвал Александра Лукашенко Человеком года. Как вы это прокомментируете сегодня, зная, что события 1996 года многие называют последним гвоздем в крышку гроба белорусской демократии. 

— Кто эти «многие»? Почему они не выходят на День воли и Чернобыльский шлях каждый год? Вот я выхожу и вижу тысячу человек, от силы две тысячи. Где эти «многие»? Вот вышли бы тысяч сто или пятьсот, как в Киеве выходили, как в Белграде. Это же разрешенные акции: одна — праздничная, другая — поминальная. Когда людей что-то волнует, они выходят. Когда не волнует, сидят дома и шепчут «про крышку гроба». А может, их больше волнует «чарка и шкварка»? Мне седьмой десяток, я выхожу и не прячусь от телекамер. И 20 лет назад выходил, и не стесняюсь своих взглядов.

Тогда, в 1997-м, на звание Человека года мною было предложено две кандидатуры: Александра Лукашенко, как человека, который инициировал строительство и обновление спортивных объектов в стране. На тот момент материально-техническая база нашего спорта была в ужасающем состоянии. Как спортивный журналист исходил из реалий. Еще одним претендентом на титул назвал гроссмейстера Виктора Купрейчика, который на Олимпийском собрании нашел мужество проголосовать против избрания Лукашенко президентом НОКа. Соображения шахматиста были не политическими, а прагматическими. Купрейчик полагал, что из-за занятости государственными делами глава государства не сможет уделять спорту внимание в ежедневном и ежечасном режиме. Еще двое — олимпийская чемпионка-1964 гимнастка Елена Волчецкая и всадница Ирина Карачева воздержались, остальные подняли руки «за». Что видим сейчас? После окончания Игр в Рио-де-Жанейро прошло больше трех месяцев, а Олимпийское собрание из-за занятости президента никак не состоится. До начала Игр в Токио осталось 43 месяца, три уже позади. Вот и вся математика. Выходит, Купрейчик был прав.

Мы тогда в редакции долго спорили и даже ругались. В итоге пришли к мнению, что Людьми года надо объявить двоих. Однако, насколько помню, в этот процесс вмешались посторонние силы. Бережков принял соломоново решение: Человек года — Лукашенко, «позиция года» — Купрейчик. Я звонил в Гронинген, где Виктор играл в турнире, а Владимир Петрович интервьюировал президента. Не помню — очно или заочно, посредством отправки вопросов и получения ответов.

— Когда арестовали Владимира Петровича Бережкова «Прессбол», на мой взгляд, отмолчался. Вспоминаю события декабря 2010 года и ту солидарность, которая была оказана арестованным журналистам. Например, за Ирину Халип все стояли горой. Что скажете по этому поводу?

— Мы молчали не из трусости. Когда с Владимиром Петровичем случилась беда, нам всем было больно и дико. Наш многолетний редактор, друг, коллега, соратник, с которым два десятилетия вместе делали газету, боролись за нее, и вдруг — в тюрьме. Увы, практикуется какая-то дикая, оборотневая система, при которой твое слово в защиту человека может стать для него карающим. У нас существенно сдвинуты понятия добра и зла. Едва ли не нормой стали садистские преступления (например, убийство Юлии Балыкиной), отказы от детей… По-моему, наше общество не совсем здорово.

— То есть, освобождение Бережкова – это успех молчания журналистов и их плана «не навреди»?

— Если бы я был человеком, отодвинутым от этого процесса, существовал вне связи с Бережковым, возможно, вел бы себя по-другому. Я с Владимиром Петровичем переписывался, как-то затронул в письме этот вопрос. Он мне ответил то же, что писал моим коллегам: не нагнетать! Могу ли я переступить через просьбу человека, который каждый день засыпает и просыпается на нарах? Если он не видит солнечного света, а я живу дома, в тепле, с близкими людьми... Могу ли я через это переступить, если Бережков говорит, что ему будет хуже?

Владимир Петрович — порядочный человек. Он стал жертвой нашей экономической и политической системы. Уверен, ему подстроили ловушку. Есть вещи изустные, как в «17 мгновениях весны»: была только устная директива Шеленберга. Или пример из нашей недавней жизни, когда на футболе арестовали парней за шарфики с «Погоней». Хотя министр внутренних дел сам не раз говорил, что этот символ не запрещен. Футбольный клуб «Неман» возмутился, БФФ возмутилась, социальные сети кипели. Но это ничего не изменило: оказывается, эти трое ругались матом. Когда матерится весь стадион, а задерживают людей с национальной символикой, остается предположить, что была чья-то устная директива.

— Какой «Прессбол» вам больше нравится: 90-х или теперешний?

— В 90-е газета выходила один-два раза в неделю. Сейчас она практически ежедневная и выполняет другие функции. Когда газета выходит чаще, материалы готовятся быстрее. Чем больше есть времени на подготовку материала, тем он качественнее. Помню, Сергей Новиков говорил, что надо делать не больше одной полосы в неделю. Но теперь-то у большинства так не получается. Сравнивать сложно — на дворе другое время.

— Бережкова и Кайко на посту главных редакторов сравните?

— Я работал раньше с одним, теперь тружусь с другим. Мне нужно быть смелым или непорядочным?

— Независимым.

— Это невозможно: мы уважаем друг друга, и это не худшая форма взаимозависимости. Кайко — преемник Бережкова. Он поднят из недр редакции. Сравнивать их не имеет смысла. У каждого свой взгляд на мир и на то, какой должна быть газета. Всем главредам, начиная с Борисевича, когда считал нужным, я высказывал свою точку зрения. Но, честно говоря, иногда лучше было бы промолчать.

— В какое время вам было интереснее всего жить?

— В годы перестройки. Шло столько новой информации, которая переворачивала привычные представления о системе, в которой мы жили. Теплилась надежда на перемены к лучшему. Думалось, ложь и фальшь, которые повсюду ощущались, наконец-то закончатся. Увы, на смену одной фальши пришла другая.

— Как оцениваете сегодняшнее время? Куда мы движемся?

— Сегодня невесело, скучно и неинтересно. Но жду лучшего, хотя понимаю, что вряд ли дождусь.

— Может я у вас что-то не спросил, о чем бы вы хотели поговорить?

— Жизнь — это дорога между людей. Есть люди, что верстовые столбы — проехал и забыл. А есть такие, как вехи. Важно не терять их из виду, ориентироваться на них или с их помощью. Это особенно важно в подростковом и юношеском возрасте. Мне на таких людей везло. Они встречались на моем пути вроде бы случайно. Часто изумлялся: отчего мне, мальчишке, столько внимания и помощи?! Многому научили родители, но и посланные мне судьбой люди помогли сформироваться и найти свою дорогу. Всех с благодарностью вспоминаю… Еще нужно постоянно искать в жизни свои коридоры развития. Застой в тупиках равнодушия или благополучия ведет к деградации. И последнее: нечто обретая, мы должны что-то отдавать.

22:35 13/01/2017








Cервис комментирования Disqus позволяет легко авторизоваться через фэйсбук и твиттер, а также напрямую в Disqus. Даёт возможность репостить комментарии в фэйсбук, а также использовать изображения. 
Подробнее читайте здесь.
Ветеранам Клуба Партизан, мы оставляем и старую форму авторизации.
 
Загрузка...
ссылки по теме
Бережков покинет ООО «Свой футбол»
Румас об уходе Бережкова из АБФФ: Никакой подоплеки нет
Бережков: Бренд "Белыя крылы" некоторые идеологические круги восприняли в штыки
загружаются комментарии