Cладкий воздух свободы

2 марта 2006 года у здания Октябрьского РУВД Минска прозвучали выстрелы. Стрелял командир спецподразделения по борьбе с терроризмом «Алмаз» полковник Карпенков. Его мишенью был автомобиль «Ауди-80», в котором находились молодые активисты избирательного штаба Александра Козулина - три девушки и водитель, 24-летний Юрий Радивил.

Тогда ребятам на машине с простреленным колесом удалось отъехать и, бросив покалеченный автомобиль, разъехаться по домам. Позже, выступив на пресс-конференции по поводу тревожных событий того дня, Юрий поехал подавать заявление в прокуратуру. И там, по извращенной логике белорусских «правоохранителей» в одночасье превратился из потерпевшего в подозреваемого.


Его бросили в СИЗО на Володарского, стали «шить» уголовное дело: якобы он чуть не лишил Беларусь ее славного сына,  «храброго полковника спецназа, любителя пострелять в центре города».


Через два с половиной месяца состоялся суд. Радивилу «светило» до шести лет лишения свободы. Однако приговор своей мягкостью удивил всех - три месяца ареста. Его продержали еще две недели за решеткой до истечения срока - и выпустили.


До ареста Юрий Радивил был индивидуальным предпринимателем - оказывал различные бытовые услуги населению. Руки у него, слава Богу, как надо приделаны. Так что по поводу увольнения с работы за трехмесячный «прогул» можно не переживать. А вот из Международного гуманитарно-экономического института, где ему, заочнику, оставалась пара месяцев до получения диплома менеджера, выкинули. Причем поспешили это сделать задолго до суда, когда Юрий даже теоретически не мог считаться преступником.


Наутро после освобождения Радивила мы с руководителем юридической службы Александра Козулина Олегом Волчеком сидели на лавочке во дворе дома Юрия на Юго-Западе, наслаждались выглянувшим после долгих холодов солнцем и беседовали.


Радивил: - Когда алмазовцы нападали на мою машину, помню, было чувство обиды: ну, ладно, хотят вытащить наружу, но зачем же рукояткой пистолета бить по лобовому стеклу?! Не проще ли по боковому со стороны водителя?


Волчек: - Наверное, они бы так и сделали. Как это было во время похищения Виктора Гончара - там были разбиты боковые стекла с двух сторон. Но они не ожидали, что ты в этой стрессовой ситуации нажмешь на газ и поедешь.


Знаешь, Юра, многие из тех, кто следил за ходом твоего дела, испытали шок от бросавшейся в глаза наглости алмазовцев, прокуроров, от необъективности расследования. Сейчас, после приговора по твоему делу, некоторые считают, что у судьи Шелько все-таки заговорила совесть, и она дала тебе срок по минимуму. Мол, тебя делают преступником, но говорят: «Мы дадим тебе чуть-чуть, только больше не дергайся!». А ты не считаешь, что по закону она должна была полностью тебя оправдать и прекратить уголовное преследование? Или все-таки она струсила?


Радивил: - Находясь в камере и наблюдая за событиями, я понял, что у нас очень мало выносится оправдательных приговоров, поэтому я на такой и не надеялся. Тем более что прокуратура запрашивала полтора года. И когда вместо полутора или шести лет за решеткой дают три месяца - я посчитал это наименьшим из всех зол. Этот минимум всех, вроде, устроил.


Волчек: - Да у судьи и выхода другого не было: дело-то рассыпалось!


Сами «потерпевшие» алмазовцы путались в показаниях. И еще: столь мизерный срок ты получил во многом благодаря тому широкому резонансу, который дело получило в обществе. О нем даже сообщали крупнейшие мировые СМИ.


Радивил: - Да, как мне передавали, даже люди, с которыми я не общался много лет, звонили моим родным, выражали свою сочувствие и поддержку.


Находясь в камере, я о многом узнавал из газет. Один сокамерник выписывал «Белорусы и рынок», приходила и «Комсомолка». Но я все равно буду обжаловать приговор, ведь меня сделали преступником. Я же требую своей полной реабилитации!


Волчек: - Когда 2 марта ты поехал к прокурору по надзору за следственными органами минской городской прокуратуры Легчину Борису Самуиловичу и отдал ему заявление, что было дальше? Он взял у тебя объяснение?


Радивил: - Он просто сразу позвонил куда-то и выяснил, что я, оказывается, уже объявлен в розыск. Тут меня сразу задержали. Повезли в РУВД, следователь взял объяснительную. Разрешили сделать один звонок родителям и жене. Потом два дня был в изоляторе временного содержания УВД Мингорисполкома.


Назначили государственного адвоката. Я был в шоке - он даже не читал мою объяснительную. Никакой заинтересованности или желания хотя бы разобраться в деле! После первого вопроса я его больше не видел. Потом были наняты еще два адвоката. И только третий защитник - Александр Галлиев захотел и смог мне реально помочь.


Волчек: - А ведь тот первый, государственный, потом звонил и требовал, чтобы ему заплатили, хотя по закону его услуги бесплатны.


Радивил: - В воскресенье, 5 марта прокурор Московского района Жингель Виктор Никандрович просмотрел дело, что-то спросил. Поначалу я не сообразил, что мне бы лучше отказаться от дачи показаний. Но юридически-то я не слишком подкован. Была какая-то глупая надежда, что во всем разберутся и поймут.


«Поняли» и «разобрались»: предъявили обвинение по статье 364 «Насилие либо угроза применения насилия в отношении сотрудника милиции». Теперь вот имею судимость.



Корр.: - Юрий, расскажи, пожалуйста, как тебе жилось там, «у хозяина»?


Радивил: - В камере нас было 16 человек на 10 мест. Спали посменно. Я - ночью.


Корр.: - Это же, наверное, привилегия - спать ночью? Как же ты добился этого права?


Радивил: - Не знаю, видимо, умён, талантлив, сообразителен


(смеется).


Корр.: - Пахан был у вас в камере?


Радивил: - А как же! В каждой камере есть ответственный. Был и у нас - опытный, матерый зек. Относительно нормальный человек.


Там разные люди сидят, кто по первой ходке, кто по второй. Кто-то сидел за кражу, кто-то за разбой, кто-то за драку, кто-то за вымогательство. Вообще об этом говорить не принято. Ведь, как говорят, камеры могут прослушиваться.


Хватает людей, которые, так сказать, не дружат с головой. С кем-то находишь контакт, с кем-то нет. Споры возникают в любом случае - все сидят в камере площадью 16 кв.м. При норме в 2 кв.м. Обстановка нервозная. Но ничего особого страшного.


У многих есть претензии к качеству правосудия. Обидно видеть, что у людей, получивших тюремные сроки, нет возможности по выходу на волю как-то реабилитироваться и найти достойную работу, и они из-за безвыходности вновь совершают преступления. Система сама плодит рецидивную преступность. Я увидел это очень отчетливо.


За политику в моей камере, кроме меня, никто не сидел. Все понимали, что мое дело - чисто политическое. Что не может быть такого, чтобы преступниками были все белорусы, кто против нынешнего режима.


Корр.: - А что, кстати, привело тебя в штаб Александра Козулина, почему ты решил помогать именно ему?


Радивил: - В социал-демократической партии я не состою. Хотя принципы ее мне близки. Просто меня, как гражданина, волнует происходящее в моей стране и ее будущее. И потом, пришел новый лидер - Козулин, с приходом которого появилась какая-то надежда на перемены.


Корр.: - Как складывались отношения с администрацией СИЗО? Не было ли конфликтов?


Радивил: - Абсолютно никаких! Все знали обстоятельства моего дела, читали газеты. Смотрели на меня больше с интересом. Так что ничего плохого об охранниках не скажу.


А вот еда - отвратительная! Передачи разрешены, но так много ограничений, что фактически можно получить лишь сухую колбасу, сало, каши, сухофрукты, сахар, кофе, чай. А салаты - нельзя. Но этих передач не хватает -  что такое 30 килограммов ? Чувство голода испытываешь постоянно.


Дышать в перенаселенной камере нечем: окно небольшое, да еще закрыто клеткой и железными «ресничками». И хоть оно полностью не закрывается ни зимой, ни летом, воздуха все равно не хватает. На прогулки выводили на 15-20 минут в день. Да и не выходишь положенные два часа в том маленьком тюремном дворике.


В тюрьме, конечно, есть библиотека, которой можно пользоваться один раз в 15 дней. Но она очень скудна, состоит в основном из дешевых бульварных изданий. Я предпочитал имевшиеся в камере газеты и книги, передаваемые с воли. Хотя пока эти книги проверят, проходило много времени.


Сокамерники играли в нарды. Была возможность смотреть телевизор -  кому-то из заключенных передали. Принимали даже московские каналы - РТР, НТВ. По правилам в 22.00 должны были выключать, но некоторые смены охранников просто просили сделать потише.


Душ - раз в неделю. Но времени на мытье отводилось мало, да и «сосков» недостаточно.


Корр.: - Многие, кто прошел следственный изолятор и колонию, говорили, что отправка «на зону» была для них чуть ли не праздником.


Радивил: - Просто хочется каких-то перемен, разнообразия, относительной свободы -  ведь замкнутое пространство действует на психику: люди тупеют, сходят с ума.


Корр.: - А чего тебе в тюрьме больше всего хотелось? Ну, кроме свободы, понятно.


Радивил: - Просто большой кусок жареного мяса! И вообще чего-нибудь домашнего, родного, свободного. Даже обычный хлеб из магазина, переданный с воли, обладал поистине фантастическим вкусом. Тюремный хлеб есть невозможно.


Волчек: - Бывший начальник того самого СИЗО, в котором ты сидел, Олег Алкаев в своей книге «Расстрельная команда» пишет, что заключение в таких условиях для человека можно приравнять к пытке. Ты с этим согласен?


Радивил: - Вполне. Я вообще не думаю, что нахождение в тюрьме может исправить кого-то - только озлобить. Достаточно человеку, не совершившему тяжкого преступления, создать какие-то ограничения -  и, я уверен, он сможет сам прийти к правильным выводам. Хотелось бы, чтобы у нас шире действовал институт подписки о невыезде.


Волчек: - Ты стремишься поскорее забыть тюрьму? И дала ли она тебе что-то в плане человеческих качеств?


Радивил: - Конечно, что-то в моем характере изменилось. И там тоже есть добрые люди, не озлобившиеся, даже несмотря на всю уродливость системы. Забыть?.. Забыть, вообще-то, можно довольно легко, потому что каждый проведенный там день похож на предыдущий. Я не помнил, что делал два дня назад. Подъем, проверка, обед. Какого-то яркого события в жизни не было. Каждое утро просыпаешься - и не можешь сообразить, где находишься (дома, кстати, в первое свободное утро жена Анна меня разбудила и сразу же сказала: «Ты наконец-то дома!»


В камере все время хочется что-то написать. Письма родным или еще что-нибудь. Очень ждешь весточек с воли. И хоть идут они долго - пока их еще цензура пять дней проверять будет! - все равно ждешь. А свиданий мне по воле следователя не давали.


Волчек: - Когда 19 марта проходили выборы президента, как обсуждалось это событие в камере?


Корр.: - И как вы голосовали, ведь подследственные - тоже избиратели?


Радивил: - А мы не голосовали. Об этом никто из администрации даже не вспомнил.


Корр.: - То есть, вас фактически, лишили вашего конституционного права?!


Радивил: - Получается так. А что говорили? Да разное. Большинство людей просто устали от Лукашенко и его режима и хотели бы перемен. Даже зеки понимают, что эти перемены неминуемо коснутся всей правовой и пенитенциарной системы.


Корр.: - Приходилось, наверное, наблюдать тюремный колорит. Например, как зеки передают друг другу письма-«малявы»?


Радивил: - Да уж, насмотрелся... Хотя меня это мало интересовало. Я просто пытался хоть чем-то себя занять. Больше всего угнетало безделие. И само ожидание, когда ничего не происходит. А ведь следствие может вестись до полутора лет! У некоторых просто «крыша едет».


Волчек: - Как на твоем здоровье тюрьма отразилась?


Радивил: - Слава Богу, все в порядке - мне родные витамины передавали. А вообще в тюрьме ничего хорошего нет. Недоедание, недосыпание, нервозность. Потерять здоровье там - как нечего делать.


Все родные и друзья за меня очень переживали. Сын Данила, ему скоро 3 года, всё спрашивал, где папа. А когда я пришел домой, он буквально кричал от радости! Сейчас ни на шаг от себя не отпускает.


Корр.: - У тебя такая звучная фамилия. Ты имеешь какое-то отношение к прославленному белорусскому роду князей Радзивилов?


Радивил: - Есть у меня родовод, но никак руки не доходят обратиться в архивы. Из-за такой громкой фамилии прадеда чуть не сослали в Сибирь, пришлось расстаться с буквой «з», хотя по-белорусски фамилия все равно пишется как надо.


А род Радзивилов был большой, разветвленный. Может, от какой-то линии и мы происходим. В нашей семье существует красивая легенда, которую мне еще дед рассказывал: мол, один из младших отпрысков полюбил девушку-простолюдинку и, не послушав своего отца, отрекся от всех привилегий, женившись на любимой. Во всяком случае, мои сельские предки с Гомельщины никогда не были ничьими крепостными, не работали на барщине, оставались вольными людьми -  и тем гордились.


И я - свободный человек. Я всю жизнь соблюдал законы.


Преступником, уголовником, имеющим судимость, себя не чувствую. Хотя вот и справочка об освобождении имеется, а паспорта еще нет.


Но я еще не задумываюсь над этим. Я вот вышел, а воздух настолько вкусный! Просто сладкий!



Павел НИКОЛАЕВИЧ, пресс-служба А.Козулина

14:31 05/06/2006






загружаются комментарии