Вольные мысли перед "Шляхом"

Месяц назад, 25 марта, в 12 часов дня мы ехали в метро. На станции “Площадь Победы” машинист замогильным голосом, еле слышно и будто бы нехотя сообщил, что на “Октябрьской” поезд не остановится, и мы едва успели выскочить из вагона.

Вольные мысли перед "Шляхом"
... Год назад, вечером 19 марта 2006-го, после президентских выборов мы также не сумели доехать до “Октябрьской”. Тогда нас просто обманули: объявление о том, что “станция закрыта по техническим причинам”,  прозвучало во время движения по перегону — пришлось, чертыхаясь и проклиная, пилить до “Площади Независимости”, а оттуда пешком возвращаться...     

"Родной конвой"



Дошли до перекрестка улицы Янки Купалы и проспекта Независимости. Дальше стоял кордон, преграждавший подъем на главную площадь города.

... Вспомнилось, как прежде, в детстве и юности, в праздничные дни парадов и демонстраций, на этом же месте тоже стоял кордон, и мы толпились на площадке у цирка, с нетерпением ожидая, когда же наконец пройдет военная техника, а потом — колонны демонстрантов, в которых каждый искал своих — родных, друзей, знакомых...

На сей раз в парк Янки Купалы войти было нельзя — туда не пускали люди в разнообразной униформе, вовсе не похожей на цирковую. В теплый солнечный воскресный день парк без гуляющих — родителей с малышами, влюбленных парочек, тинейджеров и стариков — выглядел пугающе, напоминая зону оцепления. Впрочем, так оно и было. На его удаленных от проспекта аллеях стояли автобусы, пассажиры которых вскоре вышли на авансцену событий.

… Пока же мы глядели на происходящее, силясь соотнести его с реальностью. Понимаешь, что все это пространство — твое, с рождения, что ты вырос у этой набережной, у этих фонтанов; знаешь,  что прежде у входа в парк стоял бронзовый бюст летчика, дважды героя Сергея Грицевца, лет 30 назад его перенесли на улицу Ленина, а  здесь установили красивый, но  монстроподобный монумент народного песняра Янки Купалы; помнишь, что здесь ты гулял сначала с мамой, потом с друзьями, позже — с девушкой, и, наконец, с детьми; веришь, что всего этого у тебя никто отнять не может… Но ведь отнимают, сволочи! Обуревает бессилие, смешанное с гневом, вместе порождающие жажду мести: ничего, придет и наш черед…  Не так ли минчане взирали на оккупантов во время второй мировой? Нашим предшественникам тоже противостояла махина насилия, которую, казалось, никто и ничто не может низвергнуть. Но те были пришлые, а эти, вроде бы, свои. Свои ли? Вооруженные до зубов—  против нас, безоружных. И мы должны смириться с этим? …

И на сей раз мы дождались военных. Правда, не технику — "бэтээры", зенитки, ракеты — а сотни вооруженных спецназовцев в шлемах и с пластиковыми забралами. Нас стали «зачищать» минут через пятнадцать после полудня. Спецназовцы, сцепившись руками, образовали стеноподобную шеренгу и стали надвигаться, оттесняя нас туда, откуда мы пришли. Несколько стариков сидели на автобусной остановке в ожидании «сотки». От шеренги "отломилась" часть стенки и продвинулась туда, под навес и загородку, вынуждая возмущенных дедков ретироваться вместе с нами. Командиры «стенки» жестко, правда, без мата и оскорблений, требовали очистить территорию. Добившись того, что по обе стороны проспекта люди двинулись назад, к площади Победы, «стенку» погнали бегом, чтобы разгородить ею проезжую часть и тротуары. Нас же предупреждали, чтобы мы не мешали движению транспорта.

Из-за вышеупомянутых кордонов образовалась пробка. Из стоявшего автобуса, силой раздвигая двери, стали вываливаться люди. Выскочил водитель и, громко матерясь, ринулся в салон их закрывать. Его негодование можно было понять: техника портится от насилия. А люди? Об этом водитель не думал: запертые, словно в мышеловке, в битком набитом "МАЗе-Неоплане", в духоте и тесноте, они просто стремились вырваться из заточения — на воздух, на волю. И того, и другого иногда очень не хватает...  

Водители некоторых авто приветственно сигналили, из иных на ходу высовывались молодые люди и выбрасывали вверх указательный и средний пальцы: "Viktoria — Победа!"

...Подумалось: путь до нее был бы намного короче, если бы они присоединились к нам... 

Меж нами — пропасть



От Площади Победы к Академии наук мы шли по тротуару уже единой колонной, растянувшейся метров на триста. Над нами реяли "бел-чырвона-белыя" стяги и флаги Евросоюза. Услужливо поданные властями три автобуса — и это на несколько тысяч человек! — остались невостребованными.

Напротив Академии МВД в оцеплении, видимо, стояли ее сотрудники, среди которых было немало женщин в милицейской форме. Они выглядели совсем не враждебно. Некоторые отворачивались или глядели куда-то мимо, явно смущаясь взглядов демонстрантов, — не потому что их авторами были в основном мужчины, а потому, как показалось, что выполняли несвойственные, навязанные им функции держиморд.  

На ступенях ЦУМа толпились несколько сот, таких же, как мы, минчан и молча, с нескрываемым любопытством взирали на нас. А мы — на них. Достаточно было сделать несколько шагов, чтобы перейти из одной группы в другую. И, однако же, никто этого не сделал!

… Между идущими и стоящими пролегала невидимая, но вполне осязаемая пропасть. Всего два часа назад мы шагали по улицам родного города рядом, вместе покупали продукты и восторгались невиданно раннею весной, а теперь меж нами — линия мыслераздела. Так было, есть и будет всегда: идущих вперед неизмеримо меньше, чем созерцателей.
Кто-то должен быть локомотивом, кто-то — пассажиром…

Где или сколько?



Мы благополучно достигли Академии наук и стали ждать единомышленников, которые шли к Октябрьской площади с другой стороны, и как позже стало известно, были атакованы спецназом и разбиты на несколько групп. Немногие из них сумели присоединиться к нам: кто-то просто устал от этой борьбы и ходьбы, кто-то посчитал свое участие в акции законченным, кого-то арестовали…

… Аресты людей, не имеющих ни малейшего отношения к криминалу, стали в Беларуси делом обыденным. Большую часть населения они  не возмущают и даже не удивляют. Странно! В детстве мы взахлеб читали "Никогда не забудем!" — сборник документальных рассказов детей, обожженных войной. Тогда аресты у моего поколения ассоциировались с гитлеровским террором. Позже мы узнали об арестах диссидентов. А в годы перестройки сколько было публикаций, документальных и художественных фильмов, в которых аресты выглядели неотъемлемой частью сталинской эпохи. Но само слово "арест" пугало, сейчас с ним свыклись. Оскотинели или вернулись в 18-й, 37-й, 42-й?

Митинг начался около трех часов дня. Выступали знакомые все лица. Из их уст не прозвучало ничего нового. И то, и другое печально. Показалось: лидеры оппозиции точно так же, как их оппоненты из власти, узурпировали право говорить от имени народа. Между тем, среди участников Дня Воли было немало знаковых фигур — Сергей Дубовец, Геннадий Саганович, Левон Борщевский, Владимир Некляев… Их мы не услышали. А политики давно утомили: они нередко упускают главное. Главным в этот день был праздник — День воли. И надо было сделать все возможное, чтобы привлечь к нему максимальное количество людей. Но  лидерам оппозиции важнее не сколько, а где.

С самого начала было ясно, что на Октябрьскую площадь силовики не пустят. Однако организаторы акции заранее оповестили людей, что сбор будет именно там. И тем поставили под удар тысячи противников режима.

Пять пальцев, пять перстов судьбы,
идущих врозь путем скитальцев.
Я знаю, как они слабы,
пять этих одиноких пальцев.
Пять пальцев, сжатые в кулак,
не исключают пятилучья.
Пусть знает друг, пусть помнит враг:
равны, едины и могучи
пять пальцев, сжатые в кулак.
Евг.Долматовский   

Когда  они, наконец, поймут: чтобы диктовать условия, чтобы самостоятельно выбирать маршрут движения, нужно вывести на улицу минимум 30 тысяч человек, как было год назад, а лучше 50 тысяч, как в 1996-м, или 100 тысяч, как в 1991-м.

Людей уважать и беречь надо — каждого, единственного и неповторимого. Те, кто выводит две, пять, семь тысяч протестующих и ведет их, безоружных, под дубины вооруженных, откормленных, накачанных и натасканных держиморд, вольно или невольно разваливают оппозиционное движение.

Можно собраться у Академии наук или в парке на Бангалоре, но не разрозненными группами, а единой многотысячной массой. Чай, не XIX век, и даже не XX-й. Есть журналисты, фото- и кинооператоры, дипломаты — не пройдет незамеченным! Зато, когда масса перевалит через критическую 30-40-тысячную отметку, можно будет выбирать направление.

Сильный выбирает сам, слабого бьют и гонят по этапу!

Кощунство без границ



 … Поразило молчаливое единодушие власти и оппозиции в отношении погибших в Сомали белорусских летчиков. Будто это не наши люди. Вероятно, если бы они принадлежали к вертикали власти или к активистам оппозиции, их бы помянули либо те, либо другие. Просто граждане, честно исполняющие служебный долг, не интересуют никого.
Власть и вовсе кощунствовала, будто специально устроив эстрадные "дрыгания" именно в  аэропорту всего через два дня после гибели наших авиаторов...

Не хочу ни такой власти, ни такой оппозиции!

Неужели провокация?



Не знаю, правда ли это, так как иной информации, кроме прочитанной на одном из сайтов, не имею. Якобы Анатолий Левкович, и.о.председателя БСДП "Грамада", один из заявителей акции 25 марта, за день или два до нее после встречи с генералом Кулешовым отозвал свою подпись из-под прошения в горисполком. Вроде бы из-за того, что понял, будто события в День воли будут развиваться по сценарию властей.
Вы думаете? Вы мыслитель? Как ваша фамилия, мыслитель?! Спиноза? Марк Аврелий?
И.Ильф, Е.Петров      

Допускаю, что именно Левковичу трудно было представить такой ход событий. Но коли соблазнил народ на небезопасное мероприятие, значит, взял на себя ответственность за каждый арест твоих сторонников, за каждый нанесенный им удар. Сложить с себя добровольно взятые полномочия  в такой момент...

Не так ли действует козел-провокатор, ведущий на бойню сотоварищей и бросающий их перед неизбежным в последний момент, когда уже ничего изменить нельзя?

Кирпичи скрепляют раствором



Год назад мы внимали лидерам борьбы с режимом, ловя каждое слово, часами скандируя на морозе лозунги. И так день за днем — 19-го, 20-го, 21-го, 22-го, 23-го… И никакого конструктива! Не считаю палаточный лагерь разумной затеей! Множество палаточников, мужественных ребят, уехали учиться за границу, а, значит, выпали из внутренней белорусской жизни.

Нужна была акция, способная сплотить десятки тысяч людей, как раствор скрепляет кирпичи. Таким "раствором" предположительно мог бы стать сбор подписей под иском в Конституционный суд о непризнании результатов выборов президента ввиду многочисленных нарушений Избирательного кодекса и конституционных прав граждан. За два дня можно было собрать 30-50 тысяч подписей, а к Дню Воли — может и сто тысяч. Понятно, что для Василевича и три миллиона автографов несущественно. Однако такой документ произвел  бы впечатление и на белорусов, и на весь мир. А главное — совместная работа превратила бы стихийную толпу в организованный коллектив.

Кстати, такой иск за всего лишь шестью тысячами подписей был-таки подан, но в июле, когда его актуальность уже была нулевой.

Однако Милинкевич и Козулин проигнорировали эту возможность. Кричать «Ганьба!» эффективно лишь первые 15 минут, потом это становится бессмысленным и контрпродуктивным. Ни один из лидеров оппозиции не продемонстрировал мало-мальского умения организовывать толпу. Отсюда и безысходная, провальная, если не сказать больше, идея Козулина вести народ под дубины спецназа.
Имеет ли на ринге мухач шансы против тяжа?
   

Задумайтесь!



Это мои мысли. Никому их не навязываю. Тем более не считаю их истиной в первой либо в последней инстанции. Но хочу, чтобы многие задумались! И вожаки оппозиции, если все они искренне желают перемен. И молчаливое большинство, кому нынешний режим не дает нормально жить и работать, кто его тихо материт промеж собой, но все ждет, что кто-то чего-то добьется за них и для них.
Пассажиры, станьте локомотивом!

Позабытый сейчас автор "Интернационала" Эжен Потье имел четкое мнение на этот счет:
Никто не даст нам избавленья —
Ни бог, ни царь и ни герой.
Добьемся мы освобожденья
своею собственной рукой!

Всего-то и надо: ВЫЙТИ на улицу и вспомнить знакомые со школьной скамьи строки Александра Блока:

Мильоны — вас. Нас — тьмы и тьмы, и тьмы!
... и Владимира Маяковского:
Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время!

И тогда непременно сбудется пророчество трибуна романтической эпохи 60-х Евгения Евтушенко:
Так раб униженный жрецу
Вдруг улыбнулся не по-рабьи —
И это привело к концу,
ну, скажем, царство Хаммурапи...


16:00 25/04/2007




Loading...


загружаются комментарии