Имя его не тускнеет

13 (26) февраля Петру Мироновичу Машерову исполнилось бы 90 лет. На похороны Петра Машерова я не попал, не хотел видеть его мертвым. Но день тот запомнился навсегда — непрекращающийся дождь, толпа людей, застывшие, словно гипсовая маска, лица, у многих на глазах — слезы.

Имя его не тускнеет

Интуитивно белорусский народ чувствовал, что прощается не только с выдающимся государственным деятелем и всеобщим любимцем…

Место руководителя Беларуси занимали затем Тихон Киселев, Николай Слюньков, Ефрем Соколов, Анатолий Малофеев, Станислав Шушкевич… У каждого из них немало достоинств. Да и нынешний президент Беларуси пользуется популярностью. По крайней мере, в первые годы «батькой» его многие называли вполне искренне. Но сегодня даже обыватели не считают возможным ставить имя Александра Лукашенко рядом с именем Петра Машерова…

В чем же магия этого политика? Почему даже спустя много лет после трагической гибели имя его не тускнеет? Почему бесплодны старания задвинуть его на задворки памяти? Спросите у любого минчанина, где находится проспект Победителей? И обязательно услышите в ответ: «А, так это же проспект Машерова!»

Народ любой страны чтит своих национальных героев. В отличие от Леонида Брежнева, чья грудь на официальных приемах напоминала иконостас, Петр Машеров носил всегда лишь Золотую Звезду Героя Советского Союза, полученную за действия в годы Великой Отечественной войны. И насколько в народе посмеивались над наградами генсека Брежнева, настолько никто не подвергал сомнению справедливость этой высокой машеровской награды.

…Неприязненное отношение Леонида Брежнева к Беларуси — факт общеизвестный. Золотая Звезда городу-герою Минску была вручена лишь спустя несколько лет после награждения. Причиной тому была нелюбовь властолюбивого генсека к Петру Машерову, затмевавшему своей популярностью «лично Ильича». Вячеслав Кебич в книге «Искушение властью» вспоминает:

«Всенародная популярность Петра Мироновича раздражала генсека. А независимость, принципиальность белорусского руководителя положила начало откровенной вражде. Очевидцы рассказывали, что в один из самых неурожайных годов, когда в России остро ощущалась нехватка мясных продуктов, Брежнев позвонил Машерову:

– Петр Миронович, ты же знаешь, какое в стране сложное положение с мясом. Пустили в ход даже большую часть стратегических запасов. А белорусы жируют! Мне докладывали, что москвичи уже ездят к тебе за колбасой. Так не должно быть! Оставь в республике среднестатистическую, рассчитанную по всему Союзу, норму, а излишки отправь в Москву и Ленинград. И сделай это незамедлительно!

Машеров ответил спокойно и твердо:

– Леонид Ильич, в Белоруссии нет излишков мясных продуктов. И население не жирует, а снабжается в соответствии с научно обоснованными нормами. Люди имеют на это право. Даже в трудных погодных условиях, на землях, которые, как вы знаете, не отличаются природным плодородием, вырастили неплохой урожай. Вводить продразверстку по примеру 20х годов считаю преступлением по отношению к белорусскому народу и никогда не пойду на это. Утвержденные для республики поставки в общесоюзный фонд мы перевыполнили.

После этого эпизода Брежнев невзлюбил Машерова и обращался к нему всегда только через Киселева».

Разумеется, своими делами, Петр Машеров воздвиг себе нерукотворный и потому самый прочный памятник. Незримая его частица есть и в Кургане славы, и в мемориальном комплексе «Хатынь», воздвигнутых по его инициативе. И все же то, что не нашлось в Беларуси места хотя бы для скромной скульптуры выдающегося государственного деятеля, с именем которого связан расцвет страны, факт для ее руководства — как прежнего, так и нынешнего — постыдный. Стоят незыблемыми памятники Ленину, Дзержинскому, Калинину. И пусть стоят! Все это история, ее не сотрешь политическим ластиком и не перепишешь. Но как можно не воздать государственные почести Петру Машерову?!

Когда задаешь этот вопрос тем, кто имеет отношение к официальной идеологии, обычно слышишь в ответ:

– Петр Машеров — фигура неоднозначная, были у него и ошибки, причем серьезные…

Да, были. Не сумел противостоять бездумному осушению белорусских болот. Легкомысленно отнесся к судьбе исторического центра Минска, разрешив разрушить старинную Немигу… Наверное, и еще что-то делал не так, как надо бы. Но только все эти ошибки не умаляют главного…

Позволю себе небольшую историческую параллель. Когда у одра смертельно больного афинского стратега Перикла собрались близкие и друзья, перечисляя его бесчисленные заслуги перед полисом, он слушал их, казалось, в забытьи. Но стоило умолкнуть последнему из говоривших, неожиданно сказал:

– Вы вспомнили все. Пожалуй, даже прибавили мне несуществующих заслуг. Но самую главную из них забыли — при мне ни одному человеку не стало хуже!

Уверен: по вине Петра Машерова белорусам не стало хуже! По его приказу не сажали в тюрьму, не закрывали газеты, не преследовали инакомыслящих, он никого не оскорбил публично грубым словом.

Да, был требователен и строг. Но справедлив. Не прощал разгильдяйства и равнодушия. Но делал это не как самодур-чиновник, а как Учитель и Интеллигент, каким был всегда и во всем.

Мне посчастливилось видеть Петра Мироновича и на официальных мероприятиях, и во время общения с журналистами, и в неформальной обстановке. На его лице отражалась богатейшая гамма чувств. А вот злобы, столь привычной для многих нынешних руководителей, не замечал в его глазах никогда.

Будучи студентом, по дороге в Ленинскую библиотеку, не раз встречал его идущим пешком из ЦК домой, на Красноармейскую. Находившегося поодаль охранника можно было обнаружить лишь с большим трудом. На приветствия незнакомых ему людей Петр Миронович отвечал с улыбкой, словно давним друзьям. И воспринимался ими не как VIP-персона, а как один из них.

Навсегда запомнились и выступления Машерова. Его речь была образной и исключительно грамотной, вплоть до ударений в самых сложных словах. Говорил он чуть-чуть нараспев, с легким пафосом. Так обычно поэты читают свои стихи. Слушая его, невольно заражался энергией, хорошим настроением. Наверное, и Машерову когда-нибудь бывало плохо. Последние годы он жил с одной почкой. Но свою боль и недовольство, даже от родных, прятал глубоко в душе…

И был доступен для простых людей. Во время его публичных выступлений не высаживали на крышах близлежащих домов снайперов, не приказывали закрывать окна; во время проезда не перекрывали автомобильное движение, сопровождали машеровскую «Чайку» лишь две-три машины ГАИ. Он знал, что любим народом, и как истинный интеллигент стеснялся этой любви, не позволяя по отношению к себе излишних знаков внимания.

Пробовали ли вы когда-нибудь попасть в Администрацию президента? Попробуйте!.. В ЦК партии, который размещался в том же здании, пройти было очень легко: коммунисту — предъявив партийный билет, беспартийному — убедив в необходимости встречи с тем или иным работником. Тех, кто настаивал на личной встрече с Машеровым, он принимал всегда, хотя в большинстве случаев крайней необходимости в этом не было. Складывалось впечатление, что в этих встречах он нуждался даже больше, чем сами посетители.

О любопытном случае, в котором ярко проявился характер Петра Машерова, рассказал мне Николай Хомив — бывший директор Минского радиозавода. В 1972 году на этом предприятии взорвался цех футляров. Погибли десятки людей. Даже беглого расследования было достаточно для того, чтобы установить: причина в конструктивной недоработке очистных сооружений. Но, как всегда, виноватыми оказались «стрелочники», в том числе и Николай Хомив.

Петр Машеров категорически возражал против его осуждения. Понимая, что Брежнев, державший расследование на личном контроле, не уступит, пошел на хитрость, вызвал из Москвы известного публициста «Литературной газеты», которая была тогда очень влиятельной и популярной. Прочитав очерк «Взрыв», лично завизировал его и, позвонив главному редактору Александру Чаковскому, попросил поставить в ближайший номер. Узнав об этом, главный идеолог страны Михаил Суслов доложил о самоуправстве белорусского руководителя Брежневу, тот публикацию запретил и приказал «виновных» осудить. Казалось бы, совесть Машерова была чиста — он сделал все, что мог. Но Петр Миронович не забыл о Хомиве и его собратьях по несчастью. Не раз справлялся о них у администрации тюрьмы на Володарке, звонил жене. По его настоянию, срок тюремного заключения, за хорошее поведение, был сокращен вдвое. Вышедшего на свободу Николая Хомива Машеров принял у себя и … назначил генеральным директором строящейся Фабрики цветной печати…

Очень хочется верить, что беспамятство чиновников временное. Что придет день, когда один из красивейших проспектов столицы снова вернет себе имя Петра Мироновича Машерова, а в самом любимом минчанами уголке города будет установлен ему памятник. Не монумент, он не терпел помпезности, а скромная скульптура.

Я представляю его стоящим под сенью деревьев, с прижатой к сердцу рукой, словно извиняясь за то, что покинул нас слишком рано — таким запечатлел его когда-то известный белорусский фотомастер Юрий Иванов. В этом весь Машеров.

21:45 12/02/2008




Loading...


загружаются комментарии