«Мой поступок – это поступок матери…»

«Белорусский партизан» разыскал женщину, которую министр внутренних дел Беларуси Владимир Наумов обозвал «кассиром оппозиции». Ее рассказ еще раз демонстрирует, насколько  сильно деградировала белорусская власть. У Лукашенко не было отца, а у  Наумова, видимо,  по жизни были проблемы с собственной матерью. Этим можно объяснить то, почему они решили опозорить невинную женщину.

«Мой поступок – это поступок матери…»

Наталья Викторовна работает главным бухгалтером на одном из столичных предприятий. Вот что она рассказала нам в субботу утром по телефону.

- Как Вы оказались на акции, которую25 марта устраивала оппозиция?

- Мой сын туда поехал, он в «Молодом фронте». И я после работы тоже поехала туда. Поскольку это праздник, это 90 лет нашей республике, я хотела быть там, вместе с людьми пройти по улице, по своему родному городу. Я поехала со своей приятельницей. Я встретилась с ней на Тракторном заводе, мы приехали на станцию метро «Купаловскую», а с «Купаловской» смогли доехать только до площади Победы, поскольку дальше транспорт не останавливался. Мы вышли, поднялись чуть-чуть вверх, дошли до Академии милиции, а дальше нас не пустили. Мы возвращались обратно. Прошли через переход на площади Победы, где остановка 100-го автобуса. И нас стали брать в кольцо. Стояло много автобусов, в окне одного из них я увидела Диму Дашкевича избитого, других ребят, расплакалась очень. Я стала лихорадочно искать своего сына. Я хотела войти в автобус, но меня туда не пускали. Потом снова стали людей в автобус затаскивать, я стала снова проситься в автобус, но омоновец мне не разрешал. Я сказала, что хочу сопровождать детей в РУВД, может, даже помощь оказать какую-то.

- Вас не задерживали, а Вы сами вошли в этот автобус?

- Я вошла, потому что видела избитых детей. Я должна была быть вместе с ними. Это же не то, что чужие люди и все… Там был Дима Дашкевич, я видела Артура, там была Катя Галицкая… Я просилась сопровождать их. Когда я вошла в РОВД вместе со всеми ребятами, то меня уже оттуда не выпустили.

- На каком основании?

- Без всяких оснований, хотя я и пыталась говорить, как все было и все подтверждали мои слова…

- А как у Вас обнаружили деньги? Вас обыскивали? И что это были за деньги?

- Меня не обыскивали. Они стали переписывать вещи, которые у всех были с собой. Переписали все то, что было при мне. Эти деньги были предназначены для покупки газосиликатных блоков в фирме «Забудова», которая находится в поселке Чисть. Я там стояла на очереди с 6 сентября 2006 года. Я не могла поехать выкупить эти блоки, поскольку мне 20-го числа надо было сдавать налоги. Я очень просила, чтобы можно было выкупить их после 20-числа. Я уже подготовила необходимую сумму. Даже не всю, мне еще не хватало, ссуду буду брать.

- Вы строите дом?

- Да. В милиции я сказала, что эти деньги предназначены для покупки блоков. Они мне даже ничего не говорили. Просто переписали эти деньги. Они у меня были сложены по миллиону - шесть пачечек, как обычно женщина складывает, чтобы было легче рассчитываться. Остальные были так, потому что у меня брал взаймы знакомый, с которым мы когда-то вместе работали. Я его просила вернуть эти деньги до 4 числа, и он вернул.

Где-то около трех ночи нас отвезли на Окрестина. До этого я сидела в комнате с Артуром, где составляли протокол. Протоколы составляли спецназовцы, черкали там что-то. И когда я прочитала протокол о том, что избила спецназовцев, то пришла в ужас. Я говорю, как можно такое писать?! Потом пришел лейтенант и стал по-новому составлять протокол, но я его уже даже читать не стала.

- В протокол записали то, что Вы не говорили?

- Сначала свои записи делали спецназовцы… Потом, когда пришел старший лейтенант, он прочитал тот протокол, который написали спецназовцы, выбросил его и стал заново составлять. Но я его даже не читала, отказалась подписать и даже написать на обратной стороне, что я с ним не согласна. И на суд я пошла без подписанного протокола. Потом мне сказали, что надо сфотографироваться, пальцы откатать. Я, конечно, расплакалась, снова не подписывала никаких документов.

- И что было потом?

- Нас привезли на Окрестина. Я видела, что Кристине Шатиковой плохо, что у Дашкевича стало опухать лицо из-за синяка. Кристина просила, чтобы вызвали врача. Я возмущалась: до чего надо дойти, чтобы так избить молодых людей. Потом нас пригласили на второй этаж  и определили в камеру. Нас еще раз осмотрели. В камере вначале было человек шесть-семь, а потом, около четырех утра, добавили еще трех девочек – студенток института иностранных языков, которые шли с учебы и их схватили.

- А дальше?

- Утром мы ожидали, что, может быть, нам чай дадут, но никакого чая не дали. В принципе, мы сутки были голодными. Часов в десять-одиннадцать меня вызвали. Когда шла по коридору, увидела, что стоят четыре человека, один из них был с фотокамерой, и пока я шла, он меня все время снимал. Кстати, в милиции тоже снимали. В комнате, куда меня привели, стоял стол, на котором были разложены мои деньги. Я подумала, что вещи мои привезли сюда из РУВД. И в это время зашла дамочка лет 30-33. Она как бы стала брать у меня интервью. Она спросила: «Это ваши деньги». Я говорю да, мои. «А для чего вам они?». Я сказала, что деньги были у меня с собой, они предназначены для покупки газосиликатных блоков. «Это деньги не для оппозиции?», - спросила она. Я говорю: конечно нет. Затем я попросила ее представиться и спросила, почему меня снимают. На назвала свое имя-отчество и сказала, что представляет Первый канал.

- И как ее зовут?

- Знаете, я сейчас уже не помню. Я сказала: как вам не стыдно, вы что, решили моими деньгами сманипулировать, совесть у вас есть? Я стала уходить их комнаты – дверь-то была открыта. Я вышла в коридор и пока шла, человек с камерой шел за мной и все время снимал. Я дошла по коридору до самой последней камеры, обернулась. Он меня снимал. В камере я рассказала обо всем.
Это такой ужас, ведь можно проверить, действительно ли я стояла в очереди на газосиликатные блоки...
Потом минут через сорок меня снова вызвали. Я уже думала, что нас увезут, потому что многих увезли, взяла с собой шляпу, но мне сказали ее оставить. Меня снова привели в какую-то комнату, там были двое в штатском. Одного я видела на снимке «Нашей Нивы» на сайте «Хартия97», когда изымали аппаратуру на радио «Рацыя». Он был в таком светло-коричневом пальто, волосы у него светлые… Меня стали спрашивать, как я себя чувствую в камере. Потом стали задавать вопросы о сыне, правда ли, что он в «Молодом фронте», кого из молодофронтовцев я хорошо знаю. Я сказал, что знаю Диму Дашкевича, Артура, что это светлые ребята, которые верят в Бога, не пьют, не курят, разговаривают на нашей «роднай беларускай мове», что перед праздниками мой сын писал эссе – я даже оттуда строки могу назвать: «Айчына павінна быць для цябе даражэй за маці і бацьку, і якія б жорсткасці, якія б несправедлівасці яна не здзяйсняла ў адносінах да цябе, ты павінен вытрымаць іх і не шукаць спосабаў ухіляцца ад яе...” (Плачет). Они мне сказали, что могут сделать так, что меня отпустят. Я сказала, что пусть все будет так, как суд решит. И если суд даст мне 15 суток, то я буду сидеть. Если меня суд накажет штрафом, то... Хотя я говорила, что меня никто не задерживал, что я как мать не могла уйти оттуда просто так, я должна была сопровожддать ребят, потому что знаю, что в автозаках могут избивать. И когда был суд над Димой Дашкевичем, моего сына вместе с другими сынами везли в автозаке, их там били.

- А как зовут Вашего сына?

- Дмитрий Ясевич. Меня спрашивали про сына. Я сказала, что он “сябра” “Молодого фронта”, что не может быть активистом, потому что учится, но когда приезжает с учебы (он учится в ЕГУ) – то, конечно, он с ребятами вместе, поддерживает их...
Я в 35 лет осталась одна – у меня муж погиб. Всю свою жизнь посвятила детям и работе...
А потом нас отвезли в суд. На суде, конечно, свидетельствовали два сержанта, говорили, что я выкрикивала “Жыве Беларусь!”, что я их не слушалась и шла туда, куда было нельзя, и они меня задержали. Хотя это неправда. Мне присудили штраф - 30 базовых величин. И сказали, что мои деньги вернут лишь только тогда, когда я заплачу штраф. А мне же 4-го числа блоки надо выкупать, они уже и так подорожали... Я решила, что пусть они этот миллион с копейками возьмут из тех моих денег. Они взяли. Правда, никакого “квиточка” мне не дали. Потом я уехала домой. А моего сына не судили, поскольку я не дала ему с собой паспорт на эту акцию. Я искала его по всем РУВД. Мне говорили, что его нигде нет. Потом мне сказали, что он вроде бы в Заводском РУВД, хотя там мне до последнего говорили, что его нет. И только в три часа ночи мне сообщили, что он на Окрестина.

- А Вы сами являетесь членом какой-то партии?

- Нет, я ни в какой партии не состою. Я как мать поддерживаю своего сына -- взгляды у него патриотические. А то, что происходит – это просто ужасно. Я уже говорила этим кагэбистам, что до буду до последнего бороться за своего сына.

- У Вас один сын?

- Да. Я когда куплю блоки 4 числа, хочу записаться на прием к министру внутренних дел Владимиру Наумову. Показать ему все мои докумерты на строительство. Ведь это очень легко проверить и подтвердить. Я говорила об этом кагэбистам, милиции.
Да, меня еще спрашивали, а если вас с работы уволят, как вы будете жить? Я ответила, что если директор меня не поймет, то я не пропаду. У меня стаж практической работы 34 года, у меня два высших образования, причем финансовых. Поэтому не бояться нечего, я не останусь без работы. Но я думаю, что меня поймут на работе.
Я считаю, что ничего не нарушала. А все то, что произошло со мной... Что Наумову так доложили, что на БТ говорили... Это чья-то стратегия, это отвлекающий маневр, чтобы отвлечь внимание людей от того, как расправлялись с мирными людьми во время акции. Я думаю, что эти же кагэбисты, если они мне на работу позвонили, то они наверняка звонили и в ту же “Забудову”. Им просто нужен был такой отвлекающий момент...

- Скажите, как правильно пишется Ваша фамилия?

- Вы знаете, я вообще хотела бы, чтобы вы упоминули только мое имя и отчество. Просто Наиталья Викторовна. Я просто боюсь, что начнут давить на меня, начнут наезжать на предприятие. Я просто этого боюсь...
Вы когда будете писать, напишите, пожалуйста, что все, что я сделала, я сделала потому, что я - мать. А матери должны защищать своих детей, не быть равнодушными. Мой поступок – это поступок матери, которая никогда не пройдет мимо детей, которых избивают...

11:14 29/03/2008




Loading...


загружаются комментарии