Улица старшего сына

Татьяна Петровна Игнатенко обычная белорусская женщина. Всю жизнь проработала в родном колхозе. Сейчас на пенсии. Поднимается на свой этаж с остановкой, чтобы отдышаться, но с нетерпением ждет начала дачного сезона – на подоконниках буйствует рассада помидоров. Стены ее квартиры в Березино украшены результатами собственного хобби – вышивкой. Бросается в глаза обилие книг по чернобыльской теме. И большой портрет очень похожего на нее молодого парня.

Улица старшего сына

Татьяна Петровна – мама Василия Игнатенко, единственного белоруса из пожарных «шеренги № 1», которые одними из первых стали жертвами трагедии 1986 года. Но жертвами не случайными, потому что знали, на что шли. Этим ребятам спасибо за подвиг, а их родителям – за ребят. Хотя родителям никакая благодарность погибших детей не заменит. И через двадцать, и через тридцать лет, и всю свою жизнь они будут вспоминать день 26 апреля 1986 года, как будто он был вчера…

“Мы жили в деревне Сперижье Брагинского района, километрах в сорока от города Припять, — рассказывает Татьяна Петровна. — Многие туда на работу ездили, особенно молодежь. Вася в Припять поехал после армии — служил в Москве в пожарных частях. Так, кстати, и выбрал профессию. В Припяти женился на Люсе. Жили они в общежитии прямо над пожарной частью. Когда случился взрыв, Вася находился на дежурстве”.

 

 

”По сигналу тревоги с 4-го энергоблока начальники караулов пожарной охраны АЭС лейтенанты Правик и Кибенок быстро подняли своих бойцов. После взрыва загорелось покрытие машинного зала, и они все свои усилия направили на ликвидацию огня. Его сбивали на высоте в тридцать метров. Сапоги пожарных увязали в расплавленном от высокой температуры битуме, было трудно дышать от копоти и гари, но отважные смельчаки мужественно сражались. Пример самоотверженности, образец выполнения служебного долга показал коммунист майор Леонид Телятников, четко организуя работу по тушению пожара. Потом специалисты отметят, что подвиг пожарных значительно ограничил масштабы аварии”...

“Правда” 4 мая 1986 г., “Станция и вокруг нее”

 

К пяти утра пожар погасили. Семнадцать пожарных, среди них Игнатенко, Кибенок, Правик, Телятников, были отправлены в медсанчасть, а вечером того же дня — в Москву...

Герой Советского Союза генерал-майор Телятников, руководивший ликвидацией пожара на ЧАЭС, умер в возрасте 54 лет после тяжелой болезни три с половиной года назад.

 

“Сразу в Москву поехали отец и Васина жена Люся. Другой мой сын Коля тогда в армии служил, младшая дочь Наташа малая была, старшая Люда все время работала. Но когда получили телеграмму, девочки тоже выехали.

По результатам медицинских исследований лучше всего для роли донора костного мозга подходила Наташа. Но Вася отказался наотрез, не захотел ребенку здоровье ломать. Люде же было двадцать восемь лет, она сама медсестра, понимала, на что идет. Сегодня Люда живет в Брагине, находится на инвалидности, часто болеет. Дело не только в донорстве, она все время проработала фельдшером на машине скорой помощи, разъезжая по району”.

 

“Как только приехали в Москву, нам дали встретиться с Васей. Нас обмыли, почистили, забрали нашу одежду, выдали новую. Встречались, помню, за “круглым столом”. После аварии прошло два-три дня. Вася, конечно, был очень слаб, но пришел сам. О чем говорили? Даже не помню... После этого мы общались уже только через стенку. А потом ему становилось все хуже и хуже. Мы приходили к барокамере и смотрели... Врач просила не плакать, чтобы не расстраивать его. Его боль и без того была невыносима.

Жена Люся все время там с ним проводила, с первого дня и до последнего. Супчики сама варила, кормила через пипетку. Это пока ребята могли еще кушать. Люся сама получила в больнице огромную дозу. Сейчас она живет в Киеве на инвалидную пенсию, не работает. Мы общаемся, созваниваемся, не забываем друг друга”.

 

“Хоронили наших ребят тогда по одному. Но едва ли не каждый день. Вася умер 13-го, 15-го хоронили. До Васи умерли трое. После него — еще двое пожарных. Все получили дозы облучения в разы больше тех, которые совместимы с жизнью. Тела были радиоактивны и похоронены в запаянных цинковых гробах. Так требовала санэпидстанция.

Оцепление на похоронах? Не помню, честно, не до того было... А вот что плакать не разрешали, причитать по-нашему — помню хорошо. Стояли сбоку какие-то люди и контролировали. А ведь еще и сухой закон в то время был. Витя Кибенок, Васин друг, тоже пожарный, когда умер, собрались вечером прямо в гостинице. Его отец принес водку. Хотели помянуть по нашим обычаям. Так начальство пришло и давай запрещать. Им мы так ответили, что потом не трогали. Можно подумать, мы свадьбу праздновали”...

 

“Да как быть довольным этим кладбищем в Москве, где Васю похоронили! Сразу сделали обыкновенные могилки. Позже заасфальтировали, бетоном залили, сейчас стоят отдельные памятники и большой монумент. И тут не обошлось: памятники сместили относительно захоронений. Получилось, что ребята лежат фактически чуть ли не под памятником соседа. Плохо, конечно, но что теперь поделаешь. Украинцы, правда, в конце 80-х хотели забрать своих ребят и перевезти в Киев. Вроде и добро было получено. Но тут развалилась страна, и властям стало уже не до того. Я не могу часто ездить на могилу сына, куда чаще перелистываю старые фотоальбомы”.

 

“Всех фотографий и документов здесь столько, что и за день не переглядишь. У нас все аккуратно и по порядку разложено. Мне это важно... Как и награды вот, в пакетике все. Из советских самая значимая — орден Красного Знамени. Два года назад Ющенко присвоил моему сыну звание Героя Украины. Обидно, что белорусских наград в моем пакетике нет. Хотя улиц Игнатенко уже целых три: в Брагине, Минске и Березино. Огромное внимание уделили и в Буда-Кошелево. Спасибо”.

 

“Из деревни нас выселили в июне 1986 года. Но все равно мы каждый день ездили на работу в колхоз. Автобус возил за тридцать километров. Жили у чужих людей, которые пускали нас к себе добровольно: люди понимали, что горе случилось. Но все также думали, что это временно. Так ведь нам говорили. Однако после того как собрали урожай, мы не вернулись, а поехали дальше — в Буда-Кошелевский район. Там не успевали построить столько домов, поэтому мы сами временно подселили к себе две семьи. А еще через пару лет мы вернулись обратно в Брагин, где дали квартиру. Это был 1989 год. В апреле 1992 года переехали в Березино. Так решили, потому что появились маленькие внуки. Наташа тоже сюда переехала, и второй сын. Вообще из Брагина многие хотели переехать. А старшая дочь осталась.

Время от времени ездим в родную деревню — там муж похоронен, другие родственники”.

 

“Перед годовщиной аварии поеду в Киев. А оттуда уже в Москву. Почему через Киев? Мой же был там единственным белорусом, все остальные пожарные были украинцами. В Киеве мы собираемся вместе — родственники, бывшие жены, дети. Человек тридцать набирается. В Москве, конечно, уже не заблужусь, знаю куда ехать, но вместе как-то привычней и легче. В прошлом году я не ездила, плохо себя чувствовала. Да и в этом году неважно, ноги опухают... Ай, поезд туда завезет, а там видно будет”.

 

08:41 25/04/2008




Loading...


загружаются комментарии