Летучий механик Василия Сталина

94-летний гомельский пенсионер Николай Ефимов, служивший во время войны механиком сына Сталина – Василия, долгие годы не рассказывал об этом этапе своей жизни ни коллегам, ни соседям. Сказывалась привычка, выработанная в то опасное время, когда такая откровенность могла иметь серьезные последствия. Однако на вопросы журналистов, зачастивших в последние несколько лет в его аккуратную квартирку на окраине города, отвечает охотно, с удовольствием вспоминая свой путь от ученика ремесленного училища до подполковника.

Летучий механик Василия Сталина

– К самолетам меня потянуло из-за романтики, которой они в то время были овеяны. Учась в ремесленном училище, мы с товарищем стали заниматься на курсах авиаторов. Что пригодилось, когда меня призвали в армию – попал в авиачасть, хоть поначалу и был назначен охранником самолетов. Пройдя курсы механиков, успешно освоил эту работу, а оставшись на сверхсрочную службу, выучился на офицера. После этого меня, уже механика-лейтенанта, отправили в 16-й истребительный полк в Люберцах под Москвой. В 1940 году все наше командование было взбудоражено прибытием в полк молодого лейтенанта (а ему было тогда 19 лет) Василия Сталина. С таким отцом и с таким характером, который он проявил еще в Качинском военном училище, он должен был стать для начальства сильной головной болью. Истребитель И-16, предназначенный специально для сына вождя, прибыл, а механика при нем не было. Стали подбирать надежного человека и остановились на мне, хотя я и занимал тогда должность старшего техника звена управления и не должен был обслуживать один отдельно взятый самолет. Об оказанном «высоком доверии» мне сообщили в приказном порядке, не спросив моего мнения. Так моя судьба на 8 лет оказалась связанной с Василием Сталиным, хотя личный контакт продолжался только в течение 4 лет.

– Как сложились ваши отношения?

– Они были сугубо деловыми. Правда, он, будучи младше меня на 8 лет, звал меня Колей и на «ты», а я его – по званию и на «вы». Никакого панибратства или фамильярности он не допускал. Пару раз приглашал в гости, предлагал выпить. Сам он это дело любил, мог выпить много, при этом абсолютно не пьянея. Но если кто-то отказывался – относился с пониманием. В друзья к нему я не набивался, предпочитал держать дистанцию. Но в то же время он способствовал моему продвижению по службе. Так, когда в 1940-м он назначил меня инженером эскадрильи, в течение месяца мне дважды повысили звание: дали сначала старшего лейтенанта, потом – капитана, который, согласно правилам, должен был занимать эту должность. А после войны, когда занимаемую мной должность сократили и я четыре месяца не мог найти работу, он устроил меня на должность инженера-инспектора по военно-учебным заведениям, несмотря на отсутствие у меня подобного опыта и образования. У нас не было близких отношений, но он ценил меня как специалиста.

– А насколько профессионален был он сам?

– Несмотря на явное влияние отца на его карьеру, командиром он был хорошим. Наш полк был признан лучшим по своим показателям: на его счету было 240 сбитых самолетов при 47 потерянных своих, в нем служили 8 Героев Советского Союза. Правда, не стоит забывать, что Сталин находился в более выгодных условиях по сравнению с другими. Он специально подбирал для себя лучших летчиков-асов, всегда получал лучшие самолеты последних моделей.

– Кстати, как на самом деле обстояли дела с его личными летными заслугами? Разные источники приписывают ему от одного до трех сбитых самолетов…

– Я знаю только об одном, все остальное скорее всего просто слухи. О том единственном, который был действительно задокументирован, сам Сталин не рассказывал. Те, кто летал с ним в «восьмерке», говорили, что ему засчитали один из трех «Фокке-Вульфов», сбитых в тот вылет, а кто его действительно сбил, сказать сложно. Вообще, летал Сталин мало, за все военное время совершил только 27 боевых вылетов. Не потому, что был трусом – уж в этом-то его не обвинишь. Наоборот, он рвался в бой, даже устраивал по этому поводу скандалы командованию. Но в этом вопросе оно было непреклонно и пускало его в воздух очень неохотно. Все боялись представить, как отреагирует отец, если с ним что-то случится.
И даже когда Василию удавалось выбить полет, его старательно прикрывали все остальные поднявшиеся в воздух истребители. Я тоже очень нервничал, когда он летал, – не дай бог что с машиной… Ведь он часто повторял мне, что если в самолете хоть что-то окажется не так, обнаружится хоть какой-то сбой, он расправится со мной лично – просто расстреляет…

– Вы верили, что он сдержит свое слово?

– Опасался такой возможности. Ведь Василий Сталин был очень вспыльчивым, хватался за пистолет по любому поводу. Однажды нашему полку был дан приказ перебазироваться. Задержался и не успел подготовить свою технику только один офицер по фамилии Ширяев. Сталин, не привыкший к таким задержкам, был очень рассержен. Он сообщил, что приказывает расстрелять инженера. Хорошо, того перед тем предупредили, что его ожидает что-то нехорошее, и он просто убежал в находившийся неподалеку лес. А уже на следующий день командующий корпусом, узнавший об этом случае, напомнил Василию, что такие вопросы находятся вне его компетенции – их должен решать военный трибунал. Это был один из немногих случаев, когда Сталина поставили в какие-то рамки.

– Работать с этим хорошим человеком было непросто?

– Мне приходилось очень трудно. Ведь он был очень строгий и требовательный начальник, обращал внимание на любую мелочь… Но тяжелей всего было не это, изматывала огромная нагрузка, которую я постоянно испытывал. Ведь помимо личного самолета Сталина я отвечал за техническое состояние целой эскадрильи. От постоянного перенапряжения у меня возникли проблемы со здоровьем, врачи поставили диагноз «нервное истощение 2-й степени» и стали настаивать на отдыхе. Когда я пошел к командиру с выписанной справкой, Василий Сталин разговаривал со мной, держа руку на пистолете, называл симулянтом. Правда, когда я сказал, что беспокоюсь не за себя, а за то, что в таком состоянии могу допустить ошибку в работе, смягчился и выбил для меня путевку на 2 месяца в элитный санаторий для летчиков. Но лечиться долго мне не пришлось – через 10 дней вызвали обратно в часть.

– Несмотря на эту «нелетную» профессию, вам, насколько я знаю, все-таки довелось подняться в воздух, держа в руках штурвал…

– В 1944 году аэродром в Паневежисе, где стоял наш полк, попал под артобстрел, и необходимо было срочно перебросить самолеты в Борисов, который находился в 80 километрах оттуда. Уж не знаю, что произошло, но летчиков, которые выполняли приказ по переброске техники, почему-то оказалось меньше, чем самолетов, и один «тихоход» ПО-2 остался стоять на поле. Я, как человек, работающий с этими самолетами, просто не мог допустить, чтобы один из них вот так бросили на погибель. Поэтому я забрался в кабину, поднялся в воздух и полетел в том направлении, куда перед тем улетели все остальные. Вести машину пришлось, прикидывая маршрут «на глаз», – карты в кабине не оказалось. Но главная проблема заключалась даже не в этом, а в том, что это был мой первый в жизни полет. Я очень хорошо знал устройство самолета, мог полностью собрать и разобрать его, а вот управлять им не умел, я ведь механик, а не летчик. Справился, сел удачно, доставив самолет на место невредимым. Впоследствии командование наградило меня медалью «За боевые заслуги». Но Василий Иосифович об этом так и не узнал: я не хотел рассказывать ему об этом случае – мало ли как он при этом себя поведет. Мог бы и вспылить: мол, а если бы ты погиб из-за какого-то чужого «тихохода», кто бы моим истребителем занимался?..

 


 

18:08 08/05/2008




Loading...


загружаются комментарии