В Минске начинаются траурные мероприятия в память о минском гетто

Первая публичная казнь – акция устрашения – в оккупированном фашистами Минске состоялась 26 октября 1941 года. В четырех местах города было повешено двенадцать человек. В каждой группе – двое мужчин и одна женщина.

В Минске начинаются траурные мероприятия в память о минском гетто

Сохранились снимки, которые были вещественными доказательствами на Нюрнбергском процессе и ныне экспонируются во многих музеях мира. Наибольшее количество фотографий – с казни, проходившей у ворот дрожжевого завода. Эти снимки вошли в советские учебники истории, использовались при съемках фильма Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». Нет ни одного справочного или энциклопедического издания, посвященного периоду гитлеровской оккупации Советского Союза, где не были бы приведены кадры, освещающие эту трагедию. Имена двух казненных обнародованы очень давно: это рабочий вагонного депо Кирилл Трус и 16-летний юноша Володя Щербацевич. А как же зовут девушку, которая на фото наиболее заметна? До недавнего времени в истории антигитлеровского сопротивления она числилась «Неизвестной».

Героиня не может быть еврейкой?

Вот они идут трое в окружении конвоиров по выщербленной мостовой, вдоль трамвайной колеи, мимо полуразрушенных домов. Мужчина с бородой, впалыми щеками, глубоко сидящими глазами, исстрадавшийся, измученный человек. Чуть поодаль – юноша, почти мальчик. В кепке, косоворотке со светлыми пуговицами, в мешковатом, возможно, с отцовского плеча пиджаке. Юноша повернул голову налево, будто хочет разглядеть кого-то за стеной конвоя. Между ними – девушка, она спокойна и сосредоточена. Ее прямую фигуру, высоко поднятую голову не согнул висящий на шее фанерный щит с надписью на немецком и на русском: «Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам». Поражает, с каким достоинством шли люди на смерть.

На щите написана явная ложь: эта троица никогда не стреляла в фашистов. Двое мужчин и девушка входили в подпольную группу, организовавшую побег из лазарета концлагеря пленных советских офицеров. Часть спасенных ушла в партизаны, другие остались в Минске, пополнив ряды подпольщиков. Но среди них оказался предатель…

В апреле 1968 года журналист Владимир Фрейдин, долгое время живший в Бресте, опубликовал в «Вечернем Минске» очерк «Они не встали на колени» – результат своей многолетней поисковой работы. Тогда впервые было названо имя неизвестной: Маша Брускина. А вскоре и в газете «Труд» появилась публикация кинодраматурга Льва Аркадьева о 17-летней минчанке Маше Брускиной – «Белорусская героиня». Вышла в эфир и передача московской журналистки Ады Дегтярь на эту же тему с живыми голосами свидетелей. Однако вскоре у авторов начались неприятности, в результате которых Фрейдину и Дегтярь пришлось искать себе новое место работы. Ведь по мнению властных структур невозможно было допустить, чтобы неизвестной героиней минского подполья оказалась еврейка.

Непризнанная, но не забытая

Между тем в основу вышедших статей и радиопередачи легла огромная исследовательская работа: опрошены десятки свидетелей, изучено множество архивных материалов, привлечен к опознанию неизвестной опытнейший эксперт по криминалистике подполковник Шакур Кунафин. Девушку на фотографиях с места казни узнал ее отец, Борис Давыдович Брускин, одноклассники, подруги, соседи по дому, ее дядя – белорусский скульптор Заир Азгур. Найдено было фото учащейся 28-й минской школы Маши Брускиной, напечатанное в газете «Пионер Беларуси» за декабрь 1938 года. Оно использовано для сравнительной экспертизы, позволившей сделать вывод: на этой фотографии и снимках с места казни – один и тот же человек.

Исследователям также удалось отыскать фотографа, снимавшего последний путь подпольщиков по городу и саму казнь. Снимки делались не для увековечивания непокорившихся, а для устрашения непокорных. Нашли и человека, проявлявшего пленки, впервые отпечатавшего с них фотографии и, вопреки строжайшему запрету, оставившему копии. Алексей Козловский, работавший в частном фотоателье фольксдойча Бориса Вернера, за годы войны сберег и сдал после освобождения Минска органам советской власти 287 фотографий, запечатлевших злодеяния фашистов.

Сохранилась и последняя записка Маши, переданная ее маме из тюрьмы: «Дорогая мамочка! Больше всего меня терзает мысль, что я тебе доставила огромное беспокойство. Не беспокойся. Со мной ничего плохого не произошло. Клянусь тебе, что других неприятностей ты из-за меня иметь не будешь. Если сможешь, передай мне, пожалуйста, мое платье, зеленую кофточку и белые носки. Хочу выйти в хорошем виде…»

«Я сразу узнала Машу…»

 Руководитель брестского регионального центра «Холокост» Аркадий Бляхер на Международной конференции «Холокост и современность», проходившей в парламентском центре «Россия» в Москве, услышал выступление Льва Аркадьева, в котором шла речь о Маше Брускиной. В перерыве он подошел к оратору и рассказал, что его жена Фаина Поташ родом из Минска и до войны была с Машей хорошо знакома. Кинодраматург связал Аркадия Моисеевича с журналисткой Адой Дегтярь, которая передала Фаине Михайловне письмо, содержащее множество вопросов. Копия ее подробных ответов передана корреспонденту «Вечерки» региональным центром «Холокост».

«Мы познакомились в пионерском лагере в июне 1940 года, где работали обе вожатыми, - писала Фаина Поташ. – И она, и я перешли в 10-й класс, очень подружились и, пожалуй, были друг другу самыми близкими людьми до 22 июня 1941 года. Маша внешне совершенно не была похожа на еврейку. Хотя она училась в еврейской школе, говорила безо всякого акцента. Я покинула Минск, оставив все документы и фотографии дома, ибо уходила из города 28 июня, когда в Минске уже были немцы. У Маши дома я видела много ее фотографий, и у меня были фото Маши-десятиклассницы. Ее снимки, где она с одноклассниками, найти будет очень трудно. Если жив ее одноклассник Каменкович, то надо разыскивать через него. Я вернулась в Минск в июле 1944 года, будучи студенткой Белгосуниверситета, и, естественно, сразу решила найти Машу. По ее довоенному адресу были развалины. Соседи мне рассказали: Машу повесили фашисты, она работала в госпитале и была связана с подпольщиками, ее мать также погибла. Это подтвердили и Машины одноклассники.

На фотографии казни я сразу узнала Машу. Ее прическа, волосы, ее специфический нос… Он совсем не портил ее лицо, но она часто иронизировала по поводу формы собственного носа. Маша была высокого роста и поэтому обувь носила на низком каблуке. Очень любила надевать туфли с белыми носками. Туфли на толстой микропористой подошве ей привезли из Западной Белоруссии. Кофточка на ней, казненной, мне тоже хорошо знакома. Однажды я хотела ее надеть на школьный вечер, но мы с Машей были разного роста, и она мне не подошла… В свое время я получила письмо от Владимира Фрейдина по поводу свидетельств о Маше, но тогда вспоминать было так больно, и я не верила, что он чего-нибудь добьется, поэтому, каюсь, ему не ответила».

Справедливость восстановлена

Казалось, тогда, много лет назад, все шло к тому, что на родине Брускиной надпись «Неизвестная» будет заменена именем, но этого не произошло. Повсюду, где есть фото казни подпольщицы, девушка давно значится как Маша Брускина. В Иерусалиме, во дворе детского интерната, ей поставлен памятник на деньги, собранные израильскими школьниками при участии репатриантов из бывшего Советского Союза. В столице Израиля появилась улица имени Маши Брускиной. Ее подвиг отмечен медалью Сопротивления Вашингтонского музея Холокоста. Весной 2006 года в центре Израиля был открыт мемориал, табличка на иврите и на английском гласит: «Памяти Маши Брускиной и всех еврейских женщин, павших в борьбе с нацизмом». Памятник представляет два крыла из белого мрамора: одно, сломанное, олицетворяет скорбь о погибших, другое, высотой более трех метров, устремленное в небо, – торжест-вующий клич победы.

А в Минске, у ворот дрожжевого завода, барельеф с портретами казненных, где Маша Брускина все еще оставалась «Неизвестной», был стыдливо отвернут от улицы и виден только тем, кто шел к заводской проходной. И вот, наконец, свершилось: 29 февраля текущего года Минский горисполком принял решение о внесении изменения в текст мемориальной доски, расположенной на здании завода на ул. Октябрьской, 14, и изложении его в следующей редакции: «Здесь 26 октября 1941 года фашисты казнили советских патриотов К. И. Труса, В. И. Щербацевича и М. Б. Брускину». В июле 2008-го обновленный барельеф появился с именем, в признании которого отказывали более сорока лет.

 

 

08:05 20/10/2008




Loading...


загружаются комментарии