Виктор Козько: Правдиво партизанская война пока не описана

Современную белорусскую литературу невозможно представить без произведений Виктора Козько. Никто так проникновенно не показал войну, как это сделано в повести «Суд в Слободе». Никто так гротескно не показал жизнь в чернобыльской зоне, как это показано в романе «Спаси и помилуй нас, чёрный аист». В канун своего 70-летия писатель дал интервью радио «Свабода».

- В 70-х годах Вы писали по-русски, весь Советский Союз читал ваши книги «Високосный год», «Здравствуй и прощай». В 1978 году вы перешли на белорусский язык. Не жалеете ли Вы сегодня о том своём шаге, не ностальгируете о тех временах, когда ваши книги выходили огромными тиражами?
- Сожалений у  меня нет ни на грамм, просто не может быть. Переход на белорусский язык должен был состояться, как и мой переезд из Кузбасса в Беларусь. Меня с чужбины всё время тянуло на родину. Нас всех тянуло, 20 воспитанников детского дома, которые поехали на шахты, поступили в ремесленные училища в Кузбассе. С одним из таких воспитанников, с Толем Бельским, мы даже говорили, что если бы можно было вернуться в Беларусь, то мы пошли бы пешком, на каждом километре падали бы на колени и целовали бы землю. Вот, до чего доходило… Также тянул и белорусский язык. Кстати, упомянутый «Високосный год», опубликованный «Новым миром», я начал писать на белорусском языке. Начал и бросил, почувствовал, что по-белорусски не вытяну… И переезд мой в Беларусь был странным. Я почувствовал, что больше уже не могу жить в Сибири. Я приехал и, чтобы выучить белорусский язык, пошёл работать в «Чырвоную змену».
- Вряд ли в «Чырвонай змене» так кристаллизовали ваш язык, про который Янка Брыль сказал: «Сочный и образный, с лёгкой примесью местного говора, динамичный в диалогах, взволнованный в лирических отступлениях». Так откуда ваш язык, не из Кузбасса же?
- С Коленковичей, из деревень Домановичи и Онисевичи, от бабушки и того окружения, в котором я жил. Помню, когда я работал в «Нёмане», покойник Володя Кудинов говорил мне: «Твой язык не русский, не белорусский, он коленковичский». И это правда. Бабуля прожила 112 лет на одном месте, от неё я слышал белорусский язык. Белорусское слово вошло в меня, как хлеб, как соль, как вода, как воздух. Чем ты дышишь, тем и говоришь, тем и живешь. Корни не забываются. Я много ездил по Беларуси в те советские времена, когда белорусов активно отучали от белорусского языка, и я заметил одно обстоятельство: чтобы вспомнить родной язык председателю колхоза нужно было три рюмки водки. После третей - куда только русскость девалась!
Как писатель я  учился также у Янки Брыля, Ивана Мележа, Ивана Шамякина. И сегодня эта наука ещё продолжается. Белорусская литература — это нераздельное пространство. А нас, писателей, делят на «чэсных» и «нячэсных». И тот «чэсны», подвластный Союз всё время занимается деструктивной деятельностью, он не помогает нашей литературе, а больше мешает. И тут можно много примеров привести. Он не дает ни свободно дышать, ни правдиво говорить, вообще, мешает именно творчеству.
- Недавно не состоялась встреча с вами в Педагогическом университете имени Максима Танка. А что ей помешало?
- Скажу искренне, я не очень люблю подобные встречи, но если люди готовятся и приглашают, то соглашаюсь. Так было и на этот раз: я всё-таки согласился придти. Организаторы были очень рады, готовились. И вот я уже еду в автобусе на встречу, а мне — звонок: «Виктор Опанасович, встреча отменяется». Правда, студенты так легко не отступились, обратились к высшему начальству. Оно дало команду, и студенты принесли моё распечатанное выступление на Радио «Свабода», дали почитать преподавателям. Чтобы и преподаватели, и студенты знали, что я из себя представляю, чтобы не приглашали на встречи такого оппозиционера, который занимается политикой. А я никакой не оппозиционер, я не вхожу в политические партии. У меня просто есть позиция, есть своё мнение. И я бездумно никогда не побегу в чергинцовский союз, как бегут некоторые мальчики. У меня есть и совесть, и понятие собственного человеческого достоинства… А в Педуниверситете меня, как теперь говорят, дополнительно пропиарили. Студенты после того запрета, бросились искать мои книжки.
- Но и книжек же Ваших нет в магазинах…
- Но ведь  десять лет ничего не издавалось  в государственных издательствах! Вот моя прошлогодняя книга «Бунт невостребованного праха», за которую мне присудили премию «Гліняны Вялес», она ж написана ещё при советской власти! Двадцать лет назад! Книга пролежала 15 лет в издательстве «Мастацкая літаратура», откуда я её забрал, и — не устарела. Она моя счастливая судьба, хотя, говорят, жизнь хорошей книги — 15-20 лет.
- В следующем месяце, будет отмечаться День Победы. Василь Быков показал самое пекло войны. Вы в повести «Суд в Слободе» показали войну, увиденную глазами ребёнка. А какая война в нашей литературе ещё не описана?
- Правдиво не описана ещё война партизанская, деревенская война, близкая к гражданской. У нас ещё не сказано о том, какой она была — и жестокой, и кровавой, и смешной. Не показан  ещё селянин, который должен был поднимать детей, сеять хлеб и кормить две власти — немецкую и советскую, партизанскую. И немцы, и партизаны как могли обдирали одного селянина. Именно селянин больше всего выстрадал в этой войне. И вот эта селянская война, война под крышами, как ее назвал Алесь Адамович, она ещё остается неописанной. А взять такую личность, как генерал Гиль-Радионов. Он и от Гитлера получил наивысшую награду Рейха, и от Сталина Героя Советского Союза. Как такое могло случиться?
И вот правда о такой войне когда-никогда выходит  на поверхность — вопреки официальной идеологии, официальному мифотворчеству.
- Вы вспомнили  о чергинцовском Союзе писателей. Поэтесса Оксана Спринчан на своём блоге разместила портреты белорусских классиков, которые висят в актовом зале Дома литератора (где сейчас заседает руководство этого союза). Они просто шокирующие! Что вы о них скажите? 
- Гитлера так не рисовали в партизанские времена, как там Быков нарисован! Это просто издевательство. Такие чудовищные лица не нарисуешь, подспудно не держа в голове, чтобы кому-то угодить, кому-то показать — вот, какие они выродки, вот, кого они за флаг держат…
- Сегодня, на  свой гонорар белорусский писатель ни семьи не прокормит, ни сам не проживет. А какой у вас в таком случае стимул для творчества?
- То, что мы делаем, мы делаем в первую очередь для самих себя. Писатели, вообще творцы, слышат голос земли, слышат голос неба, который всё распределяет. Это то, что Вернадский и Фёдоров называли биосферой, высшим разумом, который руководит нами и вынуждает делать то, что нужно. Это не только Божья искра, а это и наказ Божий — делать и не отлынивать. Делать и не делиться на „чэсных“ и „нячэсных“, не подчинятся, не ходить в свите и холопах. Это как раз и стоит над душой — не только нужно хлеба насущного, но и духовное начало. Душа весит 22 грамма, как утверждают специалисты. Так вот эти 22 грамма и принуждают нас оставаться творцами, оставаться людьми, сохранять совестливость и своё человеческое достоинство на этой земле.
15:35 27/04/2010




Loading...


загружаются комментарии