Все страньше и страньше

Впечатления после конференции в «Советской Белоруссии».

Все страньше и страньше
Я был сегодня в неописуемой ситуации.  Я знал, куда я иду, и с кем мне предстоит разговаривать. Мои же "собеседники" не знали.
Бабосов только через полчаса после начала сообразил, что среди них, страшно подумать -- живой оппозиционер! Не в наручниках, и не в наморднике. И это, о, ужас, в стенах редакции Советской Беларуси! Первое удивление он испытал, когда я перебил его пересказ "Железом по стеклу" про инструкции, получаемые Статкевичем по телефону из Киева. Я спросил - проводил ли он экспертизу этой записи, и как быть с презумпцией невиновности?
- Так, что, вы хотите сказать, что БТ говорит неправду? - посмотрел на меня академик, округлившимися глазами.
- Да, БТ лжет! -  сказал я. И бедный Евгений Михайлович на минуту онемел.
Потом стал читать лекцию про эффекты толпы и все опасности, с этим связанные. Мои напоминания, что мы не на лекции, и букварь нам пересказывать не надо сами читали, перечисляя азбуку социологии и философии на этот счет.
Все хором начали на меня орать, что я перебиваю, не даю сказать уважаемому академику, что меня-то они дослушали и т.д.
Действительно. Я начал перебивать академика. Потом я перебивал и Кизиму, который как магнитофон, громоздил цепь аргументов, якобы вытекающих один из другого, не желая разбираться с критикой первого же неверного аргумента. Перебивал Гигина, когда он начинал учить отсутствующих в зале европейцев демократии, и журить отсутствующих здесь оппозиционеров за неправильное поведение.
Это невежливо? Идите на хер, с такой вежливостью. Читайте «Вызывающее молчание».

И эти люди говорят, что они меня дослушали! Я сначала сделал несколько ремарок по форме нашей дискуссии:
«Думаю, что нам нужно жестко держаться этой темы и не отвлекаться на смежные аспекты и разветвления, которых у этой темы может быть огромное множество. Но чтобы держаться строго в рамках темы, необходимо быть уверенными в том, что мы одинаково понимаем предмет разговора, что мы говорим об одном и том же.
Я пришел сюда не для академической дискуссии, не для игры в слова и определения терминов. Знаю, что все присутствующие достаточно образованные люди, владеют понятиями и ориентируются в теории, и, надеюсь, хорошо подготовились к сегодняшней дискуссии. Сейчас не время уточнения абстрактных понятий и теоретизирования. У нас было на это время и возможности, но интеллектуалы, ученые и политики не смогли разумно распорядиться этим временем и использовать все возможности. У нас еще будет для этого время, если мы достигнем согласия по насущным вопросам. Сейчас уместно говорить языком гуманизма, строго держаться законности, быть максимально конкретными.»
Они это слышали.
Возражений не было. Что это значит? Я тупой, если нет возражений, я понимаю это как согласие слушавших и слышавших. Если бы были возражения, то можно было бы с ними работать. Можно даже принять несогласие объявленным порядком обсуждения. Типа того, что мы будем отклоняться, мы будем говорить обо всем сразу, не будем конкретику обсуждать, а послушаем лекцию о социологии толп. Если мои собеседники не согласны, я вынужден это принять. Но если возражений нет, я считаю сказанное мною услышанным, принятым, и ожидаю, что в дальнейшем все будете этого придерживаться.
Но им плевать.
И вот это наплевательское отношение к тому, что я говорю, дает мне право перебивать. И не только это.
Вот скажите, если академик несет ахинею, обязан ли я его слушать, когда соотечественников этого академика пытают и истязают? А академик об этом даже знать не хочет.
Если Гигин, закатив глаза, рассказывает мне длинный монолог о том, что европейцы понятия не имеют о демократии. Должен ли остановить его и спросить, с кем это вы дядя разговариваете? Где тут европейцы? Если он ведет горячий спор с некими абстрактными оппозиционерами, нисколько не интересуясь тем, что перед ним реальный оппозиционер, ничего общего не имеющий с призраком оппов в воображении Гигина, должен ли я перебить и напомнить, что я тут? Я тут и пришел специально чтобы разговаривать, а не токовать как глухарь.
Должен ли я слушать как Кизима сочувствует Косовским сербам, и прошлогодним демонстрантам в Штутгарте, которых разогнала немецкая полиция?
 
Конечно, я не вежливый человек.
Они, правда, тоже. Они тоже на меня орали, когда я кого-то из них перебивал.
Но их способ поведения куда хуже моего.
Они применяют особую форму насилия – убивают диалог и разговор демагогией. Это особая форма насилия, симулирующая вежливость.
 
Вежливость проявляется в уважению к собеседнику. Если я говорю и пишу для того, чтобы нельзя было не услышать, следующее:
«Знаю, что все присутствующие достаточно образованные люди, владеют понятиями и ориентируются в теории, и, надеюсь, хорошо подготовились к сегодняшней дискуссии».
То в высшей степени невежливо рассказывать то, что присутствующие должны и так знать, как образованные люди.
Я хорошо подготовился к дискуссии. У меня был пакет документов, я раздал каждому папочку. Они, думаю, прочтут ее всю. И, не сразу, но поймут, в какую ситуацию были поставлены.
Но дело ведь не в них.
Я шел разговаривать не с ними. Я хорошо подготовился к этой дискуссии. Для этого я обновил в памяти «Принцип трех К» Мераба Мамардашвили.
Мамардашвили там описывает особый тип человека кафкианского.
Человека, от которого нельзя ждать человеческих реакций. Который не способен к моральным поступкам. Он сохраняет рассудок, память, инстинкт самосохранения. Но ему чужды угрызения совести. Бабосов, кстати так и сказал в какой-то момент.
Все эти люди, это только передаточный механизм для вступления в диалог с тем, надчеловеческим монстром, каковым является коллективный диктатор этого режима. Кафкианский человек, совок.
Боюсь, что и среди нас, в оппозиции есть люди, не способные к нормальному диалогу.
Есть и люди, до сих пор не понимающие сути и значения диалога. Но будем разговаривать, будем учить.
Чтобы понимать, что я вкладываю в понятие диалога – читайте Мамардашвили. И еще много чего.
 
15:44 14/01/2011




Loading...


загружаются комментарии