Анастасия Положанко: Большую часть времени проводишь наедине со своими мыслями

Уже семь дней Анастасия Положанко условно "на свободе". Отец девушки Владимир Положанко до сих пор получает письма из "американки", написанные Настей. А сама девушка отправилась в КГБ за своими вещами, а заодно попытается забрать написанные ей письма…

Обо всем, что с ней произошло, о чем думала, сидя в "американке", и о планах на будущее девушка рассказала в эксклюзивном интервью "Белорусскому партизану".

Анастасия Положанко: Большую часть времени проводишь наедине со своими мыслями
Заместитель председателя "Молодого фронта" Анастасия Положанко, обвиняемая в организации массовых беспорядков 19 декабря 2010 года, - самая молодая узница "американки". 2 августа девушке стукнуло только 20 лет.
 
Однако А.Положанко уже имеет богатый опыт политической борьбы в составе "Молодого фронта", да к тому же – и "политическая рецидивистка": в мае 2007 года девушку судили по печально известной статье 193-1 – деятельность от имени незарегистрированной организации. В качестве наказания суд избрал предупреждение.
 
После Площади Настю арестовали дома в 3 часа 20 минут ночи. Захват 20-летней девушки осуществлялся силами пятнадцати сотрудников КГБ. Анастасия обвиняется в организации и участии в массовых беспорядках. 17 февраля вечером отпущена под подписку о невыезде.
 
- Настя, как Вас освобождали? Некая прелюдия к этому была?
 
- Никаких прелюдий, безусловно, не было. Все это происходит очень быстро: открывается дверь, тебе говорят: на выход! – и ты уходишь. Все происходит очень быстро, и, естественно, никто никому ничего не объясняет. Фактически попросили освободить помещение (смеется). Сколько можно иссякать государственный бюджет! Корми еще этих оппозиционеров (смеется).
 
- Что сказали Вам на прощание?
 
- А я ни с кем не прощаюсь: я остаюсь в деле, и обязана по первому требованию являться на все следственные действия. Можно сказать, все осталось по-прежнему.
 
- Обставлялось ли Ваше условное освобождение некими условиями: что говорить – что не говорить, что делать – что не делать?
 
- Я давала подписку о неразглашении материалов уголовного дела – как, очевидно, и все люди, которые оказались в подобном положении. Меня предупредили, что мне нельзя разглашать материалы следствия. Поскольку за решеткой находятся мои друзья, я этого и не делаю – в первую очередь, чтобы никому не  навредить. Да и возвращаться туда до суда не очень бы хотелось, просто потому что я знаю, что в это время я нужна тут своим друзьям и тут я им могу помочь больше, чем там.  Также я не должна покидать территорию Минска без соответствующих разрешений.
 
- Какой ценой Вам дались эти два месяца за решеткой? Из чего вообще состоит день узника "американки"?
 
- Все нормально. На условия содержания жалоб я не имею. Ко мне относились очень корректно. И вообще к женщинам там относятся несколько по-другому, вежливо. А женщин там немного и поэтому внимание к ним всё-таки особое.
 
А день – у каждого он проходил по-разному, но главное, чтобы он "пробегал" быстро. Ты стараешься занимать себя хоть чем, лишь бы убивать время. Иногда ты участвуешь в следственных действиях, - они, к сожалению, непредсказуемы и непостоянны. После занимаешь себя увлекательной литературой. Я старалась налегать на Библию, поскольку альтернатива у меня была небольшая. Заключалась только в огромной количестве женских романов. Наверное, хотелось вернуться к размеренной семейной жизни.  В камере всегда ведутся разговоры о наболевшем, обсуждение жизненных ситуаций в прошлом. Но мы еще старались изощряться: изощрялись в камерной кулинарии и даже пытались разучивать в камере белорусские песни…
 
Но большую часть времени остаешься со своими мыслями, в раздумьях о своих друзьях, которые остаются то ли в своих камерах, то ли вроде бы и на свободе – но каждый день ходят под обысками, допросами, давлением. Больше всего мучает неопределенность, неизвестность. Ты знаешь, что твоим ребятам трудно и непросто, и тебя удручает то, что ты ничего не можешь сделать и никак не можешь поддержать. А ведь можно было бы написать хотя бы письмо, но, к сожалению, у меня не было такой возможности.
 
- Можете рассказать, с кем сидели в камере?
 
- Нам не объясняют, что следует понимать под "неразглашением". Могу сказать только, что некоторые женщины сидели по экономическим делам. Но никакого дискомфорта я не ощущала, все мы были люди, объединенные одной проблемой, правда, с различными статьями и разными сроками.  По срокам, конечно, я была в победителях.  Некоторые язвили: как спокойно жить в нашей стране, если за "попытку захвата власти" (так они называли моё дело) в тюрьме находятся 20-летние.
 
- Имели ли Вы хоть какую-то связь с внешним миром: получали ли письма с воли, отправляли ли свои письма родным, друзьям?
 
- С письмами было проблематично: я получала письма только от своего отца, да и то только в последнее время. В последние дни получила одно письмо от Людвиси Атакуловой – обычное, прекрасное письмо. А так я не могла переписываться со своими друзьями.
 
- Как Вас встретила свобода?
 
- Как я понимаю, следователь позвонил отцу, сказал, что меня отпускают. Когда я вышла – возле здания КГБ меня уже ждал отец. Ко мне домой приехали друзья, которые мне активно рассказывали новости за последние два месяца. Я это время провела в абсолютном информационном вакууме, и сейчас пытаюсь наверстать упущенное. Сегодня я хочу максимально вникнуть во все, что происходит в стране. И не только вникнуть, но и как-либо действовать. Я не успокоюсь, пока мои друзья не будут на свободе.
 
- Вы помните обстоятельства, при которых Вас задерживали?
 
- Это происходило в ночь с 19 на 20 декабря. Часа в 3-4 ночи нам в дверь позвонили, сказали: собирайся на выход. Люди, которые приходили за мной, вели себя вежливо. Первоначально я думала: забирают на административный суд. Об этом и отцу сказала.
 
- Для Вас дальнейшее оказалось полной неожиданностью?
 
- Да, полной неожиданностью, которую нельзя назвать приятной. Но я даже к этому старалась относиться с чувством юмора.  Говорила, что в 35 лет  у женщины жизнь только начинается! (смеётся)
 
- Настя, говорят, Вы – самая молодая узница "американки". Вы почувствовали это на себе – в отношении к себе со стороны сокамерниц, со стороны сотрудников "американки"?
 
- Мне кажется, что мне сочувствовали и те, и те. Один раз, когда я, расстроенная, возвращалась из кабинета следователя, один из конвоиров посмотрел на меня и сказал: "А што гэта Вы раскіслі? Усё будзе добра!" Ко мне даже как-то по-отечески относилась администрация СИЗО. Я могу сказать так: мне есть за кого благодарить Бога даже  там.
 
- Изменилась ли страна за два месяца Вашего «отсутствия»? Или все осталось без перемен? Каковы Ваши ощущения?
 
- Надежда не покидает меня, хоть я и вижу, что ситуация тяжелая, столько подсудимых… Это ужасает. Такое количество людей покинуло Беларусь, просто сотни белорусов побоялись  оставаться на Родине после такой волны репрессий. Это кошмар. Но, быть может, те, кто остались, закалятся, как сталь.. Моя молитва за тех, кто теперь в тюрьме. Это прекрасные люди. И если правоохранительные органы хотят, чтобы мы их осуждали – люди будут ими гордиться. А попытка выдать лидера "Молодого фронта" и моего близкого друга Дмитрия Дашкевича за воинствующего хулигана, - ну простите. Дмитрий - человек воинствующего духа, и духом он силен. И я уверена, что Дмитрий и Эдуард Лобов справятся с этим испытанием. И мне нет смысла кому-то объяснять, что это политическое дело.  Маразм крепчает, а люди сидят.
 
Таким людям, как Дмитрий и Павел Северинец, нужно выдавать государственные премии, а не новые сроки.
15:26 23/02/2011




Loading...


загружаются комментарии