Тюремный дневник

В самой посадке ничего страшного нет, страшное в том, что маховик репрессий уже запущен.

Тюремный дневник
Независимый гродненский репортер (он же – рок-музыкант, антифашист, панк, бывший учитель истории и классный руководитель, десять лет проработавший в гродненской школе № 15) Алесь Денисов мог бы написать интересную брошюру на тему небезопасности работы журналиста в условиях пристального контроля со стороны правоохранительных органов.
 
Первый раз милиция задержала Алеся в городе Берёзовка Лидского района, где он снимал материал о предзабастовочной ситуации на стеклозаводе «Неман». И хоть журналист имел предварительное «добро» на съемку, заместитель директора по режиму Ахмедов вызвал милицию, посчитав нахождение съемочной бригады на территории завода нарушением этого самого режима. В итоге Денисов получил прокурорское предупреждение за незаконное занятие журналисткой деятельностью.
 
В другой раз Алесь был задержан милицией на территории гродненской СШ № 29, когда снимал безобидный материал про факультативный спецкурс «Гродноведение». На этот раз милицию вызвал директор школы по фамилии (странное почти-совпадение!) Ахметов, хоть при личной встрече сам давал согласие на съемку. По факту задержания было проведено следствие, дело передали в суд. Но конкретной формулировки состава правонарушения в административном кодексе не нашли и оштрафовали Денисова за самоуправство.
 
Третий раз Алесь был задержан на одной из уличных акций, однако на этот раз он убежал от милицейской погони и даже успел передать товарищам отснятый материал...
 
Но, как говорится, попасть «под пристальное внимание» вездесущий репортер успел. И свои десять суток все-таки получил – за участие в одной из июльских акций протеста, где был вообще-то даже не с «лейкой и блокнотом», а с женой и дочкой. Свои впечатления от ареста Денисов (ведь журналист и за решеткой отмечает, запоминает, анализирует!) описал специально для «Новай Еўропы». Ну и, конечно же, для истории…

 
Задержание
 
«Напілісь быкі, скачуць па краіне,
Топчуць ручнікі капытамі ў гліне,
Скачуць па дварах, адчыняюць хаты,
Хто не пахаваўся – будзе вінаватым!»
(Ляпис Трубецкой, «Грай»)
 
Туда, где в Гродно проходила очередная серия «молчаливой революции», я пришел с семьей (женой и восьмилетней дочкой) и парой друзей, которые тоже взяли своего сына. Мы не собирались «принимать активное участие». Но планировали прогуляться, между прочим, в сторону парка Жилибера. В толпу, из понятных соображений, не пошли, однако в самый, как говорится, разгар событий оказались в их гуще… Впрочем, расскажу по порядку.
 
Сначала настроение было праздничное: люди улыбались, встречали знакомых, беседовали. В толпе суетились спецагенты с пружинками и «тихари» с мрачными настороженными лицами. Эти люди, вроде, должны конспирироваться, но то ли не научены, то ли чувствуют себя уже настолько безнаказанно-комфортно, что не особо и стараются слиться с толпой.
 
БРСМ-овских активистов не пригнали – видимо, чтоб те не попали потом «под раздачу».
 
Через какое-то время появился бравый розовощекий милиционер в очках и праздничной форме, стал вещать в мегафон, что собравшиеся участвуют в несанкционированной акции и их «простостояние» незаконно. Люди ответили радостными аплодисментами. Потом всё произошло очень быстро, как в боевиках. Улицу Советскую с двух сторон перекрыли непонятно откуда взявшиеся автобусы, из которых обильно высыпали бравые молодцы омоновской наружности, в штатском. Начался хапун. Очкастый представитель МВД продолжал вещать в мегафон, призывая людей расходиться. Один из моих приятелей, стоявший неподалеку от представителя закона, поинтересовался: «Куда прикажете расходиться, когда улица полностью блокирована?» Милиционер помедлил и ответил крайне неопределенно: «А х*й его знает!»
 
Мы прижались к стене, взяли детей на руки и попытались протиснуться в узкий проход между автобусом и зданием. Вдруг за спиной я услышал: «Пакуем этого!» Кого пакуем, я почувствовал, когда меня схватило несколько рук. Дочка закричала и стала плакать. «Штатские» начали орать, чтобы я отдал дочку жене. Я бы был рад, но она мертвой хваткой вцепилась в мою шею. Мордовороты сначала оторвали дочку, потом повалили меня на землю, а потом занесли в автобус. Всё это время я не прекращал кричать: «Что вы делаете? Кто вы такие?» «Ответы» я получил сначала в автобусе: лежащего на полу, меня слегка попинали, а потом один из «быков», наступив на горло коленом, «попросил» заткнуться: «А то прибью нах*й!». Более конкретно мне ответил составляющий протокол в Октябрьском РОВД опер: «Вас задержали работники милиции».
 
Суд
 
«Всю судьбу мне искалечил этот чертовый конвейер!»
(ДДТ, «Конвейер»)
 
Суд был выездной, чтобы не привлекать внимание прессы. Вместе со мной судили журналиста и по совместительству «отпетого матерщинника» Игоря Банцера. Его задержали еще утром, за эти самые маты. Вместе мы провели ночь в камере.
 
Всё, что происходило, трудно назвать судом, хотя формально все судебные разбирательства судья Октябрьского районного суда г. Гродно Наталья Козел провела без погрешностей. Она даже согласилась вызвать свидетелей с моей стороны. Основным доказательством моей вины стало видео оперативной съемки. На одном я вместе с семьей и друзьями стоял около магазина и беседовал, на втором – шел вместе с перечисленными вниз по улице среди людей. Я не хлопал и не кричал. Но само мое присутствие на видео явилось в глазах госпожи Козел бесспорным доказательством участия в несанкционированном мероприятии. Впрочем, глаза свои судья Козел очень редко поднимала... Такая, видимо, выработанная годами, психологическая защита.
В конце судилища она спросила, есть ли у меня просьбы к суду, на что я заметил, что «высокий суд и так уже всё решил, так зачем еще себе что-то выпрашивать сверх нормы».
 
И я получил свои десять суток. Как и Игорь Банцер, кстати…
 
«Сутки»
 
«А мы лежим на нарах штабелями,
Ведь нам чужда бессонница вождей»
(Юз Алешковский, «Товарищ Сталин»)
 
Это были мои первые сутки. Раньше меня как-то проносило. Успевал смыться. Или получал предупреждения, штрафы. А тут – сутки, да и еще сразу десять. Я много раз себе представлял, как это будет, поэтому шока не испытал. Но всё же поначалу было трудно… Во-первых, я объявил голодовку. Первые пару дней были тяжелыми, последние два – еще сложнее: обострилась язва.
 
Желудок не выдержал без горячей пищи, на одних соках и воде. Чтобы получать хотя бы горячий чай по утрам, пришлось на восьмые сутки отказаться от голодовки – есть я не стал, но чай, да и теплый суп в обед последние два дня употреблял. Тяжело было еще и потому, что почти пятеро суток меня держали одного. Не знаю почему, но в камеру никого не подселяли, и мне, человеку общительному, экстраверту, было не по себе. Мне передали шашки, но играть было не с кем...
 
Помогали книги. Много читал. Одиночество «скрашивали» еще и отголоски разговоров из соседних камер. Слов невозможно было разобрать, но само по себе присутствие представителей человечества несколько ободряло. Впрочем, о присутствии человека напоминало и лязганье крышки смотрового окошка. Дежурный по этажу примерно каждые 15–20 минут интересовался тем, что происходит в камере. «Большой брат» следил за мной, одиноким… Потом стали подселять арестантов.
 
Судьба сводила меня в одной камере с разными людьми: и с бывшим зэком, который «оттрубил» на зоне 15 лет, и с наркоманом, и с бытовым пьяницей…
 
Наиболее бесправная категория сидящих в ИВС – это иностранцы-нелегалы. Во время прогулок я повстречал четырех иностранцев: азербайджанца, украинца, литовца и узбека, которые в ожидании своей судьбы на тот момент сидели – кто по месяцу, а кто и три – в полном неведении. Особенно запомнился узбек Салим. Он уже семь лет как живет в Гродно: женился на местной девушке, завел троих детей, торговал на рынке пряностями. Вина его была в том, что он не хотел менять гражданство и вовремя не оформил документы в департаменте по делам иностранцев. Его ждала депортация.
 
Особенно я обрадовался, когда попал в одну, на тюремном жаргоне, «хату» с «политическим» Юрой Прудниковым. Было о чем поговорить. На самом деле Юра никогда не интересовался политикой и на одну из акций пришел больше из любопытства. Когда грубо «винтили» какого-то пожилого мужчину, он вступился, за что был также «повинчен» и получил свои десять суток. Судью Наталью Козел, которая в Гродно специализируется на политических административках, не смутил даже тот факт, что жена Юры, которая пришла на суд, находилась на девятом месяце беременности…
 
Кстати, политическими нас называли сами работники ИВС – вполне серьезно, без иронии и сарказма. Стало быть, это уже вполне признанное понятие в глазах, так сказать, противоборствующей стороны. Эта самая сторона относилась к нам хоть неприветливо и прохладно, но, я бы сказал, немного уважительно. Например, «тыкать» нам они себе не позволяли. Все наши просьбы выполнялись. По утрам мне приносили витамины, которые передала жена, дали три раза позвонить, выводили погулять. А в последние дни срока некоторые милиционеры даже довольно дружелюбно перекидывались со мной парой-тройкой слов.
 
Прогулка – одна из немногих развлечений, если так можно сказать, когда сидишь в ИВС. Небо в клеточку, но всё же небо.
 
Свежий воздух и возможность размять суставы. Ведь большую часть времени ты проводишь, лежа на нарах. И хоть в последние годы в беларусских ИВС стали выдавать матрасы и подушки, тело всё равно, как говорится, ноет. Еще прогулка – это шанс узнать точное время. Если «вертухай», прогуливающийся над тобой, снизойдет и ответит тебе. А вот разговоры с арестованными из соседнего дворика жестко пресекаются окриками.
 
Время можно отследить еще и по нехитрому распорядку дня. Примерно в 05:45 приходили за мусоркой. Около 06:00 – завтрак. Четверть пшеничного хлеба и чашка подслащенного чая. В 08:00 – обход. Примерно в 15:00 – обед: суп, четвертина черного «кирпичика»; на второе – каша (как правило, «сечка» или перловка) и небольшой кусок непонятного происхождения рыбы. Ужин выдают около 18:00 в виде салата из свежей капусты и «хлебной» котлеты. В 20:00 – вечерний обход. Новая смена. Обход в ИВС проводится по всем правилам тюрьмы. Всех выгоняют их «хаты», ставят лицом к стене, «прозванивают» металлодетектором, спрашивают про просьбы и пожелания, назначают старшего по камере. В камере тоже проводится небольшой шмон: опять же «прозванивают» вещи и матрасы, стены простукиваются здоровенной деревянной киянкой. Правила есть правила. Однако многое не поддается логике. Если тот факт, что перед посадкой забирают шнурки, я могу понять, то к чему утром и вечером металлодетектор – не могу. Впрочем, логика здесь ни при чем.
 
Я понял: в самой посадке ничего страшного нет. Ко всем сложностям человек привыкает. Ко всем лишениям и унижениям.
 
Страшное в другом: маховик репрессий запущен. Система должна работать безупречно и быть готовой к ускорениям и повышенным нагрузкам. Когда не интеллект, а тупая сила всё решает.
 
И даже те, кто еще пытается мыслить, но должны исполнять, вынуждены тупеть, превращаться в винтики. Ибо других не потерпят. Общество безнадежно расколото. Диалог невозможен, ведь он подразумевает взаимоуважение. Подразумевает сомнения. Разве нужны сомнения, когда велено метелить своего оппонента? Ведь если завтра надо будет дубасить не ногами, а прикладом автомата, стране понадобятся не просто крепкие ребята, а настоящие «железобетонные» дуболомы! И «сутки» на фоне такой перспективы уже кажутся меньшей из бед…
 
P.S. Памятка для тех, кто приносит передачи родным и близким:
 
1) Не надо передавать хлеб, так как его хватает с лихвой.
2) Продукты в стеклянной таре не принимаются.
3) Соки следует передавать без закруток и фиксаторов, ибо они по правилам ИВС вскрываются и потом начинают «бродить», а вот соки в цельной упаковке, как правило, оставляют нетронутыми.
4) Для курящих следует передать несколько коробков спичек, так как зажигалки изымаются.
5) Обязательным атрибутом передачи должна быть туалетная бумага – ее просто нет в наличии, а также мыло и другие средства личной гигиены.
6) Так как пища в ИВС не богатая витаминами, то желательно передать административно-арестованным комплекс витаминов, а также время от времени «подбрасывать» им фрукты.
7) Также необходимо передать любые тапочки, ибо многие виды обуви в камере не допускаются из-за присутствия в них металлических вставок и супинаторов.
8) Для любителей соленой пищи можно передать соль, так как пища как правило, пресновата.
11:41 18/08/2011




Loading...


загружаются комментарии