Немилостивый государь

Правосудие не может быть инструментом мести, которая всегда субъективна и застит глаза.

Немилостивый государь
Александр Лукашенко отказался воспользоваться своим правом на помилование по отношению к осуждённым на смертную казнь Дмитрию Коновалову и Владиславу Ковалёву. Об этом было сообщено - не главной новостью, как бы между делом, на двадцатой (!) минуте - в программе «Панорама» на телеканале «Беларусь 1».  

Ожидаемо? Совсем нет. Белорусский президент – лидер популистского толка. Таким лидерам свойственно «чутко прислушиваться к голосу масс» и по возможности действовать максимально в согласии с общественными настроениями. А он в этом случае пошёл скорее наперекор им.
Дело Коновалова и Ковалёва стало первым смертным делом (из нескольких сотен) в новейшей истории Беларуси, возбудившим живой общественный интерес. И от единомыслия в отношении к нему общества было очень далеко. Согласно опросу, проведённому НИСЭПИ в сентябре прошлого года, мнение белорусов разделилось примерно натрое. Лишь 21,2% респондентов верили, что преступление совершили террорист-одиночка и его пособник, «за которыми никто не стоял». 32,4% белорусов не верили в это, считая, что «преступление совершили они, но у них были заказчики», а 36,7% полагали, что теракт «совершили другие люди».  

И хотя большинство оставалось за теми, кто верил в виновность Коновалова и Ковалёва, это было не слишком надёжное большинство. Серёдка из 32,4% могла в равной степени качнуться как в одну, так и в другую сторону. Учитывая небезупречность суда, есть вероятность, что по его окончании число сомневающихся в официальной версии выросло.  

Допустим, сентябрьское распределение мнений всё-таки сохранилось без изменений. Или даже перевес сместился в сторону тех, кто принял официальную версию.

Просто потому, что так психологически удобнее – принять и забыть. Удобнее, поскольку критическое отношение требует «противоестественных» усилий. Французский историк XIX века Шарль Сеньобос писал: «Критика противна нормальному устройству человеческого ума; спонтанная склонность человека состоит в том, чтобы верить тому, что говорят. Вполне естественно принимать на веру всякое утверждение, особенно – если оно исходит от официальных властей. Следовательно, применять критику значит избрать образ мыслей, противоречащий спонтанному мышлению, занять позицию, которая противоестественна». Кроме того, «если всё равно ничего нельзя сделать», зачем зря себя изводить? Легче отмахнуться, закрыть глаза на неудобные факты и сделать вид, что их не существует.  

Тем не менее, такой дрейф к психологическому комфорту, если он имел место, не мог сформировать большинства, искренне и убеждённо требующего смертной казни для Дмитрия Коновалова и Владислава Ковалёва.

Любой популистский лидер, зная подобные настроения, пошёл бы им навстречу. По крайней мере, помиловал бы одного – Владислава Ковалёва, для которого даже махровые сторонники смертной казни, опрашиваемые государственным телевидением, её не требовали, ограничиваясь «пожизненным».

Тем более что власть миловать выше власти убивать – первая принадлежит только Богу и императорам. В чём когда-то Оскар Шиндлер сумел убедить садистичного нациста, коменданта концлагеря.

Что же заставило белорусского президента поступить вопреки общественному мнению?

Убеждённость в том, что против смертной казни для Коновалова и Ковалёва выступают только его политические оппоненты? Боязнь проявить человечность, проявление которой может быть воспринято как слабость? Или это, не дай бог, и есть тот самый «адекватный жёсткий ответ» на копеечные санкции со стороны Евросоюза и (пока ещё только гипотетическую) угрозу отмены ЧМ по хоккею?

В пользу жутковатой последней версии высказался писатель Константин Чернец в своём блоге: «Во мне и, кажется, во множестве других белорусов давно сонно свернулась клубком уверенность в том, что Ковалёва-то точно не казнят. Коновалова, конечно, уничтожат, ну а Ковалёва - в сложившейся странной атмосфере - уж точно нет. Не точно. Мы забыли, что обиженным за невозможность отдыхать и шоппинговать чиновникам нужно наказать Европу. Обещал же! А как? Вот так. Вы просили не казнить? Забыли, у кого тут главные яйца? Вот они!»    

Хотел было написать: «Страшно подумать, если это действительно так». Но остановился. Потому что страшно в любом случае. Слишком поспешно, слишком безапелляционно, слишком небезупречно, чтобы вероятность ошибки была сведена к минимуму.

Все новостные сайты, сообщая об отказе Александра Лукашенко воспользоваться своим правом помилования, напоминают о последствиях взрывов, приписываемых Коновалову и Ковалёву:  Теракт 11 апреля унёс жизни 15 человек. Тяжкие телесные повреждения получили 32, менее тяжкие — 72, другие телесные повреждения — 283 человека. В результате взрыва 4 июля 2008 года в Минске ранения получили 59 человек, 22 сентября 2005 года в Витебске — 55 и 14 сентября в Витебске — два человека.

За этими сухими цифрами – изувеченные человеческие тела и судьбы. И всё же именно жуткость преступлений, в которых обвинили Дмитрия Коновалова и Владислава Ковалёва, является главным аргументом… против смертной казни.

Смертная казнь - это пережиток старой системы, основанной на мести. Тогда как правосудие от мести принципиально отличается. О чём красноречиво свидетельствует Уголовный кодекс Республики Беларусь, в общих положениях которого (ст. 3, ч. 7) написано: «Лицу, совершившему преступление, должны быть назначены наказание или иная мера  уголовной ответственности, необходимые и достаточные для его исправления. Наказание и иные меры уголовной  ответственности не имеют своей целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства».

Иными словами, правосудие не ставит своей целью отомстить. Однако само это желание не исчезло из человеческой природы. Особенно сильно оно даёт о себе знать, когда речь идёт о преступлениях, за которые полагается смертная казнь.

Когда у человека (а судья тоже не только функция, но и человек) есть возможность сказать «казнить», он склонен это сказать в отношении того, кого обвинили в каком-либо страшном преступлении. Столь велики возмущение и ярость, вызванные им, что они  требуют как можно скорейшего удовлетворения.

Поэтому такой возможности у нас быть не должно. Правосудие не может быть инструментом мести. Которая всегда субъективна и застит глаза. Глаза Фемиды закрыты совсем по другой причине – как раз для того, чтобы вершить суд беспристрастно,  нелицеприятно и справедливо. Чтобы это стало возможным, элемент отмщения следует из него исключить. Во избежание опасных соблазнов и фатальных ошибок.
10:31 15/03/2012




Loading...


загружаются комментарии