Сергей Лозница: Оккупация — это приход власти, диктующей народу свою волю 5

Сергей Лозница, известный режиссер, фильм которого по повести Василя Быкова "В тумане" включен в программу открывшегося накануне Каннского кинофестиваля, напомнил россиянам, что для белорусов они тоже были оккупантами.

Сергей Лозница: Оккупация — это приход власти, диктующей народу свою волю
В преддверии фестиваля в российской "Новой газете" вышло большое интервью с кинорежиссером, уроженцем Беларуси.


В целом в интервью Лозница много говорит о главной теме быковских произведений - моральном выборе человека в нечеловеческих условиях. Но при ответе на вопрос журналиста о порабощенной Беларуси (имелась ввиду фашисткая оккупация, Сергей Лозница напоминает, что земли Великого Княжества Литовского, основной частью которого была современная Беларусь, были в свое время оккупированы Российской империей:

 — Чем зацепила повесть?

 — Срифмовалась с одним из воспоминаний детства. В детском саду у одного мальчика пропала игрушка.Мальчик пожаловался, а поскольку одна из воспитательниц была его мамой, то дело приняло серьезный оборот. Всю нашу группу выстроили, как мы были после дневного сна — в одних трусах и майках, — и велели вору сознаться. Поскольку никто не сознавался, воспитательница пригрозила, что вызовет милицию с собаками. «Собака сразу же разнюхает вора!». Меня охватил ужас: я почему-то был уверен, что собака укажет на меня. Так мы простояли шеренгой довольно долго… Вечером пришли родители и разобрали нас по домам. На следующее утро я увидел того мальчика, игравшего как ни в чем не бывало со своей «украденной» игрушкой. Оказалось, накануне он просто забыл ее дома. Я снова испытал шок — перед нами никто не собирался извиняться. Я подговорил часть группы в знак протеста бежать во время прогулки. Явился домой, бабушка отправила меня обратно в сад, захлопнув перед носом дверь. Вечером от родителей мне снова попало… В тот день я сполна пережил травму непонимания другими того, что происходит с тобой. История Быкова созвучна моему детскому переживанию: вы ничего не можете сделать, чтобы восстановить справедливость. Об этом картина. О границе между каждым из нас и внешним миром, которую невозможно пересечь, проникнуть в то, что другой думает, знает…

— Человек по своей природе одиночка. Значит, каждый из нас в плену трагической невозможности вырваться за пленку собственного видения мира?

— Есть области непознаваемости. Можете мыслить близко, соглашаться, полагая, что у вас есть общие определения. Но возникнут моменты, которые выведут вас из заблуждения. Несмотря на достигнутое согласие, существует нечто, отделяющее меня от других. И это нечто никому не передать.

— Вы обращаетесь к времени Второй мировой войны, оккупации Беларуси, отношениям между местными жителями, немцами и партизанами. Видимо, война оголяет провода, концентрируя проблемы, обостряя вопросы морального выбора.

— Мое обращение к этой теме связано с тем, что текст Быкова оказался мне близок.

— Вы его знали?

— Мы с ним беседовали несколько раз в начале нулевых в Германии. Что же касается темы войны, то мне кажется, что расхожие представления об этом явлении достаточно поверхностны. Война возникает, когда люди обретают внутреннюю готовность убивать себе подобных. Когда каждый человек, участвующий в военных событиях, готов взять ружье и стрелять в неизвестного… потому что этот неизвестный одет в форму другой армии, другой страны. У вас нет никакого личного отношения к человеку, которого вы убиваете. Вы никогда его не видели. Можете его и не увидеть, как пилот, бросающий бомбу. При этом вы совершаете личностный поступок, переступаете через определенную линию. Становитесь убийцей. И прекрасно понимаете это.

— Со школьной скамьи мы знаем, что наша война — Отечественная, народная, благородная. Можно сколько угодно говорить о злодеяниях сталинских упырей, мы защищались от «вероломного вторжения». И значит, с точки зрения морали это справедливая война.

— Для каждого человека любая война складывается из банальных событий: принятия конкретных решений, ведущих к тому, что война распространяется или прекращается. Каждый ответственен за ее продвижение. Меня интересует личное отношение человека к среде, пораженной «сознанием войны». У Быкова подробно рассмотрены обстоятельства жизни человека, вовлеченного в эту воронку. Путевой обходчик Сущеня жил с семьей, не хотел работать на немцев. Но когда к тебе приходят соседи или добрые знакомые и говорят: если откажешься работать… нас расстреляют, — как вы поступите? Вы уже подчинились обстоятельствам; каждый ваш поступок — шаг, пусть с точки зрения глобальной истории — микрошаг… Меня интересует история с точки зрения этих микрошагов.

— Вынужденный выбор стоит не только перед героем, но и партизанами, которые получают приказ убить. Дилемма чудовищная. Впрочем, приказ убить отдают не только в военное время.

— «Войной» мы называем определенный исторический период. Та же психологическая среда, только в пассивной фазе, присутствовала, скажем, в 30-е годы, в 20-е. Когда в СССР шла гражданская война против собственного народа. Тогда тоже были враги, были резервации, куда этих врагов загоняли. Была пропаганда, которая доходчиво объясняла, почему этих людей следует уничтожить. И — как следствие — росла агрессия по отношению к думающим иначе.

— Можно называть врагами сколько угодно людей.

— Есть же результат большой работы, кропотливых чисток. Все зависит от того, как вы определяете слово «враг». Человек, принадлежавший другому кругу, сословию, был врагом по определению. Аристократию успешно отстрелили — значит, с этим врагом практически покончили. Инженеров подрастили новых.

— Машина работала эффективно: разбирались и с профессурой, и со священниками.

— Не только машина, но и сознание нового поколения, пришедшее на зачищенное место. Да и сейчас носители иного мировоззрения так или иначе выталкиваются в резервацию. Дальше можно добавить, допустим, слово «дестабилизация», и всем становится ясно, почему вы — враг.

— Цитата: «Общество находится в состоянии, когда законы, восстанавливающие справедливость, не работают. В такой ситуации проблема выбора особенно сложна». Эта ваша фраза характеризует и время, про которое вы снимаете, события в порабощенной Беларуси, и современность.

 — Когда вы говорите «порабощенная Беларусь», что вы имеете в виду?

— Фашистскую оккупацию.

 — Подождите. Но было же Великое княжество Литовское, польское, жамойтское, которое было порабощено Российской империей. С точки зрения кого вы говорите? Если с точки зрения местных жителей, литвинов, которые потеряли свою идентичность, то они были втянуты в империю. С точки зрения какой исторической перспективы вы рассуждаете?

— Даже после знакомства с историческими исследованиями, открывшими всю «многокрасочность» войны, считаю, что сталинский геноцид не отменяет варварства фашистов на территории СССР.

— Я это не оспариваю. Мы говорим о терминах. Сейчас на русский переведена книга Рышарда Капушинского «Империя». Он жил с родителями в городе Пинске. Вход советских войск в 1939-м ему запомнился. Выкатили пушку, расстреляли костел. Офицер пил водку и кричал, что Бога нет. В следующие месяцы начали пропадать люди, отправляли соседей в Сибирь. Начался голод. Ваш отец вынужден скрываться, потому что служил в Польской армии, а в какой армии служить поляку? Как вы относитесь к людям, установившим эти «новые» законы? Через два года приходят немцы и тоже бесчинствуют. Через четыре года вернутся русские. Вас трижды порабощают! Можно сказать мягче, но это оккупация, то есть приход власти, диктующей народу свою волю.

— Когда читаешь Быкова, при всей психологической полифонии оккупация описывается с поставленными точками над «и»: фашистская оккупация — чудовищная черная сила, которая ввергает человека в тьму заведомо проигрышного выбора.

 — Я с этим не спорю. Но у нас весь этот период существует в спрессованном виде. Как если всю историю войны представить последними кадрами самых ужасных битв. Мы забываем, что оккупация тянулась четыре года, в ней было свое развитие. Простой вопрос: почему обороняющаяся армия в таком колоссальном количестве попадает в плен — за полгода несколько миллионов? Видимо, в том числе и потому, что советская власть замучила людей. В той же Беларуси, где расстреливали костелы, никто еще не знал, что такое немцы. Еще и с цветами встречали. Это же прекрасно описано у Кузнецова: как украинский дед радовался, что краснозадых прогнали, и потом, к своему изумлению, обнаружил, что фрицы такие же мародеры. В течение нескольких месяцев от иллюзий ничего не осталось. Но эти месяцы тоже были. Я читал воспоминания инженера из блокадного Ленинграда, писавшего о людях, в первые дни войны уезжавших из города в деревню — переждать военные действия. Достаточно распространенным было заблуждение о том, что Шиллер с Гёте идут под свастикой со своей великой культурой спасать гибнущую от коммунистов территорию. А какая надежда была в 1945 году, когда освободили, подписали капитуляцию, — может, теперь что-то изменится? И какое постигло разочарование… Вот в чем трагедия. Легко винить во всем группу, засевшую где-то там наверху. При этом забывается, что власть иллюзорна. Держится она на согласии каждого человека по отношению к правителю, который тобой управляет. Всё на согласии. Когда его нет, рушится мгновенно власть, которая на самом деле эфемерна.


Прочитать интервью полностью можно здесь.


11:40 16/05/2012




Loading...
ссылки по теме
Сюрприз не понравился: чиновники в Ушачах отказались от подаренных музею Быкова экспонатов
Быков: Каримов будет жить еще три поколения
Актеры боятся сниматься в экранизации Быкова


загружаются комментарии