Год назад в монастыре под Минском случилась страшная трагедия

Он прошел незаметно, целый год или всего только год – для кого как – со дня страшной трагедии в Свято-Ксениевском монастыре (д. Барань Борисовского района). 


Год назад в монастыре под Минском случилась страшная трагедия
Напомним: в прошлом году, накануне Рождества, в обители вечером 5 января кухонной работницей была убита игуменья Василиса (Медведь). В конце прошлой недели – 4 и 5 января в монастырском храме отслужили архиерейскую службу и панихиду за упокой души матушки. Собрались помолиться и вспомнить ее те, кто приезжал в монастырь за духовной поддержкой, благословением. 

Для Натальи этот год был непростым. И морально тяжело, и работы было много. Она преподаватель и инспектор по воспитательной работе в Минском духовном училище, регент сводного хора училища и Духовной академии. Не часто, но по возможности приезжает и в Барань. Год прошел, но легче пока не стало. Не отболело:

– Особенно когда приходишь на могилку: эмоции возвращаются, и пусть не такую острую, но снова переживаешь боль. Это естественно, когда теряешь самого родного человека…

– К ней часто приезжали за благословением, советом. Кому-то матушка давала ту любовь и искренность, которую недополучили от родной матери. А вы могли поделиться с ней чем-то очень личным?

– Если серьезный какой-то жизненный вопрос – делилась, конечно, и советовалась, но такого «подружничанья» не было. И я считаю, что это правильно: какая-то дистанция между поколениями должна быть, мама – не подружка. Могла, конечно, о чем-то и посоветоваться, она слушала, высказывала свое мнение. Или могла сказать: «Делай, я благословляю!»

– И вы соглашались?

– Не сразу – дети ведь всегда немного в оппозиции к родителям. Особенно в юности: я взрослая, сама решу! А если лбом об стену – сразу вспоминаешь мамины слова. Приходит смирение, начинаешь прислушиваться – как у всех, мы не были исключением. У каждого свой характер, свое мнение, и хочется его выразить, на своем настоять.

Но все равно, сколько бы ни упирался – знаешь: ее опыт и материнское сердце подскажут, как лучше. Сегодня особенно не хватает ее слова как последней инстанции. И спустя год еще на уровне привычки срабатывает: что-то взволновало, и первая мысль маме написать, что-то обсудить хочется, первый порыв – узнать ее мнение… Новости, события с ней обсуждали, по вайберу чаще общались, эсэмэски научилась она отправлять. Виделись-то не часто. Я жила в Питере, в Царском Селе в Феодоровском Государевом соборе служила регентом.

– Как вы восприняли мамино решение уйти в монастырь?

– Это было в 2001-м, мне было 20 лет. Я училась в Санкт-Петербургской духовной академии. Вместе с передачей от мамы получила письмо с новостью. До этого времени она была в сестричестве ято-Петропавловском соборе, делилась со мной – что есть такое желание. Но я не ожидала, что это так быстро произойдет, морально не была готова. И первая мысль – а как же я, куда теперь приезжать буду? У Юры своя семья, у Ани тоже, а для меня дом там, где мама… Сначала она была в Свято-Елисаветинском монастыре в Новинках. А когда стала игуменьей в Барани, мы приезжали к ней. Первое время привыкали и она и мы. Помню, громко крикнешь: «Мама!», а она в ответ строго: «Не мамкай!», «Какая вам мамка!»… Понятно, ей было неловко при посторонних, и мы недоумевали: а кто, если не мамка! Сегодня эти воспоминания вызывают улыбку.

– А какой она была дома для вас мамой?

– Очень строгой и требовательной. Она ведь одна нас растила: родители развелись, когда мы еще маленькие были. Работала в лицее музыкальном (теперь колледж при Академии музыки) в отделе кадров, и в группе продленного дня. И преподавала, она историк по образованию. За что она только не бралась, чтобы заработать копейку в семейный бюджет. Помню, как в 90-е мама купила ньюфаундленда в Питере, они как раз были в моде, с прицелом разводить щенков на продажу. Наша собака была из большого помета и сама принесла нам 13 щенков. В магазинах – ничего, кроме дорогого «Нутрилона», смешивали его с манкой и кормили малышей.

Они были такие милые! Потом мы их распродали, на вырученные деньги что-то даже из мебели купили, из одежды. На этом завод щенков на продажу и закончился. Но главное, что мы приобрели верного друга. Собака была нам и нянькой, мы с ней и в лес, и на речку. И заступницей: мама за ремень – она на защиту, потом так его запрячет куда-нибудь, найти не могли…

Когда собаки не стало, долгое время тосковали и мечтали с Аней – когда вырастем, заведем…


– Мечту осуществили?

– Да. Я в Питере себе купила щенка, сейчас это уже огромный добродушный пес, а для Ани в питомнике взяла собаку бесплатно – хозяева отказались. У Ани в Браславе свой дом и теперь свой ньюфаундленд.

– Не было ревности, что матушка всегда в делах, и всем приезжающим время уделить надо. Вам хватало ее внимания и любви?

– Ревности – нет, не было. Мы не были эгоистами, а она и до монастыря дома не сидела, все время – работа, движение. Мы поэтому и готовить научились рано. Мама по телефону консультировала: сначала это сваришь, потом это добавишь… А в монастырь когда приезжала, мама обязательно уделяла время. И я официально работала там два года регентом. И Юра работал и сейчас работает. Он скульптор, занимается отделкой по камню. В Свято-Георгиевском храме престол, жертвенник и иконостас, как и много других работ в монастыре, выполнены им.

Тоже говорил, что в последнее время они хорошо и много общались. Аня реже приезжала, но мы все всегда на связи…

– Матушка рассказывала о своем лихачестве за рулем. Местные сотрудники ГАИ делали замечания, но относились терпимо. И даже номер выдали особенный, «православный» – четыре «семерки» и ХВ-5.

– Да, она любила повторять: «Нет у меня времени тихо ехать!» Помолится – и вперед. Выезжаем вместе, тут же обгоняет – и след ее простыл. А у меня машина старенькая – не угнаться за ней. Первая машина, которую одна водила, была «копейка», красно-оранжевая – мне было лет пять тогда. Потом она опять села за руль, уже когда пошла в Свято-Елисаветинский монастырь, там нужно было по выставкам ездить. А в Барани все время за рулем. И в Минск приезжала часто по делам, оставалась на ночь. Утром в четыре вставала, помолившись, ехала обратно. Привычка много работать и мало спать пригодилась в Барани. Первое время ей было очень сложно: быт наладить, и с местными отношения, многие были агрессивно настроены. Постепенно все менялось. А строительство не прекращалось никогда. Она спешила как можно больше успеть.

– И все с большим вкусом, и чувством стиля, продумывая каждую мелочь..

– Одни фонари чего стоят! Помню знакомым в Питере показывала фото, они восхищались: «Ну, фонарики – это что-то!» Проще было установить плафоны какие-нибудь круглые, подешевле. Но в таких, казалось бы, на первый взгляд, мелочах видна личность, и характер, стремление делать все основательно.

– И чувство юмора у нее было отличное, и легкость особенная. Думаю, если и ругала, то беззлобно. И любви ее хватало на всех. Многие пользовались ее добротой?

– Но если кто злоупотреблял доверием, тому и доставалось, мог и под горячую руку попасть!


– И голос был у матушки хороший – украинские корни?

– Да, оттуда, у нас и бабушка пела, и у деда шикарный голос был, и тетя, и дядя. А прадед, дедушкин отец, был регентом и хранителем полкового храма. Так что корни у нас певческие давнишние. Все музыкальные и мама в музыкальной школе училась. Ее большое черное пианино до сих пор у нас в Заславле в доме стоит.

Вся родня ее на Черниговщине. И мы там каждое лето в детстве проводили. Бабушка была журналистом, главным редактором районной газеты. Дедушка – районным прокурором, а во время войны был командиром партизанского отряда в соединении Федорова, действовавшего на Черниговщине. По его рассказам был снят четырехсерийный фильм «Подпольный обком действует».

С детства нас и бабушка и мама водили в церковь по праздникам. И я в 13 лет стала петь в хоре Свято-Петропавловского собора. Он тогда еще только восстанавливался. Начинали с расчистки храма, выносили мусор. И мы с мамой в этом участвовали…

Наташа замолкает, погружаясь в воспоминания. Уже поздно, мы встретились после работы, в Духовной академии, где Наталья проводила занятия. Обе уставшие, периодически прерывали беседу, но не потому, что нечего было сказать: каждая вспоминала что-то свое о матушке Василисе. Я – о матушке, она – о маме. Сталкиваясь взглядами, грустно улыбались. И возникало ощущение, что она сейчас с нами…

09:26 10/01/2018






‡агрузка...


cashback