«Вы тоже не гигант, а такую империю развалили!»

В этом году сезон курсов «Мова нанова» начался с презентации книги Сергея Шапрана «Белорусский исторический анекдот». 


«Вы тоже не гигант, а такую империю развалили!»
«Белорусский партизан» узнал у автора, кто из известных людей попадал в анедотичные истории и как рождаются анекдоты.   

- Расскажи, пожалуйста, немного о книге: это сборник анекдотов, анекдотических историй или баек от известных людей?

- Это сборник исторических анекдотов, а главное условие этого жанра: чтобы героями были лица, чьи имена практически всем известны. Так оно в книге и есть, ведь среди ее героев Алесь Адамович, Светлана Алексиевич, Владимир Орлов, Рыгор Бородулин, Геннадий Буравкин, Василь Быков, Евгений Глебов, Владимир Короткевич, Якуб Колас, Янка Купала, Петр Машеров, Владимир Мулявин, Владимир Некляев, Пантелеймон Пономаренко, Пимен Панченко, Михаил Чернявский и более того - Борис Пастернак, Александр Твардовский и даже Леонид Брежнев - всего более ста человек.

- А как создавалась книга?

- Пятнадцать лет назад во время знакомства с профессором эстетики, автором трехтомного издания «ХХ век в преданиях и анекдотах» Юрием Боровым я поинтересовался, знает ли уважаемый профессор хотя бы один белорусский исторический анекдот. Юрий Борисович растерялся. Собственно говоря, тогда и возникла мысль собирать исторические анекдоты именно белорусской тематики. Дело в том, что если брать во внимание пример наших восточных соседей, то начало этого жанра следует искать, наверное, еще в допушкинской эпохе. Если говорить о мировой традицию, то следует вспомнить еще более глубокие истоки, относящиеся к временам античности. Что же касается белорусского опыта, то здесь возникают вопросы, на которые мне, честно говоря, трудно дать определенный ответ. Единственный известный мне пример подобного рода - книга «С разрешения короля и великого князя» Льва Козлова. Но без исторических анекдотов бытописанне любой нации неполное, так как это в чем-то альтернативная неканонизированная история, которой нет места в учебниках, но отрицать ее существование бессмысленно.

Первые публикации появились тогда же, пятнадцать лет назад, на страницах «Белорусской деловой газеты», где я в то время работал. И сначала, да и много лет после, собирал исторические анекдоты прежде всего от непосредственных участников или свидетелей тех или иных событий: Рагора Бородулина, Геннадия Буравкина, Владимира Некляева, диктора телевидения Владимира Шелихина, от обоих Владимиров Орловых – писателя и кинорежиссера... Иногда анекдотические истории «всплывали» непосредственно во время интервью. Как, например, вот эта: 

Бывший президент СССР Михаил Горбачев, впервые увидев Светлану Алексиевич, был несказанно удивлен:

— Э-э-э... Какая маленькая, такие книги написала?!

Писательница находчиво парировала:

— Ну, вы тоже не гигант, а такую империю развалили!

Или, скажем, провожали мы как-то вместе с Рыгором Бородулиным Василя Быкова до такси, и Василий Владимирович вдруг попросил друга: «Только, Рыгор, не представляй меня таксисту, ведь в прошлый раз ты так меня отрекомендовал, что пришлось заплатить вдвое больше. - И добавил через паузу: - Кажется, Стейнбек сказал, что потеря неизвестности усложняет жизнь». 

Ну, чем не исторический анекдот?


- А какой период белорусского истории можно назвать самым анекдотическим?

- Не возьмусь ответить на этот вопрос, потому что, хотя в книге есть исторические анекдоты и про Янку Купалу, Якуба Коласа, деда Талаша и Юделя Пэна, но подобных историй не много, ведь, как известно, нельзя «объять необъятное». Знаю, что книгу исторических анекдотов 1920-х годов готовит блестящая исследовательница белорусского литературы Анна Северинец. В этом жанре работает и еще один наш знаменитый литературовед. Когда их книги наконец выйдут, тогда, думаю, можно будет подумать о создании уже антологии белорусского исторического анекдота, которая могла бы начаться ранее упомянутой книгой Льва Козлова.

- А есть ли среди известных белорусов те, кого можно назвать «кладезь исторических анекдотов»?

- Много веселых историй про Купалу, Коласа и Бядулю знал еврейский поэт Григорий Релес, который был лично знаком с классиками и о многом успел рассказать Глебу Лободенко. Вот только одна история, известная в записи Глеба. 

Еврейский поэт Моисей Тейф был соседом Купалы, который имел шикарный сад. Однажды Тейф не выдержал - взобрался на забор и начал рвать соседские яблоки. Купала, заметив это, подошел тихонько и стал щекотать Моисею пятки. Он спрыгнул с забора и, покраснев, опустил голову. «Каждый поэт должен иметь не только свои стихи, но и свои яблоки», - отметил Купала, после чего угостил фруктами смущенного соседа.

Блестящий рассказчик - кинорежиссер Владимир Орлов, его рассказы о композиторе Евгении Глебове или, например, Владимире Короткевиче можно слушать бесконечно. Артистично, «в лицах» рассказывал Геннадий Буравкин, он даже мог копировать чужие голоса, например, того же Ивана Петровича Шамякина. Неизменно веселые, а иногда и философские истории можно и сегодня услышать от Владимира Некляева или Владимира Орлова, на этот раз уже писателя. Много веселых страниц есть и в книге Адама Мальдиса «Жизнь и вознесение Владимира Короткевича. Портрет писателя и человека». Но, конечно, просто невероятной кладезью исторических анекдотов был Рыгор Бородулин. Могу здесь вспомнить хотя бы одну из тех историй, которую любил повторять дядька Рыгор. 

Когда у Короткевича дома поставили телефон, то дали номер, который ранее принадлежал заместителю директора по хозяйственной части Института механизации и электрификации сельского хозяйства. Поэтому дома у Короткевича в первые дни непрерывно раздавались телефонные звонки:

- Фома Фомич, оплачивайте заказ ...

- Фома Фомич, ждем машину ...

Сначала Короткевич терпеливо объяснял, что произошла ошибка, что номер передан другому абоненту, но постепенно хозяин начал закипать. Пока однажды поздней ночью опять не потревожили:

- Фома Фомич, пришли вагоны. Разгружать?

- Да! - взревел Короткевич. - Обязательно разгружать!

После того звонки, дневные и ночные, остановились, никто больше не спрашивал Фому Фомича.

- А какой, на твой взгляд, самый смешной анекдот в книге?

- Ох, их, по-моему, много. Приведу, например, такую запись, опять же, Бородулина:

У Петруся Бровки был брат, который тоже жил в Минске. Иной раз, когда куда-то выезжал с семьей, Бровка просил брата присмотреть за дачей. Покормить кота и маленького песика. (И поговорка гласила: маленькая собачка до смерти  щенок.)

Так вот: приехал этот брат в Путилковичи, к Бровкиной племяннице да и пожаловался на свою долю:

- Они меня за парабка держат.  Я же у них скотину смотрю... 

Или моя любимая история из некляевских «Знаков препинания». 

Когда Владимир Некляев редактировал бюллетень «Тэатральны Мінск», он обязан был присутствовать на так называемых сдачах спектаклей Министерству культуры.

В тот раз сдавалась опера «Повесть о настоящем человеке» Сергея Прокофьева. Актер, исполнявший роль Алексея Мересьева, полз по сцене и пел: «О, сколько дней ползу я — ни капли во рту не было…» Тут же вступал хор: «Гангрена! Гангрена! Ему отрежут ноги!..» Некляев, не выдержав, рассмеялся. Уже во время обсуждения инструктор отдела культуры ЦК КПБ по фамилии Порватов спросил, что же он, Некляев, увидел смешного в героическом произведении? А какая-то дама из Министерства культуры возмутилась: «Человеку ноги отрезают, а ему смешно!..»

Спектакль приняли. Идеологическим требованиям он соответствовал полностью.


- А какой самый не веселый?

- Видимо, о том, как Сталин поменял ордера на аресты Купалы и Коласа на ордена для них.

Или вот такой: Гродно начала 1970-х. Во властных структурах убеждены, что именно писатель Алексей Карпюк и историк Борис Клейн сильно влияют на Василя Быкова, и поэтому обоих «нейтрализуют». Карпюк уже несколько месяцев остается без работы, к тому же, на него заведено уголовное дело за якобы сотрудничество с нацистами. Клейну предложено участвовать в кампании по разоблачению сионизма - он должен выступить с открытым письмом, которым осудил бы Израиль. Посоветовавшись с семьей (ведь родные прежде всего почувствовали бы последствия такого поступка), Клейн ответил отказом. В результате он уволен с преподавательской работы, лишен ученых званий и степеней, его статьи больше не печатают, а бывшие коллеги перебегают на другую сторону улицы, чтобы, не дай Бог, не поздороваться. Клейн намерен уехать в Ленинград, однако второй секретарь Гродненского обкома партии Фомичев не советует этого делать: если даже историк и трудоустроится, все равно будет звонок из Гродно, и его немедленно уволят.

- Зачем вы вмешиваетесь? - спросил Клейн у секретаря обкома. - Я не лишен свободы, даже не давал подписку о невыезде. А поскольку все у меня уже отобрали, значит, я вам здесь больше не нужен.

- Нет, вы нужны: вы будете маячить на гродненских улицах, как тень. Чтобы все видели, какая судьба постигнет того, кто пойдет против нас.

Надо сказать, что исторический анекдот - это не обязательно смешно: здесь, как и в жизни, комическое соседствует с трагическим.

- А твой любимый исторический анекдот?

- По-видимому, все же этот - Владимира Некляева про Владимира Короткевича:

«ЗАЛАТЫЯ ЖАЛУДЫ»

Начало 1970-х. К Рыгору Бородулину по делам будущей книги пришел молодой поэт Владимир Некляев, однако и хозяин, и его гости уже спали. Не спалось одному Короткевичу, который, сидя в ванной, куда-то «звонил» (мобильных телефонов тогда еще не было):

—  «Хуткая»… «Хуткая»… Гэта «хуткая»? Я болей не магу з гэтымі п’янтосамі жыць! Забярыце мяне адсюль! Зратуйце…

— Уладзімір Сямёнавіч, я — «хуткая дапамога», — сказал Некляев.

— А на табе крыж ёсць?

— Няма на мне крыжа.

— Дык якая ж ты «хуткая дапамога»?

— Без крыжа, але «хуткая»… Ці ў вас ёсць хутчэйшая за «хуткую»?..

Уже сев в такси, Короткевич сказал:

— Паедзем дадому!

Однако на полпути вдруг передумал:

— Не. А чаго гэта дахаты? Паедзем да мяне на лецішча!

И поехали, хоть где была та дача?.. Короткевич тем временем рассказывал:

— Мы зараз прыедзем, у мяне там такое лецішча! Ты не ведаеш, якое лецішча! Не ведаеш, які там цуд! Нават не ўяўляеш, як там прыўкрасна! А самае наўпрыкраснае там тое, што гарой пад вокны насыпаліся з дубоў залатыя жалуды!

«Так тваю растак, — думает Некляев, — можа, жалуды і насыпаліся, але ж вясна!» И осторожно замечает:

— Пара ж года нібыта…

Короткевич в ответ:

— Дык яшчэ ў тым годзе насыпаліся. І такія жалуды, што медзянеюць і медзянеюць! Нічога ім не робіцца…

Приехав в Королищевичи, Короткевич неожиданно сказал:

— Не, далей! Там налева! Бач мне, хітры знайшоўся!

В результате приехали в лес и пошли искать дачу. Искали так: Короткевич подходил к какому-нибудь дереву и говорил:

— Недзе тут. Чакай… Вось гэтая сасна, а за ёй…

Ну, а потом вон за тем кленом, за тем косогором…

«І ў чым заключаўся ўвесь фокус, — рассказывал Некляев. — Ён не тое, што дурыў мяне — ён сапраўды шукаў сваё лецішча, якое стаіць сярод дубоў, пад вокнамі якога высяцца горы залатых жалудоў! Ён ужо ўвесь быў у гэтым толькі што прыдуманым ім сюжэце. Не вырываць жа Караткевіча з яго! Таму і хадзіў я ды гукаў: “А можа, на гэты бок?.. Можа, на той?..”»

Поиски дачи продолжались более часа, пока таксист не сказал всё, что он о писателях думает. Только тогда повернули домой.

— Нічога, іншым разам знойдзем, — успокоил Некляева Владимир Семенович.

06:43 11/01/2018






(0)
Загрузка...