Первый человек из "банды Игнатовича" освободился 1

Сергей Саушкин, один из тех, кто в 2002 году оказался на скамье подсудимых, когда в суде слушалось так называемое дело «банды Игнатовича». Похищение оператора ОРТ Дмитрия Завадского – самое громкое из обвинений, предъявленных двум бывшим офицерам спецподразделения Министерства внутренних дел «Алмаз» - Игнатовичу и Малику, одному бывшему курсанту Академии МВД и «просто спортсмену» Сергею Саушкину. А помимо этого – убийства, разбои, грабежи… Напомним, что Игнатовича и Малика суд приговорил к пожизненному наказанию. За Саушкиным суд оставил только один эпизод, никак не связанный с похождениями «банды», и приговорил к 12 годам лишения свободы в колонии строгого режима. В середине прошлого года неожиданно выяснилось, что Саушкин уже отбыл наказание и вышел на свободу. На его поиски у нас ушел почти год…

Первый человек из "банды Игнатовича" освободился

- Сергей, вам дали 12 лет, но вы уже освободились. Как так получилось?

- Был принят новый Уголовный кодекс, по которому предельное наказание по моей статье определили в шесть лет.  Дважды за это время объявлялась амнистия – еще минус два года. Таким образом, отсидев три года и девять месяцев, я вышел.

Сам не верю. Меня пока просто Бог спасает. Я ведь, если честно сказать, уже «вышки» ждал. Мне говорили, что даже приговор был написан: всем – Игнатовичу, Малику, Гузу и мне – «вышки». Но потом что-то поменялось, чтение приговора отложили, три недели его переписывали...

- А где вы были все это время? Почти год мы искали встречи с вами?

- Тут такие слухи распускали: мы и чеченцев убивали, и азербайджанцев, и криминальных авторитетов… С другой стороны, следователи же знают цену всем этим слухам, которые распускали: пока сидим – молчим, а тут я вышел… В общем, ни одной, ни другой стороне живым я не нужен. Вот я и решил съехать. Почти год жил в Германии, хотел получить убежище, был в Швеции. Бежать – бежал, но законов-то не знал. Многие люди мне говорили, что если назову свои настоящие данные, меня сразу депортируют. Вот я и говорил, что гражданин России, что из Пятигорска, называл другую фамилию. Говорил, что пострадал от чеченского конфликта. Но уже в Германии рассказал свою историю нашим, русским. Газеты показал. Они мне и посоветовали, что в такой ситуации, наоборот, нужно было настоящие сведения о себе давать. Тогда я поехал в лагерь в Швецию. Сразу назвал все свои данные, фамилию, все рассказал. Но, узнав, что первое убежище я просил в Германии, они сказали: на основании какой-то там конвенции ответственность несет та страна, которая первой дала убежище. В общем, мой вопрос должны решать германские власти.

14 февраля 2005г. я сам пришел к немецким властям, отдал военный билет, свидетельство о рождении, вырезки из белорусских газет о нашем деле. На 22 апреля 2005г. было назначено слушание моего дела в суде города Анбах. Я ждал. Но немцы дали запрос в Беларусь, и я только представить могу, какой пришел ответ. В результате 19 апреля ко мне в комнату залетает спецназ и несколько десятков автоматчиков доставили меня в тюрьму. Там мне объявили, что принято решение о моей депортации. Я даже голодовку объявлял, объяснял, что в Беларуси мне жизни не будет. Бесполезно. Но меня этапом привезли Франкфурт-на-Майне, и уже оттуда – в аэропорт «Минск-2». Так я вновь оказался в Беларуси.

Только появился дома, как меня вызывает участковый. В его кабинете уже находился Герман Демкин  - оперативник. Участковый говорит: мол, пиши, что был под надзорным, знал, что не имеешь права уезжать, но скрылся. А я ведь по амнистии освободился, у меня нет никаких надзоров: отбыл наказание – свободен. В общем, я ему прямо и сказал, что со всякими провокациями у них ничего не получится. Тогда Демкин честно сказал: по тебе соскучился следователь Чумаченко, поэтому поедем в городскую прокуратуру.  Чумаченко нас уже ждал. Написал мне все свои телефоны, предупредил, чтобы приезжал к нему по первому звонку. И мы вдвоем в кабинете начали разговаривать. Чумаченко от меня нужно, чтобы я оговаривал Игнатовича, Малика, Гуза, давал показания под его диктовку. Обещает горы золотые – помощь в выезде за границу или здесь – но в обмен ему нужна информация о Завадском. А что я могу сказать о Завадском? Я и на следствии, и на суде, и сейчас говорю: я ничего не знаю о Завадском, я и не слышал о нем до ареста. Но Чумаченко твердит одно: ты знаешь, где он закопан, покажи труп – уедешь

Уже раз шесть-семь вызывал. Раньше по телефону, теперь повестки присылает. Я несколько раз ездил, он у меня паспорт забрал. А мне надо на работу устраиваться, в больницу, - в общем, без паспорта никуда. Тогда мой отец пошел к нему и говорит: я буду жаловаться, отдайте паспорт. Через две недели еле-еле отдал. Я так понимаю, им меня любыми судьбами посадить надо. Не по Завадскому, так по какому другому делу. Опять вспомнили нашумевшее убийство азербайджанской семьи. Нас ведь суд по этому эпизоду полностью оправдал, а теперь все опять по новому кругу пошло. Еще раз повторяю: их убили 22 марта 2000 года. Я в то время Игнатовича даже не знал, мы с ним познакомились незадолго до поездки в Чечню – в конце июня. Я это и на следствии говорил. Но за две-три недели до окончания следствия принесли какую-то экспертизу, из которой следует, что на бельевой веревке в ванной комнате нашли мои следы ДНК. Я что там трусы свои развешивал?..  В общем, такое было следствие, что ужас. Протестуя против всего этого я и голодовки объявлял, и вены резал. Как вообще выжил, сам удивляюсь. Всего не расскажешь.

- И все-таки, как говорится, давайте начнем с начала. В конце июня 2000 года вы познакомились с Валерием Игнатовичем. Кто вас познакомил?

- Леша. Мой друг Алексей Гуз. Мы с Гузом давно были знакомы, вместе занимались спортом, вместе тренировались. Он простой парень, я даже и не знал, что он учился в Академии МВД. Да и про Малика с Игнатовичем я только на следствии узнал, что они «алмазовцы» – обычные спортсмены, нормальные ребята.

С Лешей у нас вообще сложились особые отношения. Как-то они пришел ко мне домой с гранатой. Говорит: вот, купил возле пивного ларька, пойдем потом на полигон - взорвем. Слово за слово, и тут врываются оперативники. То ли они за тем ларьком следили, то ли сами ее Леше продали. Но, естественно, у меня находят гранату. Чья? Леша молчит. «Ну, наверное моя», – говорю. Алексей потом и на следствие приходил – признавался, что это он принес гранату, и на суде он об этом говорил. Бесполезно. Меня все-таки осудили. В общем, это давние дела. А тут в конце июня 2000 года (примерно числа 25-го) он мне предлагает поехать воевать на Кавказ. Я не поверил: какой Кавказ, как мы туда попадем? Он сказал, что у него есть хороший знакомый, который там уже был, сам устроился и нам поможет. Мол, проблем не будет, нас примут в казачество, возьмут  воевать в 22-ю бригаду ГРУ. Сказал, что по контракту там платят 1000 долларов в месяц. В общем, все нормально. Конечно, я согласился: хорошая тема, никакого преступления, даже думал в России остаться - война же когда-то закончится. В общем, я согласился, и Леша пообещал, что познакомит меня с этим человеком, чтобы мы сами поговорили. Так он меня и познакомил с Игнатовичем. Я, кстати, спрашивал у Леши, кто такой этот Игнатович (а Гуз и Игнатович в общежитии в одной комнате жили). Он сказал, что нормальный парень, спортсмен, на патриотизме, правда, завернутый – в РНЕ состоит. А то, что он в «Алмазе» был, так об этом мне Леша и не говорил. Да, если честно, меня это и не интересовало – главное было, что подворачивается хорошая работа.

А тогда, в конце июня, мы встретились поговорили, он мне все объяснил, сказал, какие нужны документы, какие справки собрать. Ну и договорились, что как только все бумаги соберем, так и поедем.

- Договорились на какую-то конкретную дату?

- Нет. Договорились делать все быстро, чтобы выехать в ближайшее время. Потом мы с Лешей перезванивались, обсуждали, когда и что.

Они ко мне заехали в первых числах июля. (Точное число я не запомнил. Кстати, меня все следствие спрашивали: когда конкретно мы выехали, но врать не буду – точно я уже не могу сказать). Заехали в первой половине дня - это было уже не утро, но еще до обеда.  Я их ждал, у меня все было собрано, взял сумку и пошел к машине. Сумку свою я ставил в багажник. Потом, как вы знаете, в этом багажнике нашли лопатку со следами, которые были идентифицированы как биовещество Дмитрия Завадского. Но я так скажу: я ставил сумку и никакой лопатки там не видел. Мы и по дороге багажник открывали, вещи доставали и всякое такое: никакой лопаты там не было. Я это и на следствии говорил: не было.

В общем, по кольцевой поехали на Гомель, а дальше нам надо было на Новороссийск и в Ханкалу.

-  Вы куда-то заезжали, где-то останавливались.

- Никуда не заезжали, останавливались воды купить да размяться, вот и все.

Приехали в Ханкалу. Игнатовича там все знали, относились к нему с уважением. Нас приняли очень хорошо, поселили на базе. Валера на контракте, ему надо было работать, а мы спортом занимались, ходили на стрельбище, стреляли, присматривались, разузнавали… Вот говорят у Игнатовича патрон нашли. А я вам скажу: там этого оружия было немеряно, мы просто спали на нем. Пули вообще никто не считал – бери, сколько надо. 

Короче, побыли мы там месяц, узнали, что надо иметь российское гражданство, чтобы в бригаду приняли. Начали по этому поводу так и этак кумекать.

- Но ведь у Игнатовича тогда не было российского гражданства?

- У Валеры было.

- Была информация, что российский паспорт ему уже после ареста в СИЗО привезли.

- Не знаю, как насчет паспорта, но когда мы были в Ханкале, то не раз звучало, что Валера уже получил гражданство России.

В общем, побыли мы там и поехали домой. 

- Странная какая-то работа у Игнатовича получается: катался туда-сюда, а служба, вроде, шла.

- А это вахтовый метод: месяц работаешь, потом месяц отдыхаешь. Нам сразу сказали, что условия такие. Я так понимаю, что в периоды отдыха он в Беларусь и приезжал. Так что ничего странного.

- Насколько известно, вас в России арестовывали…

- Задерживали. На обратном пути. Валера сказал, что у него хорошие знакомые в Терском казачьем войске и предложил поехать к ним в Краснодар, немного отдохнуть. Вот по дороге на Краснодар нас и остановило ГАИ. С ними оперативники – кто такие, откуда, где были? Так и так, говорим, такие-то и такие-то, едем туда-то. Они нам говорят, что на похожей машине было совершено преступление, поэтому нужно проехать для проверки. Поехали. Валера сразу показал им свои документы, сказал, что мы были у него на базе в Ханкале. Ночь они нас продержали, пока всю эту информацию проверяли, а утром отпустили.

- За вами кто-нибудь приезжал?

- Нет, никто не приезжал. Просто извинились и отпустили. Кстати, во время этой проверки у нас осматривали машину, у россиян есть и протокол осмотра. Естественно, никакой лопаты в багажнике не было. Следователь Бранчель специальный запрос посылал. Спрашивал, был ли обыск машины, была ли лопата. Россияне ответили: обыск был, лопаты не было.

Все это есть в материалах дела.

- Ну, положим, материалы дела засекретили. И, думаю, доступ к ним будет еще не скоро… 

- Да это специально сделали, потому что там ничего нет, все белыми нитками шито. Мы просили, чтобы был открытый суд.

- Как вас арестовали?

- Вернулись. 3 августа арестовали Гуза и Игнатовича, меня задержали четвертого и доставили в Заводской РОВД. Все спрашивали, где был. А я, честно скажу, боялся и говорить, что был в Чечне – пришьют еще участие в незаконном вооруженном формировании. Говорю: отдыхал. В общем, пытали они меня, пытали, но отпустили. А назавтра, 5 августа, убили руководителя белорусского отделения РНЕ Глеба Самойлова. Это я уже на суде узнал, что у Самойлова и Игнатовича возник конфликт и после того, как Завадский рассказал в интервью, что в Чечне был задержан офицер «Алмаза», якобы воеваший на стороне боевиков, Самойлов решил это использовать и исключить Игнатовича из РНЕ.

В общем, убили Самойлова. Игнатович арестован – на него, значит, не повесишь. Давай они меня крутить. Но мне повезло: я как раз в это утро был на стадионе, тренировался. Меня там многие видели, я разговаривал со знакомыми, они на следствии подтвердили, что видели меня утром на стадионе. Но я до последнего не был уверен, что отобьюсь от обвинения по Самойлову…

А вообще, что на меня только ни вешали. Отбиваюсь от одного – другое обвинение в плечи. И обвинения одно другого хлеще: убийство, разбой, похищение, грабеж… Они ведь когда поняли, что с Завадским ничего не получается (ну, не был, не видел, не знаю), начали все подряд собирать, и не только на меня – на всех. Завадского-то не нашли, ни живого ни мертвого. Вот и решили это дело массой задавить. Предъявили мне обвинение в каком-то разбойном нападении, даже экспертиза была: мол, по запаху определили, что я в нем участвовал. Начинаем разбираться, - я в эти дни вообще в Волковысской колонии сидел… Не получилось - следом другое. В общем, когда я понял, что творится, то стал протестовать: вены резал в знак протеста, голодовки объявлял. А что толку? В наказание меня в Жодинское СИЗО перевезли, а оно сами знаете какое. Правда, в итоге все обошлось, хотя я там в одиночке сидел. Думал, убьют, а потом скажут, что сам с кровати нечаянно упал.

- А с Игнатовичем, Маликом или Гузом вы в СИЗО общались? 

- Мы в одно время на «Володарке» сидели. Но я даже не знал, в каких они камерах. Хотя периодически в камеру подселяли кого-нибудь и начинались разговоры типа, ты им напиши, передадим… Но о чем писать? Что я им скажу? Им же еще хуже, чем мне было. Их совсем прессовали. Игнатович практически сразу голодовку объявил, от этого даже ходить не мог, его и на суд приносили на носилках.

- Но в суде же вы общались?

- Какое общались. Игнатовича только на пару заседаний принесли. А мы – я, Малик и Гуз?.. Что обсуждать? Беспредел.

- В конечном итоге вам дали двенадцать лет…

- Да по одному эпизоду признали виновным – попытка разбойного нападения на квартиру в Уручье. Это была давняя история, меня еще в 1998 году по ней потаскали. Вскоре после выхода из колонии я в транспорте забыл куртку с документами. Ну, забыл и забыл. И тут вдруг выясняется, что трое чудаков в масках ворвались в квартиру на улице Садовой, но им тетка дала отпор, они развернулись и убежали. (Мне, спортсмену, тетка дала отпор!). Милиция, туда-сюда, и в соседнем подъезде находят целлофановый пакет с моей курткой. Они сразу пытались меня к этом делу пристебать. Но уж совсем по-дурному получалось: я ворвался в квартиру, испугался женщины, развернулся, убежал, но заскочил в соседний подъезд, чтобы оставить там куртку с пакетом… В общем, как в кинокомедии выходило, и дело это оставили. Но уже когда новое следствие началось, собирали все, что можно. Вот и вспомнили про ту историю с курткой, и спустя два года дело возобновили. Признали виновным и осудили на 12 лет. Но я и этому был рад: думал расстреляют и доказывай потом, что ни сном, ни духом. А потом и совсем повезло - изменения в кодекс внесли.

- Где сидели?

- Отправили меня в экспериментальную Мозырскую колонию, она у нас в Беларуси, так сказать, образцово-показательная. Следом за мной – бодягу: мол, склонен к побегу, самоубийству, нужен особый контроль. В колонии  мне сразу сообщили, что буду каждый час отмечаться. Я: - Не буду. Меня в  ШИЗО на 15 суток, следом еще на 15 суток. Я говорю: не буду и все, везите на «крытую», с тюрьму то есть. В общем, Мозырская колония это вообще отдельный рассказ. Там и провокации всякие устраивали, чтобы добавить мне срок, и убить грозились. Это уже потом они мне признались, что из Минска указание пришло принять ко мне особые меры.

- А где сидят ваши соучастники?

- Леша Гуз в Орше – ему 25 лет дали, Малик и Игнатович – в Жодино, у них пожизненное заключение. Я иногда с их родителями общаюсь.  Игнатович, говорят, совсем плохой, думаю, его просто хотят уморить. Нет человека, как говорится… Я так понимаю, что следствию просто надо было хоть чем-то по делу Завадского отчитаться, а потом поняли, что с Завадским не получается, стали страху нагонять – убийства, разбои, налеты… Они и на суд никого не пустили, потому что очевидно было – все пустое, все за уши притянутое. Вы думаете, Игнатович идиот – сесть в свою машину и следить за домом Завадского? Он не идиот, он умный. И то, что я уже вышел, их совсем не устраивает. Теперь им или убивать меня надо (скажут, что чеченцы, например, мстят, или криминал), или опять садить. И я даже не сомневаюсь, что если захотят «закрыть», то за что-нибудь закроют.

В общем, если вдруг выяснится, что меня в разборках убили в отместку за «криминальных авторитетов», знайте. Когда пустили слух, что мы причастны к убийству криминальных авторитетов, я на «Володарке» на спецкоридоре сидел.

- Это еще что такое?

- Это где смертники сидят, приговоренные к расстрелу.

Я там многих людей видел. И ни один мне предъяву не кинул по этому поводу. Все говорили: знаем – это не вы.

08:56 06/11/2005




Loading...
ссылки по теме
Белорус из батальона «Азов» - герой, авантюрист или нацист? История Сергея Коротких
Украинские спецслужбы не видят основания отказывать белорусу из "Азова" в гражданстве
Проданная 17 лет назад цыганам белоруска стала королевой красоты


загружаются комментарии