ДЕЛИТЬСЯ ПО-БЕЛОРУССКИ

Торпедируя все проекты реальной интеграции, Александр Лукашенко сохраняет пропагандистскую активность. О содержании и перспективах российско-белорусских отношений в интервью «Газете.Ru-Комментарии» рассуждает доцент кафедры политической теории МГИМО Кирилл Коктыш.

– Кирилл Евгеньевичч, насколько формальное оформление отношений России и Белоруссии соответствует реальной потребности? Сохраняет ли какое-то значение, кроме пропагандистского, конституционный акт?


– На мой взгляд, конституционный акт никогда не будет принят. Более того, насущно-прагматическая необходимость в таком союзе с Белоруссией у России сегодня на глазах минимизируется. Белорусско-российский союз – в той части, которая реализовалась, – сводится к обеспечению беспроблемного транзита газа и нефти на запад. На прагматическом уровне ничего другого не получилось. Но нефть и газ – это очень важно. Скажем, если вдруг возникает проблема газового транзита через Белоруссию, то благодаря Миллеру и Касьянову мы уже знаем, что это будет стоить России 10 миллионов долларов в день. Украинское и белорусское направления в плане транзита не взаимозаменяемы, и провисание любого из них будет иметь тяжелые последствия и для европейской экономики, и для России, которая будет нести убытки и выплачивать штрафы из-за невыполнения обязательств.




Другие возможности интеграции можно обсуждать, но они не реализовались и остались скорее благими помыслами, нежели чем-то из разряда реальных проектов.


Первый вариант конституционного акта два года назад был подготовлен, но не принят. В нынешнем варианте по сравнению с предыдущим было внесено около 140 поправок. Возможно, они были формальными или стилистическими. Главное положение документа, ради которого он готовился, это очень юридически своеобразное понятие суверенитета.



Конституционный акт, каким он был два года назад, можно было вынести на референдум, и за него бы проголосовало абсолютное большинство населения и в России, и в Белоруссии. Но на самом деле люди бы голосовали за суверенитет нескольких отдельно стоящих зданий в Москве и Минске. Жесткость государства была бы несколько выше, чем в СССР, но в нынешних России и Белоруссии его нельзя было реализовать в принципе, поскольку это бы обозначало ликвидацию и унификацию в лоне государства практически всех властных групп. Суверенитет, заложенный в конституционный акт, предполагает, что любое решение исполнительного органа может быть расширено для применения на территории всей России и всей Белоруссии.




Получалось, что, проголосовав непонятно за что, люди через неделю, или через день, или через полгода рисковали, уснув в одном государстве, проснуться в другом.


Причем это делается одним росчерком пера того президента, в чьих руках находятся исполнительские полномочия.



– Как может измениться в ближайшее время транзитный союз России и Белоруссии?



– Как известно, Россия объявила о строительстве Североевропейского газопровода, который напрямую соединит ее с германской экономикой. Соответственно, возникает очень специфическая ситуация в отношении Белоруссии, Украины, Литвы и Польши. Транзит через их территорию в ближней перспективе перестанет быть «безальтернативным», а в дальней – под вопросом окажется и сам их статус транзитных стран. Через 5 лет будет запущена только первая нитка, и она поможет только разгрузить существующие направления. Но через 10 лет, с введением второй нитки, газопровод может стать и полноценной альтернативой транзиту, идущему сейчас через эти четыре страны.




В этом случае возникает новая конфигурация Европы. В направлении ее осознанного построения, насколько я понимаю, сейчас как раз и направлены усилия России.


Ведь провал голосования по Евроконституции вкупе с беспорядками во Франции, которые в любом случае вызовут заметную национализацию всей Европы, означает фактический провал на нынешнем этапе проекта Евросоюза не как таможенного или тарифного объединения, а как единого государства. По сути, Евросоюз из протогосударства превращается в политически слабо организованное пространство. Подчеркну, экономическая интеграция – она как раз сохранится. Под вопросом оказывается сведение в единое политическое целое очень разных и к тому же национально осознаваемых интересов. В реконфигурации вновь становящейся «пластичной» Европы «под себя» совершенно рациональным выбором Германии будет тесный союз с Россией. Восточная Европа, оказавшись между Германией и Россией, становится как раз наиболее вероятным объектом такой реконфигурации. И в этом смысле Литва и Польша не сильно неправы, когда говорят, что Россия и Германия заключили новый пакт о разделе. Восточная Европа оказывается – с возникновением газопровода – в достаточно явной зависимости от России и Германии. И ни Литва, ни Польша, ни Украина, ни Белоруссия не могут дать пока на этот вызов адекватного ответа.




Когда выяснилось, что проект газопровода готовился очень долго и его международная экспертиза была проведена в середине 90-х годов, стало понятно, что речь идет о давно готовившемся стратегическом шаге.


В рамках этой стратегии – а на сегодня она скорее есть, нежели ее нет – белорусско-российского союз не имеет экономической целесообразности. Политическая целесообразности, естественно, сохраняется. Но она пока в приемлемой для всех степени реализуется на пиар-уровне, не порождая ничего более.



– Каких приоритетов следует придерживаться России в отношениях с Белоруссией?



– Сейчас ситуация в белорусской экономике похожа на ту, которая была в России накануне дефолта 1998 года. Курс белорусского рубля по отношениию к доллару завышен минимум в два раза. Валюты не хватает. Российско-белорусский союз Белоруссии сегодня не выгоден просто потому, что российский рубль – это уже валюта. С дефицитом валюты, скажем, связано нынешнее квотирование импорта сигарет и фактическое истребление «под ноль» предпринимательского сословия как класса. Государству невыгодно, чтобы валюта, которой не хватает, вывозилась из страны.




В этом плане сегодня авторитаризм имеет и внятные экономические причины.


Понять, насколько тяжела ситуация, помогают подсчеты известного экономиста Олега Григорьева. По его мнению, если не случится российской помощи, то дефолт по внутренним обязательствам может случиться еще до конца этого года. О точной дате тут можно спорить, но с общей картиной я соглашусь.



Конечно, Россия дефолта пока не допустит, поскольку в этом она сегодня заинтересована менее всего.




Падение уровня жизни в два с половиной раза – слишком сильное потрясения для режима. Поскольку альтернативы ему сегодня у России нет, она постарается перекредитовать Лукашенко под видом какого-то политического проекта.


Этим проектом может быть и конституционный акт, и единая валюта. «Далекая светлая цель» будет использована для оправдания нового кредита, который на самом деле необходим лишь для того, чтобы кризис не случился до президентских выборов.



– Каковы у России возможности для влияния на белорусскую политику?



Россия сама ликвидировала для себя пространство для маневра. В 1996-м Россия, колеблясь между пророссийской оппозицией и Лукашенко, выбрала Лукашенко и фактически выдала санкцию на «зачистку» пророссийских элит. В 2001 году они еще существовали, но Россия опять не нашла возможности их поддержать. Не стала Россия и реагировать на случившийся два года назад арест пророссийского Михаила Маринича, наиболее известного на тот момент политического деятеля.



Что же касается возможности влиять на Белоруссию не через персоны, а напрямую, коммуницируя собственно с обществом через СМИ, то и здесь нет предпосылок для выстраивания российского влияния и российской политики. Сегодня все российские каналы подвергаются в Белоруссии прямой цензуре, причем это делается на совершенно законном основании, поскольку они вещают не напрямую, а через СП, созданное совместно с белорусским телевидением. Любая сколько-нибудь острая информация о Белоруссии на российских телеканалах замещается иным вещанием. Подчеркну: на законных основаниях, войдя в СП, Россия потеряла и этот ресурс для воздействия на Белоруссию.




Вот и получается, что, кроме Лукашенко, у России нет иной точки контактов.


Какие-то попытки исправить ситуацию, конечно, предпринимаются. Так, на недавнем Евразийском форуме, в котором самое живое участие приняла и администрация президента, присутствовали и оппозиционные белорусские политики. И первым приглашенным оппозиционером оказался генерал Фролов. Его общение с российским истэблишментом стало в известном смысле революцией в российском подходе к Белоруссии. Но «революция» пока дальше деклараций не пошла. Пока дальнейших шагов нет, и на сегодня еще трудно сказать, чем была эта встреча – пробой пера, частью стратегического замысла или просто имитацией работы.
17:08 26/11/2005






загружаются комментарии