Светлана Алексиевич: «Вдруг высекается искра, и ситуация кардинально меняется»

«У меня возникло ощущение, будто я нахожусь то ли в Чехии, то ли в Польше, поскольку наконец-то и у нас появилось вполне достойное лицо — имею в виду Александра Милинкевича. Это символ, достойный и времени, и народа, - заявила известная белорусская писательница Светлана Алексиевич в интервью «БДГ. Белорусской деловой газете».

Светлана Алексиевич: «Вдруг высекается искра, и ситуация кардинально меняется»

«За эти двенадцать лет было наработано уже иное пространство — люди ведь читают, ездят по миру, думают, даже, как видите, символ этого нового белорусского пространства появился… Подпольная работа идет в сознании каждого человека. Еще за месяц до событий в Украине я разговаривала с украинскими интеллектуалами, которые в один голос утверждали: "Да что ты! Никогда украинцы не поднимутся. Так нам жить еще лет десять". И вдруг высекается искра, возникает тот самый "химический элемент", и ситуация кардинально меняется».


Светлана Александровна, в Швецию вы едете работать над своими книгами?


— Да, с той же самой целью: у меня будет писательская стипендия, и я, как всегда, буду много ездить по миру. Каждый год я бываю примерно в десяти-двенадцати странах — там, где выходят мои книги или ставятся спектакли по ним. Иногда приглашают просто с лекциями.


Сейчас же я готовлю вторую часть "Зачарованных смертью": если в первой части мои герои говорили, о чем они думали-мечтали в 1985-1995 годах, то во второй будет десять новых историй о том, о чем мы думали-говорили уже в последующее десятилетие. Я хочу понять, что произошло с нами за эти двадцать лет? Чем мы отличаемся от нас прежних?.. В этой связи мне нравится метафора художника Ильи Кабакова, сказавшего, что если раньше мы боролись с чудовищем, и эта борьба придавала некий смысл жизни, а маленький человек чувствовал себя большим, то теперь, когда мы победили чудовище, оглянувшись, вдруг увидели, что жить надо с крысами. Но мы не умеем жить с крысами! Опыта экзистенциального противостояния у нас нет. В результате из человека такое поперло! Поэтому сегодняшний мир оказался не менее страшным. И человек по-прежнему в нем одинок. И по-прежнему не знает, как жить. А элита не помогает ему в этом — она не делает свою работу, не додумывает какие-то вещи до конца. Еще немножко говорит об этом элита в таких странах, как наша, где не решены национальные проблемы. Украинской же элите, думаю, сейчас гораздо сложнее, чем было при Кучме, поскольку если раньше она противостояла Кучме и России, то теперь надо противостоять драматизму самого человеческого существования, к тому же отягощенному постсоветскими механизмами — экономическими, идеологическими, какими хотите.


То же самое будет и в Беларуси, когда сменится власть?


— Да, рано или поздно, но это произойдет и здесь. То есть понимаете, мы-то думали, что все наши проблемы — в Кремлевской стене. Совсем нет! Проблемы в самом человеке. И даже если завтра поменяется власть, послезавтра все равно не будет ни хороших дорог, ни хороших домов, ни мы сами не станем другими, поскольку для этого надо проделать очень долгий путь. И бесполезно строить иллюзии на этот счет. Я не говорю, что не надо власть менять. Просто не стоит ждать чуда. Всем нам предстоит еще очень длительная историческая работа.


Но, возвращаясь к вашим книгам: если не считать белорусского варианта "Чернобыльской молитвы", изданного фондом "Гронка" Сергея Законникова, ваши книги не выходят в Беларуси все то время, пока у власти находится Лукашенко. Вам не жаль?


— Ну, конечно, жалко. Это какая-то неумная ситуация: власть может не любить меня, но почему нельзя любить мои книги?! Ведь они — отражение нашей истории, отражение движения нашего сознания. Моя хроника "Маленький человек и великая утопия" во всем мире признается как уникальный и единственный в своем роде проект. В Европе она вызывает очень много разговоров и дебатов. О ней молчат только в Беларуси.


Полагаю, ничего странного в этом нет: точно так же государство давно не издает Быкова, хотя главные его книги — о человеке на войне. Режим Лукашенко делает ставку не на литературу, а на личную преданность. Будет она — будут и книги, и награды, и собственный Союз писателей, и фильмы по вашим книгам…


— Это говорит о том, что наша власть не равна времени. Пытаясь остановить его, она уже остановила историческое развитие нашей нации… За те три месяца, что нахожусь в Беларуси, я встречалась со многими людьми, в том числе и со своими однокурсниками, среди которых есть очень интересные и сильные личности. Но они не могут реализоваться и просто выброшены на обочину. Последние десять лет оказались практически вычеркнуты из их жизни. Мы же видим, кто нами руководит — теперь время торжества посредственности. Да, можно сослаться на то, что и Минск стал красивее, и магазины ломятся от продуктов, но это лишь внешний лоск. Общество же, пребывая в депрессии, парализовано. Хотя многие, будучи так или иначе включенными в мировой контекст, все прекрасно понимают и готовы откровенно говорить об этом. Но уже утром они идут на работу и расходуют себя лишь на двадцать пять процентов. То есть мы остаемся нацией потенциала. Ситуация необычная, поскольку общество оказывается гораздо умнее и своей элиты, и своей власти.


Я вот недавно была в Могилеве. Там есть такое общество "Кола сяброў", куда на встречу пришло человек сто — хорошие и уже забытые лица. На стене висел портрет Милинкевича. И у меня возникло ощущение, будто я нахожусь то ли в Чехии, то ли в Польше, поскольку наконец-то и у нас появилось вполне достойное лицо — имею в виду Александра Милинкевича. Это символ, достойный и времени, и народа. Да, было время, когда народ хотел в правители Лукашенко. Вот он его и получил. Это был такой постсоветский типаж в своем худшем варианте. Впрочем, за эти двенадцать лет было наработано уже иное пространство — люди ведь читают, ездят по миру, думают, даже, как видите, символ этого нового белорусского пространства появился. Это очень приятно, однако, к сожалению, это всего лишь островок, но далеко не материк. Впрочем, убеждена, аналогичная подпольная работа идет в сознании каждого человека. Просто нужен какой-то "химический элемент", чтобы в определенный момент все это проявилось... Еще за месяц до событий в Украине я разговаривала с украинскими интеллектуалами, которые в один голос утверждали: "Да что ты! Никогда украинцы не поднимутся. Так нам жить еще лет десять". И вдруг высекается искра, возникает тот самый "химический элемент", и ситуация кардинально меняется.


Одно ваше интервью называлось "Мы позволили власти так обращаться с собой". Не потому ли, что вы не желали позволять власти понукать вами, вы и не живете в Беларуси?


— В этом смысле мне ближе позиция Бродского, который не любил делать себе политической репутации. Да, я могу сказать, что мои книги не печатали и не печатают, что за них меня судили, но, с другой стороны, я могла бы жить здесь — никто же не бегает за мной с автоматом Калашникова. Ну, может быть, побили бы в подъезде... Но мы выросли в противостоянии человека и власти, поэтому знаем, как ей противостоять. В конце концов, мы же знаем, чем заканчивается спор царя и поэта — победа человека искусства неизбежна.


Но бывает, что приходит она посмертно.


— Да, но это — другой разговор... Я вот никак не могу забыть травму, которую нанес мне тогда суд. (Речь о судебном процессе 1990 года по поводу книги С.Алексиевич "Цинковые мальчики". — С.Ш.) Это была именно травма, а не пораженчество... Помню, прихожу в зал судебных заседаний и встречаю одну женщину — героиню моей книги, которая в своей крохотной квартирке в безумии стучала по крышке гроба и спрашивала: "Ты ли там, сынок? Ты был такой большой, а гроб такой маленький...". (Это уже потом, когда я поехала в Кабул, узнала, что иногда хоронили и полведра мяса, чтобы хоть кусочек материи прислать матери.) И вдруг встречаю эту женщину в суде. "А вы-то что здесь делаете?!" — спрашиваю ее. "А мне не нужна твоя правда! — отвечает она. — Мне нужен сын-герой". И это в то время, как она кричала мне у гроба: "Напиши всю правду! Напиши, что сын дачу генералу строил! Его даже стрелять хорошо не научили!.." И теперь она пришла в суд и рассказывает мне, что отнесла в школьный музей тетрадки и дневники сына — она решила, что именно это будет лучшей памятью о нем... А в то же время возле здания суда стояли люди, которые кричали матерям, считавшим, что я из их детей-героев сделала убийц: "Вы предали своих детей! Вы тоже стали частью этой лжи! Значит, потом обманут и ваших внуков!" Собственно говоря, так оно и произошло...


И вот, находясь на этой баррикаде, я вдруг почувствовала, что становлюсь не художником, а таким же человеком с ружьем, когда не видишь ничего, кроме мишеней и наших-ненаших. Но художнику должны быть интересны оба — и палач, и его жертва: Сталин и его жертвы, Лукашенко и его жертвы... На баррикаде же вы теряете зрение — мир перестает быть цветным, и вы не думаете о каких-то экзистенциальных вещах, о трагичности существования человеческого в этом мире. Вы выпадаете из общего мирового контекста, который поздние национальные проблемы сегодня уже не решает — мир занят другими вопросами... И я начала осознавать, что мой внутренний "инструмент" портится, что я перестаю чувствовать музыку времени… Вот если Флобер говорил о себе, что он — человек-перо, то я — человек-ухо. Мое ухо все время на улице — я постоянно "выглядываю", "выслушиваю" ритм нашего времени. Но однажды, повторюсь, вдруг поняла, что на улице уже другая музыка, а мой "инструмент" ее не берет! Потому-то мне и захотелось увидеть мир, как говорил Чкалов, с точки зрения шарика... Так что связывать мой отъезд за границу с чисто политическими вещами было бы очень просто.


Вы сказали, что художнику должны быть одинаково интересны и палач, и его жертвы. Это известный факт, что Пастернак хотел поговорить со Сталиным. А вам не хотелось бы добиться откровений от Лукашенко?


-- Участвуя в прошлом году в "Русском салоне" в Париже, я пошла в Елисейский дворец на встречу с Шираком и Путиным, хотя многие русские писатели отказались идти на этот прием. А я пошла именно потому, что мне захотелось увидеть их, послушать... Разговор действительно состоялся, но... вы не войдете в человеческий контакт с такими людьми. Это нереально. Это закрытые люди. Они уже функции. И они — не они... Хотя когда я встречалась с Горбачевым... Не знаю, каким он был, когда находился у власти, но сегодня это — живой и искренний человек. Увидев меня, он с ходу спросил: "Это ты, такая маленькая, написала такие книги?!" Но я не растерялась: "Вы тоже не гигант, а такую империю развалили!" Все там как грохнули! А Горбачев: "Понятно теперь, почему ты такие книги пишешь!"... Вот с ним можно установить контакт. Это очень сильная личность и интересный человек, к тому же перенесший утрату любимой жены. Сегодня же у власти находятся люди посредственные.

10:57 01/03/2006




Loading...


загружаются комментарии