Вячеслав Сивчик: Площадь Калиновского делалась для белорусского народа

20 марта исполнился ровно год, как на Октябрьской площади был установлен палаточный городок противников итогов президентских выборов. Он простоял до 24 марта и стал центром протеста. А Октябрьскую площадь с тех пор стали называть площадью Кастуся Калиновского. О событиях годичной давности вспоминает один из организаторов палаточного лагеря Вячеслав Сивчик.

Вячеслав Сивчик: Площадь Калиновского делалась для белорусского народа
- Вячеслав, прошел год с тех событий. Как площадь повлияла на общество, что изменилось в массовом сознании?

- Изменилось белорусское общество. Оно стало другим после площади Калиновского. Это был героический поступок. Это было проявлением  белорусского национального самосознания. Люди даже на подсознательном уровне поняли, что перемены в стране возможны, что возможно в открытую противостоять режиму. Я думаю, что сама площадь Калиновского – это очень важный фактор борьбы белорусского народа за независимость и демократию. И когда созреют условия в белорусском обществе, то уже есть алгоритм, по которому тысячи и десятки тысяч людей знают, что им делать.

- Что значит «общество изменилось», в чем это проявилось?


- Здесь есть два аспекта, связанные с площадью Калиновского. Во-первых, поднялась очень мощная  протестная волна, которая разошлась по обществу. И эту волну с трудом удалось сбить и властям, и оппозиции. Потому что пошло реальное движение в обществе. Многим людям было очень стыдно за то, что происходило на площади. За то, что было столько арестованных. За то, что делали власти. Во-вторых, вокруг площади возник миф. Быть ее защитником, значит, быть причастным к тем героическим событиям. Поэтому сейчас среди предпринимателей, среди молодежи на порядок больше людей, чем действительно находились в те дни на площади Калиновского и защищали палаточный городок. Это явление не случайное, потому что сама по себе площадь Калиновского никогда бы не возникла, если бы не было массового недовольства белорусами правящим режимом. Там был минимум активистов общественных объединений и политических партий. Абсолютное большинство людей, которые стояли на площади, были простыми гражданами, которых возмутили массовые фальсификации, допущенные во время так называемых президентских выборов. Эти люди думали только об одном:  о будущем свое страны, о будущем Беларуси. И по тому, что там говорилось, и по тому, что там происходило, и по тому, как вели себя власти и оппозиция можно судить, что площадь Калиновского – это чисто белорусское явление. Она делалась не для Востока, не для Запада, она готовилась для Беларуси. И люди это понимали.

- Как это все организовывалось? Это была спланированная акция?


- Ну конечно это была подготовленная акция. Была структура, деятельность которой привела к тому, что на площади стали устанавливать палатки. Это была кампания «Хопіць!». Когда было принято решение, договорились, чтобы каждая группа, работавшая в рамках этой кампании, делегировала по одному человеку для установления палаток. Само же решение было принято исходя из того, что 19 марта оппозиции ничего не удалась сделать. У нас ведь тоже был план на 19 марта, который мы не смогли выполнить. Мы планировали поставить палатки не у Дома профсоюзов, а у Дворца Республики, на ступенях которого в 2004 году происходили акции протеста демократических сил. И даже уже подготовили для этого место. Но центр событий неожиданно переместился ко Дворцу профсоюзов. Мы собирались перенести палатки туда, когда было объявлено о «героическом» походе на площадь Победы. В тот момент предлагать людям что-то другое было невозможно. Это было бы воспринято как провокация. Хотя всем было понятно, что идти на площадь Победы не было никакого смысла. Не тот был день, чтобы возлагать цветы. Но такое предложение прозвучало от имени кандидатов в президенты. А они в массовом сознании были главными на Октябрьской площади, и переиграть ситуацию было уже невозможно. Второй фактор, который не позволил начать устанавливать палатки – страх. В нашем окружении также сильно сказалась пропаганда страха силовыми структурами. Наши вышли на площадь все, но многие были в таком состояние, что делать ничего не могли. Но ночью мы приняли окончательное решение об установлении палаток. Мы исходили из простых вещей: просто стыдно было перед людьми, которые преодолели свой страх и пришли 19 марта на Октябрьскую площадь.

- Координировались ли ваши действия штабами кандидатов в президенты? Или кампания «Хопіць!» была автономной?


- Она была автономная. Были люди, которые координировали не капанию, а конкретные мероприятия в рамках кампании с людьми, которые называются объединенной оппозицией. Днем 20 марта несколько человек провели консультации с другими молодежными структурами, но штабы Козулина и Милинкевича ничего не знали о готовящемся палаточном городке.

- Поэтому они так растерялись вечером 20 марта?


- Нет, они не растерялись, потому что у них все равно не было никакого плана. Ну что бы они могли сделать: еще раз провести людей до площади Победы? Одна из задач которую мы ставили перед собой – не повторить 2001 год. Здесь повтор мог быть еще более ужасным, чем тогда. Если в 2001 году никто не знал, что происходит, в том числе и я, то в 2006 году все уже прекрасно всё понимали. И если бы не палаточный городок, то, возможно, у Беларуси уже не было бы будущего, и никаких выборов народ бы уже никогда не увидел. Поэтому мы решили продемонстрировать идею активного протеста. Чтобы показать белорусам, что мы не смирились с этим беспределом. При этом, когда принималось решение об установлении палаток, мы не рассчитывали на то, что с нами останутся кандидаты в президенты, и рассчитывали, что людей будет в несколько раз меньше, чем их реально осталось в первую ночь. И, честно говоря, мы думали, что  палаточный лагерь снесут сразу же в первую ночь.

- А почему,  кстати, на ваш взгляд, власти позволили 4 дня просуществовать этому городку?


- Я знаю несколько версий, почему это происходило, и склоняюсь к той, которая мне кажется самой рациональной. Я думаю, что установление палаточного городка было неожиданным для всех – и для оппозиции, и для власти, которая привыкла контролировать оппозицию, и привыкла, что все идет по ее сценариям. И тут вдруг открытый протест, который невозможно прикрыть идеологией. И этот открытый протест просто вырубил Лукашенко, и до 8 апреля – дня инаугурации – его никто не видел. Возник некий вакуум власти, потому что все авторитарные режимы держатся на человеке, который находится на верху пирамиды. А сами силовые структуры в этот период очень колебались. Это было заметно, но этого фактора никто не использовал.       
И вот к 23 марта мы фактически вернули ситуацию по накалу политической борьбы к 19 марта. Власти это тоже почувствовали и приняли решение о разгоне палаточного городка. Я не знаю, кем оно принималось. Лукашенко в те дни никто не видел. Я не  исключаю, что оно принималось за границей.

- Вы имеете в виду российскими спецслужбами?


- Конечно. Потому что в Беларуси определенная растерянность ощущалась все всем.

- Вы говорите, что к 23 марта удалось открутить ситуацию на несколько дней назад, когда был пик политической активности. Почему же и тогда лидеры оппозиции не использовали этот потенциал?

- Я считаю, что к моменту разгона палаточного лагеря возникли предпосылки, которые характерны для любой революционной ситуации в любой стране. Власти избрали тактику постепенного удушения площади. Они контролировали всех, кто приходил в палаточный городок, досматривали вещи, забирали продукты питания, лекарства, которые нам несли. Но мы ощущали, что Минск нас поддерживает, особенно это было видно по вечерам, когда тысячи людей приходили, чтобы нас поддержать. Минск начал раскачиваться. В столице к 24 марта уже все знали, что есть площадь, что есть люди, которые не смирились, и ситуация разогревалась ко Дню воли. Если бы палаточный лагерь простоял до 25 марта, то на площадь Калиновского вышло бы гораздо больше людей, чем их реально пришло год назад. Ситуация могла быть уникальной, которой у нас не было с 1996 года.

- И все-таки, почему этой ситуацией не воспользовались ни Милинкевич, ни Козулин?
 

- Они и не могли ею воспользоваться. У нас в стране мощная гэбэшная диктатура, которая опирается на мощный полицейский аппарат. И все эти структуры ежедневно «работают» с белорусской оппозицией. И я считаю, что абсолютно не случайно 21 марта штабами Милинкевича и Козулина было принято решение о сворачивании палаточного лагеря. Но поскольку штабы никакого отношения к нему не имели, то и  выполнить это решение было невозможно. Но через кандидатов в президенты это все время в разных формах пытались сделать. Я не хочу утверждать, что в штабах сидит одна гэбэшная агентура, но то, что с ними работают спецслужбы, это факт. Ведь даже если посмотреть объективно, то кроме кандидатов в президенты, никто в лагерь практически не приходил и в его защите участия не принимал. Штабы абсолютно не работали на палаточный городок, хотя нам нужна была их помощь. В первое утро была написана листовка, в которой мы информировали минчан о том, что происходит на площади. Нам нужна была информационная поддержка. Но стоя в палаточном городке мы этого сами сделать не смогли, и никто этого за нас так и не сделал.

- Какие еще были трудности?


- Были вопросы, которые мы все вместе так и не смогли решить. Это, конечно, вопросы биотуалетов. Ежедневно на площадь по различным каналам доставлялось до 15 биотуалетов, но они изымались спецслужбами на подходе к палаточному городку. Это, кстати, уникальный белорусский опыт в истории палаточных городков. До этого лишать людей возможности пользоваться туалетом не додумалась ни одна власть в мире. Вот этот вопрос мы так и не смогли решить. Но это было единственное взаимодействие защитников палаточного городка с объединенной оппозицией.

- Я хочу вернуться к поведению лидеров оппозиции. Александр Милинкевич неоднократно заявлял, что без уличных акций протеста изменить ситуацию в стране невозможно. Но 19 и 20 марта мы увидели совершенно других лидеров оппозиции.

- Когда кандидаты заявляют, что они пойдут до конца, я им уже просто не верю. Понимаете, после этих событий и во время этих событий лидеры оппозиции заявляли, что людей на площади им для чего-то не хватило. Так вот, я заявляю со всей ответственностью, что если бы на Октябрьскую площадь пришли 300 тысяч человек, то они все равно не знали бы, что делать. Потому что количество зависит от качества. А качество как раз зависит от тех людей, которые являются лидерами оппозиции. В конце концов, известно, как подобные события происходили в других странах. И часто количество возникало именно тогда, когда были осмысленные, продуманные действия со стороны лидеров оппозиции. Здесь же были люди, которые не знали, что они собираются делать, и зачем пришли на эту площадь.

- Защитников палаточного городка можно назвать новой политической силой?


- Думаю, нет. Новые они только потому, что молодые. А вообще это белорусское национальное движение. Не важно, как они называются, в какие структуры они входят. Главное, что, по сути, это белорусское национальное движение. Это просто новый этап борьбы за свободу Беларуси. И здесь я бы хотел поговорить об идеологии площади Калиновского. Эта особенная атмосфера возникала из того, что площадь Калиновского не имеет отношения ни к Западу, ни к Востоку. Это только бэтэшная пропаганда утверждает, что на площади стояли за американские деньги. Идеологической опорой площади была белорусская национальная идея. Это проявлялось и на уровне языка, и на уровне отношения к жизни, отношения к людям. И главное, что мы начали делать -  мы начали объединять белорусских людей. Защитники палаточного лагеря никогда не выступали против людей, которые голосовали за Лукашенко. Они тоже имеют на это право, и пострадали, может быть, еще больше, чем мы. Потому что их голоса также никто не считал. Мы хотели разобраться, что движет этими людьми, почему они  голосуют за Лукашенко.

И еще то, что резко отличает площадь от объединенной оппозиции,  - это отношение к имперской России. Эта площадь была антиимперской, потому что люди выходили не просто против человека, который сегодня управляет Беларусью, они выходили против той силы, которая поддерживает эту власть. Потому что всем ясно и понятно, что та ситуация, в которой очутился наш народ, создана внешними силами. И Россия признает, что ежегодно оказывала режиму Лукашенко многомиллиардную поддержку.

- Сколько еще дней хватило бы сил простоять?

- Я могу сказать только одно, что физически любому человеку выстоять даже несколько часов в тех погодных условиях было очень сложно. Я могу высказать только восхищение героизмом тех девушек и парней, которые стояли там. Потенциала этих людей хватало бы и для того, чтобы совершать дальнейшие героические поступки. Поэтому разгон палаточного городка – это черная дата, и я очень жалею, что меня выкрали с площади. Потому что я должен был быть с теми людьми, которых арестовали в ночь с 23 на 24 марта. Но противостояние было и после разгона палаточного городска и надеюсь, что оно будет только расширяться. И это приведет к демократическим изменениям в Беларуси. У нас обязательно будет власть для народа, за которую некогда сражался  Кастусь Калиновский, а сегодня продолжаем бороться мы.
13:00 20/03/2007




Loading...


загружаются комментарии