Алгебра революции

Сколько протестующих людей должны выйти на улицу, чтобы власть пала? Что важнее для успеха революции — поддержка большинства (или, по крайней мере, многих) или смелые действия активного меньшинства? Может ли активное меньшинство добиться успеха даже при весьма низкой массовой «пассивной» поддержке? И наоборот — может ли власть удержаться, если против нее (и в поддержку оппозиции) высказывается большинство населения?

Эти вопросы в связи с недавними успехами «цветных» революций в Сербии, Грузии и Украине и их неудачами в Беларуси и Азербайджане задают себе исследователи и практические политики, причем стремящиеся как революцию совершить, так и предотвратить ее.

Не претендуя на исчерпывающие ответы на эти вопросы, предложим модель революционной ситуации, которая хотя и не позволяет «вычислить революцию», но дает достаточно правдоподобное описание взаимодействия факторов процесса, а также — своеобразный язык для размышлений о превратностях революционной судьбы.

В модели участвуют две переменные: уровень массовой поддержки оппозиции и количество людей, которые могут быть мобилизованы на активные действия, для краткости — «сторонники» и «демонстранты».

Первая базовая гипотеза модели заключается в том, что для каждого числа «сторонников» существует максимум «демонстрантов», которые могут выйти на улицу при самых решительных и технологичных действиях оппозиции.

Характер этой связи может быть различным в разных странах и даже в одной стране в разные периоды времени, он зависит как от репрессивности правящего режима, так и от способностей и возможностей оппозиции. Гипотеза заключается в том, что эти структурные особенности изменчивы в значительно меньшей степени, чем количество «сторонников».

Эта гипотеза выглядит достаточно убедительной, исходя из житейского наблюдения о постоянстве доли людей, готовых к активным действиям по достижению некой цели, среди людей, просто желающих ее достижения.

На первый взгляд, эта гипотеза опровергается белорусским опытом последних лет: согласно данным независимых социологов на президентских выборах в 2001 году за демократического кандидата Владимира Гончарика проголосовало 27,9% избирателей, а в 2006 году за Александра Козулина и Александра Милинкевича вместе — 23,5% (4,7+18,8). В то же время в 2001 году после выборов в поддержку Гончарика на Октябрьскую площадь в Минске вышло 2-3 тысячи человек, а в 2006 году — порядка 30 тысяч. Число «сторонников» практически одинаковое, число «демонстрантов» отличается на порядок.

Однако модель и не предполагает, что каждому числу «сторонников» соответствует единственное число «демонстрантов», а говорит лишь о максимальном значении последнего числа. В 2006 году оппозиционеры были опытнее, они готовились к выходу на площадь, поэтому и результат получился иной. Но представляется, что и в этом случае существовал некий «потолок» — маловероятно, что на площадь даже при гораздо больших организационных усилиях могло выйти, скажем, 100 тысяч человек, не
говоря уже о больших числах.

Судя по всему, связь между числом «сторонников» и «демонстрантов», вообще говоря, нелинейна, при достаточно большом числе «сторонников» возможен взрывной рост числа «демонстрантов», становящийся сюрпризом не только для властей, но и для самих революционеров.

В этом смысле весьма показателен рассказ одного из «полевых командиров Майдана» Тараса Стецькива, опубликованный вскоре после победы «оранжевой революции» в газете «Зеркало недели»(Анатомия души майдана, № 50 (525) 11-17 декабря 2004): «За десять дней до 21 ноября (дня второго тура голосования на президентских выборах в Украине в 2004 году. — Ю.Д.) я спросил у активистов «Поры», сколько вузов они смогут поднять на забастовку. Они, поднапрягшись, насчитали восемь институтов, университетов и академий. А что произошло на самом деле? В первый же день забастовали все столичные вузы. То есть революция моментально превзошла все наши ожидания. Я поинтересовался у Каськива (Владислав Каськив — лидер молодежной организации «Пора». — Ю.Д.), когда и сколько людей он сможет привести на улицы Киева. Он говорит: «Ну, на вторник тысяч пятнадцать будут». А уже в понедельник к вечеру на Майдане было двести тысяч человек».

Впрочем, и этот пример не опровергает нашу гипотезу — неожиданная для самих украинских революционеров «свечка» численности «демонстрантов» стало возможной, когда число «сторонников» превысило 50% (или, чтобы не ввязываться в споры о загадках украинской электоральной арифметики — когда число сторонников было достаточно большим, близким к 50%).

Вторая гипотеза модели предполагает, что сила давления на власть зависит от двух определенных выше факторов — от числа «сторонников» и числа «демонстрантов». Первый фактор воздействует на представителей власти и, в частности, на служащих силовых структур, как на членов общества, в котором они живут. Природу этого воздействия хорошо объясняет теория «спирали молчания», сформулированная в 60-х годах ХХ столетия немецким социологом Элизабет Ноэль-Нойман. Смысл этой теории заключается в том, что людям свойственно избегать состояния изоляции, а именно в это
состояние ввергает их несогласие с господствующим мнением. Причем люди, как стадные животные, обладают способностью этот «вектор» господствующего мнения воспринимать, Ноэль-Нойман использовала метафору «социальной кожи». На вопрос «Что люди думают по поводу…» редкий человек ответит «А откуда я знаю? Я же их всех не спрашивал».

Люди, по крайней мере некоторые, способны противостоять этому давлению господствующего мнения, но это не отменяет самого факта этого воздействия.

Второй фактор давления на власть — число «демонстрантов», также оказывает в первую очередь психологическое воздействие, особенно на представителей силовых структур, ответственных за их подавление. Любой милиционер или омоновец, участвовавший в подобных мероприятиях, может рассказать о буквально физическом ощущении воздействия огромной толпы, даже если она ведет себя совершенно мирно.

Модель предполагает, что функция силы давления на власть имеет критическое значение, при превышении которого это давление становится нестерпимым, когда слишком многие представители власти утрачивают способность к сопротивлению, а приказы на подавление, если еще есть воля их отдавать, просто не выполняются.

Примеры таких «обвалов» власти дают «цветные» революции в Сербии, Грузии и Украине. При этом любопытно отметить, что во время студенческих протестов в Сербии против фальсификации результатов местных выборов в 1997 году в Белграде на протяжении нескольких месяцев проходили акции протеста с участием нескольких сотен тысяч демонстрантов. Но тогда режим Милошевича устоял, согласно нашей модели потому, что давление одного фактора — числа «демонстрантов» сочеталось с недостаточным числом «сторонников».

А в 2000 году примерно такое же количество «демонстрантов» в сочетании с более массовой, чем в 1997 году, поддержкой «сторонников» позволило преодолеть критический рубеж силы давления, и власть Милошевича рассыпалась за несколько дней.

Конечно, вычисление конкретного вида функций, описанных выше — зависимости числа «демонстрантов» от числа «сторонников» и силы давления на власть, представляется весьма сложной задачей.

Но некоторые выводы можно сделать, исходя из самого общего вида модели. Из него, в частности, следует существовании области значений числа «сторонников», при которых никакие, даже самые решительные и продуманные действия меньшинства не приведут к успеху, в этом случае даже максимально возможная мобилизация «демонстрантов» не позволяет достичь критической точки силы давления на власть.

Во время массовых выступлений протеста в Минске в марте 2006 года после президентских выборов манифестанты многократно скандировали политтехнологически точный лозунг: «Милиция — с народом». Один из стоящих в оцеплении милиционеров пробурчал: «Правильно, с народом. А не с вами».

И наоборот, существует область значений числа «сторонников», при которых даже при самой организационно беспомощной оппозиции власть рушится в буквальной смысле сама, достаточно даже относительно небольшого активного меньшинства, выходящего на площадь, чтобы свалить ее. Впрочем, в этом случае меньшинство оказывается не таким и малочисленным, даже при организационном бессилии оппозиции относительная массовость протеста обеспечивается спонтанно. Но это происходит лишь потому, что за этим меньшинством незримо, но психологически явственно присутствует могучее
большинство.

Ну и наконец зона, лежащая между этими двумя областями значений числа «сторонников» — область неопределенности, то есть собственно политического искусства, тут успех (и неуспех) революции возможен, но не предопределен.

Однако стоит заметить, что все «цветные» революции последних лет — как успешные, так и неудачные, характеризовались, во-первых, относительно низким уровнем прямого физического насилия, а во-вторых, скоротечностью. Во время великих французской и русской революций миллионы людей годами резали друг другу глотки во имя правоты своего дела. Сейчас же складывается впечатление, что все участники процесса, не пытаясь меряться силами в прямом столкновении, как будто действительно ждут результата вычисления силы давления на власть на некоем небесном калькуляторе. Больше это вычисленное значение критической точки — и власть просто рассыпается: «Ты был взвешен на весах и найден очень легким».

Меньше сила давления критической точки — и пустеет площадь, становясь даже для остающихся на ней лишь средством сохранить честь, но уже не победить.

11:04 03/09/2007




Loading...


загружаются комментарии