Преступление и наказание

"Трогательные" вести пришли из Жодино. Наконец-то "заговорил" молчавший восемь лет, осужденный за серию жестоких убийств к пожизненному заключению, бывший боец спецподразделения МВД "Алмаз" Валерий Игнатович. И не просто заговорил, а обратился к президенту страны, заявляя о своей невиновности.

Преступление и наказание

Я  не берусь обсуждать способ передачи Игнатовичем своего заявления на свободу. Однако то, что это заявление, в каком бы оно виде не покинуло стены тюрьмы, никогда не дойдет до адресата, знаю абсолютно точно. Думаю, что сознавал это и сам Игнатович и его родственники, иначе бы мы никогда не увидели текст этого "уникального" документа  на страницах "Белорусского партизана". 

Но чем же объяснить появление этого,  явно запоздалого по времени, обращения серийного убийцы к высшему должностному лицу государства?   

Конечно, многие перемены в характере преступника легко объясняются количеством проведенного в тюрьме времени,  условиями его содержания или (что бывает крайне редко)  наступившим раскаянием. Не являются исключением и расстройства психики.
Вот и Игнатович, видимо реально ощутив подобравшуюся к нему телесную немощь, вдруг почувствовал естественную в таких случаях потребность выговориться, объясниться, быть наконец услышанным и понятым. Ну, а выбор собеседника - дело строго индивидуальное. В конце концов, многие обращаются даже к Богу.

Можно было бы и не уделять внимания этому в общем-то довольно заурядному в жизни любого лишенного свободы человека событию, если бы не стиль обращения к президенту. Это действительно что-то новое в тюремной практике, особенно для осужденного, имеющего высшее юридическое образование.

Напомню, что согласно ч.19 ст. 84 Конституции РБ президент наделен правом помилования  осужденных, и это его единственная предусмотренная законом возможность влиять на  приговор суда. Полагаю, что уж об этом Игнатовичу известно лучше любого прокурора.  Но, в письме Игнатовича к Лукашенко нет даже намека на ходатайство о помиловании. Он просит, а я бы даже сказал требует от него своего ПОЛНОГО оправдания. 

И вот первая загадка этого письма. Из Игнатовича так и прет уверенность, что его обращение не только попадет на светлые очи "солнцеподобного", но ещё и разрешится удачным для него образом. Я думаю, что для этого мало быть просто сумасшедшим, на что уже давно и вполне сознательно претендует бывший "алмазовец", а нужно обладать ещё и очень "вескими основаниями", способными "убедить" президента в необходимости пересмотра дела.

На юридическом языке любого государства предъявление должностному лицу каких-либо  "веских оснований"  для совершения им неправомочных действий в пользу предъявителя,  называется или взяткой или шантажем, то есть уголовно наказуемым преступлением. Одним из таких слов без всякого преувеличения можно обозначить и обращение Игнатовича к Лукашенко.

Если бы речь шла о каком-то другом, хотя бы и криминальном, но не замешанном на крови невинных жертв событии, и кто-то упрекнул бы меня  в избытке фантазии,  я бы без особых возражений принял этот упрек и больше бы не касался этой темы. Но сегодня  мы говорим об одном из самых кровавых злодеев в новейшей истории Беларуси, и потому ни одно слово, вышедшее из его уст, ни одна строчка написанная им, не имеют права на свободный полет.  Все произнесенное и написанное им должно быть предметом самого тщательного исследования и рассматриваться, в первую очередь, как вероятные улики  в совершении им тягчайших преступлений.  И самое главное, о чем не следует забывать никогда:  на свободе остаются его соучастники и покровители, когда-то купившие его молчание ценой его собственной  жизни. Вот поэтому я считаю, что просто не имею права пройти мимо и не использовать хотя бы малейший шанс для изобличения подонков в генеральских погонах, прокурорских мундирах и судебных мантиях.

И то, что он сегодня осмелился "подать голос", это страшный знак, свидетельствующий о том, что правосудия в стране не существует. Вся юстиция, вся правоохранительная деятельность государства  полностью зависимы от власти и действуют в угоду властному самодурству. Если даже такие нравственные уроды, как Игнатович, находясь в местах пожизненного заключения,  смело идут на шантаж  руководителей государства, то что тогда представляет собой сама власть?

В развитие этой темы возникает вопрос: что означают слова Игнатовича: "жду полного оправдания"?  Выходит, что частичное оправдание уже было? Тогда где, когда и при каких обстоятельствах? Конечно, если рассматривать как оправдание более чем странную"недоказанность" в суде убийства пяти человек как минимум из восьми, совершенных его бандой, то несложно породить иллюзию  невиновности и в остальных преступлениях. Убийцы в это охотно верят. Особенно если после вынесения приговора  никто больше и не пытался возобновить расследование по этим "недоказанным" делам.  Но, насколько мне известно, если вина в совершении преступления не доказана в суде, то преступление остается нераскрытым, и МВД обязано продолжать по нему все розыскные действия в полном объеме. Однако выходит так, что за все время, прошедшее после суда над Игнатовичем, наши сыщики не только не обновили доказательную базу вины Игнатовича в совершении им пяти ( вдумайтесь в эту цифру) убийств,  за которые так никто и не ответил, но даже поселили в нем надежду на скорое освобождение.  Это кто же в нашей стране так щедро распоряжается чужими жизнями и смертями? И как к этому относятся потерпевшие?   

Далее. Слово "жду" при любом его толковании, в любом контексте обязательно предполагает наличие каких - либо  предварительных обещаний или гарантий когда - то данных ожидающему. В своем обращении к президенту Игнатович  словами: "жду полного оправдания" однозначно дает понять, что гарантии "полного оправдания" исходили лично от него, то есть от президента.

Можно было бы и этот факты списать на причуды выжившего из ума осужденного, если бы не приведенный мною ранее пример странного "прощения" убийце пяти совершенных им и его группой убийств. Мне хорошо известно, что убийство в Минске азербайджанской семьи Насибовых в  марте 2000 года было "базовым" преступлением в деле "банды Игнатовича". Именно оно  послужило официальным поводом для задержания и ареста как самого Игнатовича, так и остальных членов  его преступной группы. И вдруг именно оно оказалось самым "слабым звеном" из цепи обвинений, предъявляемых Игнатовичу.

Выражение "звериная жестокость", применяемое к творимым человеком злодеяниям, в корне неверно. Зверь не может быть ни жестоким ни гуманным, так как он не имеет разума, а следовательно не в состоянии давать моральную оценку своим поступкам. Человек же, в отличие от животного, способен воспринимать чужую боль и страдания и именно этим и отличается от животного. Так вот, та степень жестокости, которую  Игнатович с "коллегами" проявили по отношению к убитым им членам азербайджанской семьи, лишает их права называться людьми. Если бы суд признал эпизоды этого жестокого убийства "доказанными", то он был бы обязан назначить Игнатовичу со товарищи смертную казнь. Иначе суд бы никто не понял. Но самое главное, что никто не понял  бы Лукашенко, позиционирующего себя непримиримым борцом с преступностью, и прославившимся стопроцентными отказами в помиловании лицам, осужденным к смертной казни. Однако, применив смертную казнь, суд не выполнил бы приказ "сверху" о сохранении подонку жизни. Получился замкнутый круг. И суд пошел на разрыв этого круга с наименее опасными для себя последствиями, применив безотказную, обкатанную формулировку: "недоказанность" преступления.

Опять же возникают вопросы: Кто в нашей "демократической" державе может командовать "независимым судом"? Кто осмелился вмешиваться в судебный процесс? Кто в очередной раз совершил тягчайшее должностное преступление? Сегодня на них есть ответ.  Его дал обществу главный обвиняемый  Валерий Игнатович.  Прокуратуре осталось лишь соблюсти чисто формальную сторону вопроса, то есть допросить Игнатовича по "вновь открывшимся обстоятельствам" и возбудить по этим обстоятельствам уголовное дело.

Я могу категорично заявить о всякой безосновательности каких-либо снисхождений к  Игнатовичу и его банде, а также утверждать, что ещё далеко не все члены этой преступной организации предстали пред судом. Именно фактор такой индивидуальной, я бы сказал "избирательной" ответственности, порождает глубокую обиду  Игнатовича на своих бывших коллег и подталкивает к напоминанию президенту о своих заслугах перед ним и о его невыполненных обещаниях.  Он давно изображает из себя невинную овечку, но не нужно "покупаться" на его дешевые причитания о невиновности.  Этот негодяй уже восемь лет беспощадно эксплуатирует родительские чувства, изображая незаслуженные страдания и внушая отцу свою  версию происшедших событий.

Естественно, что родители вправе задать вопрос: как могло случиться, что их сын, бывший офицер элитного подразделения МВД вдруг стал преступником?  И в своем обращении Игнатович наконец указал им  адрес, где нужно искать истоки его перерождения.  Именно с санкции высших должностных лиц государства:  Лукашенко, Сивакова и Шеймана  начался "карьерный рост" доморощенных "чистильщиков"  Павличенко и  Игнатовича. Они хорошо усвоили правила игры на рынке "ритуальных услуг" и   быстро превратили свою кровавую работу в прибыльный бизнес.

Но если Павличенко, находясь на "государевой" службе, был подконтролен и не допускал импровизации, то Игнатович чувствовал себя более свободным в выборе вариантов для обогащения. Однако подобная инициатива, как правило, бывает наказуемой, и он, явно не ожидавший к себе такого непочтительного отношения, оказался в тюрьме. Велико было желание у его "кураторов" из Совета безопасности заставить его замолчать навеки и сделать это руками правосудия. Но Игнатович оказался хитрее и сумел выторговать себе жизнь. Он знал, что даже в случае вынесения ему смертного приговора в одночасье его жизни не лишат и он успеет придать гласности имеющийся у него компромат на руководство Совбеза, МВД, а также и на президента страны. Потому и остановились поиски тела Д.Завадского. Ведь если бы Игнатовичу вменили убийство Завадского, расстрельный приговор ему был бы уже совершенно неминуем. А если учесть, что в преступлении оказались замешанными сотрудники президентской службы безопасности, то  вообще неизвестно, какие бы политические последствия ожидали в этом случае руководство страны. Вот и споткнулась на середине пути уже набравшая обороты следственная машина. Спасать Игнатовича было решено двумя путями. Следственным и судебным. На стадии следствия было заморожено расследование убийства Завадского, а на стадии суда был снят с обвинения, якобы "за недоказанностью", самый кровавый эпизод из деятельности банды Игнатовича:  убийство азербайджанской семьи Насибовых. Вот такой ценой было куплено молчание Игнатовича. 

Но ему и этого оказалось мало. И он, как всякий наглец и циник, уловив очередной мандраж своих судьбовершителей, вновь открыл торг за свою ничтожную жизнь, причем на сей раз публичный.

 

 

 

07:54 03/12/2007




Loading...


загружаются комментарии