Климов исправился?

Под давлением Евросоюза и США белорусские политзаключенные выходят из тюрем на свободу. Как мы уже сообщали, в минувшую пятницу был освобожден политик Андрей Климова, с которым встретился и побеседовал корреспондент "Народной воли".

— Андрей, стал для вас неожиданностью арест за публикацию в интернете?
— Полная неожиданность! По той простой причине, что я не видел за собой никаких преступлений. Поэтому, когда я узнал, что на меня заведено уголовное дело, 3 апреля прошлого года я отправился в прокуратуру с намерением объясниться. Но там никаких объяснений не ждали — ждали только моего ареста. В общем, пошел поговорить, а домой уже и не вернулся. И изначально, и на суде мне предъявили две статьи — "призывы к насильственному свержению власти" и "оскорбление президента".
— Беспрецедентный случай, когда человека сажают в тюрьму за статью в интернете, который, как известно, к средствам массовой информации не относится…
— Насколько мне известно, Беларусь оказалась вообще пятой страной в мире, где людей сажают за статьи в интернете.
— Вас судили в закрытом суде, а общественность узнала о приговоре только спустя месяц. Почему процесс был закрытым?
— Наверное, чтобы поменьше шума было. На суде присутствовали только я, прокурор, адвокат и супруга в качестве защитника. На третий день вынесли приговор.
— Что вы говорили в свою защиту?
— В свою защиту я говорил, что если в моей публикации и есть отрицательная оценка Александра Лукашенко, то, как личности, а не как главы государства. А что касается призывов, то я всегда призывал действовать только в рамках Конституции. Этот абзац, кстати, и вошел в приговор суда, но, тем не менее — два года тюрьмы.
— Тоже неожиданность?
— Это была не просто неожиданность, а сильнейший удар. Я никому не угрожал, не являлся представителем власти, как раньше, будучи депутатом. Мне был непонятен мотив, и только в тюрьме я его понял. Мне нужно было заткнуть рот. Это было выгодно некоторым находящимся у власти людям, поскольку их деятельность на своих рабочих местах завела довольно-таки далеко от закона. Сейчас я не хочу называть их фамилии, все они были указаны в моих публикациях. А Лукашенко здесь как бы и не присутствует… Как раз ему я предлагал очиститься от этих людей. Тогда ему легче было бы принять решение, чтобы начать какие-то демократические преобразования и пойти навстречу Западу.
— Рассказывали, что после вынесения приговора вы впали в депрессию…
— Не только в депрессию. Уже тогда из-за нервных переживаний у меня начались сердечные боли, меня даже отвозили в тюремную больницу, где поставили ряд неприятных "сердечных" диагнозов. И чем больше я понимал абсурдность обвинений, тем больше гробил свое здоровье.
— Некому было излить душу?
— Нет, я оказался никому не интересен, был брошен, так сказать, на выживание. Хотя пообщаться на зоне можно было.
— Чем вы там занимались в свободное время?
— Читал, писал письма, в футбол играл. На зоне день летит быстро. Была библиотека, хоть и небольшая. Открыл для себя роман Валентина Пикуля "Каждому свое" о Наполеоне. Роман натолкнул меня на мысль, что в истории было много случаев, когда политику, оказавшемуся на краю, нужно было принять решение, чтобы войти в историю великим. В свое время это сделал Франко, уйдя в отставку. Были аналогичные случаи с де Голлем, в Древнем Риме... И вы знаете, я думаю, что сейчас Лукашенко тоже может войти в историю. Если он заявит, что нам пора вступать в Евросоюз, уверен, белорусы его поддержат.
— Власти освободили вас под давлением США и Евросоюза?
— Догадки — слишком интимная тема, чтобы их озвучивать. Поэтому можно сказать, что освобождение одинаково и подняло мне настроение, и повергло в уныние. Для меня, например, до сих пор не закрыт вопрос по поводу того, есть ли у Лукашенко понимание того, что я был незаконно осужден. Сажать меня не было причин ни юридических, ни моральных. Но, с другой стороны, всегда существует понимание того, в какой стране мы живем. И что нынешняя политическая борьба перешла ту стадию, когда шло выяснение отношений на предмет "кто лучше". Сейчас власть просто борется за свое сохранение.
— Пару лет назад вы безуспешно пытались совершить революцию…
— Сейчас я считаю, что революция в современной Европе уже в принципе невозможна.
— Так на что вы надеялись тогда, в марте 2005-го?
— Я надеялся, что идеологический порыв интеллектуалов может подвигнуть граждан на активные действия в отстаивании своих прав. Увы, сейчас у людей другая ментальность. У людей присутствует вальяжность, они живут, не драматизируя ситуацию с правами человека и нарушениями властью законов. Люди думают, что яблоко им упадет само собой. Но дело в том, что от белорусов уже практически ничего не зависит. Сегодня решение "по Беларуси" принимают три субъекта мировой политики — США, Евросоюз и Россия. И от того, как они разыграют эту карту, будет зависеть и скорость преобразований в стране, и качество. А также будут определены те политики, которые будут проводить перемены и воплощать их в жизнь.
— Как вы думаете, Александра Козулина тоже освободят?
— Я не сомневаюсь в этом. Мое освобождение вселяет в меня надежду и уверенность, что наша страна сейчас на верном пути, и Лукашенко принял правильное решение, пойдя на условия Евросоюза. Он, как политик, понимает, что это ультимативные условия. Не выполняется одно — нет дальнейших шагов. Ведь сегодня очевидно, что мы никогда не будем союзником России в статусе части ее федерации.
— Какие выводы вы для себя сделали после «зоны»?
— Прежде всего, что белорусы — очень хорошие люди. В тюрьме я почувствовал поддержку не только среди политзаключенных, но и среди администрации. Во-вторых, я еще больше полюбил свою супругу и стал ценить родных. И последнее — я понял, что условия политической активности в нашей стране совершенно другие. Все-таки всем надо держаться в определенных рамках, не переходя грань. Не надо давать повод своим врагам исключать тебя из общественных процессов страны вот таким образом. Я постараюсь скорректировать свою активность.
— То есть вы остаетесь в политике?
— Я остаюсь в Беларуси. Сначала надо пройти медицинское обследование. Если надо, то лечь в больницу… Не хотелось бы в 42 года стать пенсионером по здоровью. А политикой смогу заниматься, когда позволит здоровье. Когда найду в себе силы вновь стать активным членом общества и почувствую себя действительно свободным человеком. Человеком, который ведет себя раскованно в общении не только со своими коллегами по оппозиции, но и с властью.

14:28 22/02/2008




Loading...


загружаются комментарии