Андрей Вардомацкий: Только 3% белорусов считают, что из-за кризиса изменится режим

Известный социолог Андрей Вардомацкий рассуждает о том, как меняются белорусы в эпоху перемен, чего они бояться и на что надеются?

Андрей Вардомацкий: Только 3% белорусов считают, что из-за кризиса изменится режим

Андрей Вардомацкий: Не весь белорусский народ знает о самом факте появления перемен. Это скорее обсуждается в экспертных кругах, в кругах продвинутых экономистов, других экспертов. Это первый момент.

Во-вторых, существует фундаментальное противоречие в массовом сознании и поведении белорусского народа. И это противоречие сохранилось, оно не изменилось.

Очень высокий уровень профессиональной квалификации — у нас очень хорошие инженеры, учёные, сильные математики, продвинутые программисты, работающие в самых развитых странах мира. Это объективно связано с тем, что Беларусь являлась последней цепочкой сборочного цеха в Советском Союзе. Именно последнее звено всегда является наиболее "интеллектуалоёмким".

Значит, с одной стороны, высокий уровень профессиональной квалификации, а с другой стороны — очень низкий уровень общественной активности. И это также сформировалось исторически, потому что было много ужасных войн, проходивших через нашу территорию. Поэтому сформировался такой национальный характер, ориентированный на выживание, на приспособление...

- Поэтому нас и называют умными и толерантными. Это плохо?

- Обратная сторона толерантности — это конформизм. Толерантность — основная национальная черта белорусского характера, как это написано в учебнике. Она имеет два диаметрально противоположных проявления в различных исторических ситуациях жизни страны. В одном случае толерантность — это терпимость в хорошем смысле слова, ориентация на демократические формы правления, терпимость к другим взглядам, другим религиям. Это является социально-психологической платформой демократичного стиля жизни в стране.

С другой стороны, в других конкретных исторических ситуациях толерантность превращается в конформизм или в конформность — то есть покорность. Такое противоречие существует, оно в значительной степени определяет жизнь в стране.

И третье... Сегодня можно говорить о таком периоде, когда идёт интенсивная консьюмеризация общественного мнения. Это значит — ориентация на материальные ценности. Когда человек ориентирован на материальные ценности, то он не будет заниматься какими-то активными формами социального поведения. У него другие доминанты. И поэтому можно говорить об инертности, присутствующей в поведении белорусов, можно говорить об апатии. Это третий момент, о котором я хотел сказать, — апатия как очень существенная черта современной белорусской общественной мысли.

- Но ведь кризис должен подтолкнуть нашу апатию, растормошить….

- Я не знаю, что будет в связи с кризисом, потому что кризисное сознание проникает в широкие слои. Только 2,1% белорусов считают, что кризиса нет, 67,8% считают, что в связи с кризисом произойдёт снижение уровня жизни населения. При этом надо отметить, что на данный момент белорусы имеют самый оптимистический взгляд на кризис в сравнении с Россией и Украиной. Выльется ли это в какие-то формы протеста, в том числе уличные? Я не знаю. Но предугадать это является важной социологической задачей. Ни одна идеология не заинтересована, чтобы в стране били стекло. Если это перемены, то они должны проходить цивилизованно.

- А боятся ли белорусы перемен?

- За долгий период существования советской власти отношение к переменам сложилось следующее: если перемены — то перемены к худшему. Люди часто реагируют на перемены как на то, что более вероятно и скорее всего приведёт к худшему, чем к лучшему.

- И какие страхи проявляются больше всего?

- Например, что если изменится ситуация с властью, что если изменится режим — тогда начнётся хаос, беспорядок, криминал и т.д. Начнётся новый передел имущества, новый передел собственности... Люди боятся, что страна будет проходить через период нового первоначального накопления, новой капитализации, и что это приведёт к хаосу.

- А есть ли у белорусов кроме страхов какие-то позитивные ожидания?

- Есть и позитивные ожидания. Здесь можно выделить два момента. Есть часть белорусов, считающая, что произойдут какие-то экономические трансформации, которые приведут к выводу страны из кризиса, к нормальному развитию экономики, предпринимательству. Это с одной стороны.

С другой стороны, есть группа тоже оптимистов, но для которых духовные ценности вроде демократических свобод, а также свободы самореализации, возможности творчества являются более важными. Они также надеются, что что-то позитивное будет происходить.

Стоит отметить, что сегодня экономическая причина является более важной, чем ценностная причина.

- Изменяется ли у белорусов восприятие власти? Есть ли доверие к власти? Оно стало меньше или больше за последнее время?

- Вот лаборатория “Новак” делает мониторинг кризисного сознания. Мы сделали уже 4 замера. И там есть вопрос “Что изменится в стране в связи с кризисом?”. И там есть позиция – изменится существующий режим. Так вот только 3% считают, что изменится режим в связи с кризисом. Это очень существенная характеристика. За всё это время сформировалась такое представление, что режим и Лукашенко всегда и в любой ситуации найдут какой-то выход. Такова особенность белорусского массового сознания.

- А насколько большой была склонность к переменам у белорусов в 94-м году?

- Несомненно большей, чем сегодня. Сейчас существует неверие в саму возможность перемен, а часто и отсутствие такой потребности. Существует достаточно неплохой экономический уровень жизни простого человека по сравнению с другими республиками. Как говорят, от добра добра не ищут.

Хотя я подчёркиваю противоречивость всех процессов. В самое последнее время происходит ухудшение экономического самочувствия нации по всем индикаторам — и объективным, и субъективным. По объективным — падение средней зарплаты, которое сейчас произошло. По субъективным — субъективные оценки людьми экономической ситуации в стране, как они оценивают, как она изменилась, как они оценивают материальное положение своего домашнего хозяйства, как оно изменилось и т.д... И вот по всему этому комплексу индикаторов, которые я перечислил, мы видим негативную динамику.

- Насколько сильна у белорусов тяга к прошлому?

- Под тягой к прошлому можно рассматривать разные интервалы. Это большая давняя история, с одной стороны. И ближайшая история, период советского времени — с другой стороны.

Массовое сознание не очень погружено в давнюю историю, это не является таким большим, существенным элементом в духовной структуре нации в массовом смысле. Уровень национальной самоидентификации достаточно низок, в отличие от стран, находящихся у нас по периметру — Польши, Литвы, Украины.

Что касается советской истории — здесь тоже есть разные сегменты. С одной стороны, есть более зрелое общество, люди военные или те, кто работал раньше в административном аппарате... Но уже почти 15 лет страна живёт при другом режиме, уже выросло целое поколение молодёжи, поэтому нельзя сказать, что советские стереотипы доминируют. Хотя они и являются официально проводимыми наиболее интенсивно именно в Беларуси по сравнению со всеми другими республиками бывшего Советского Союза.

- Какая существует связь между страной и народом? Можно ли сказать так, что страна не меняется — и поэтому мы, белорусский народ, тоже подстраиваемся под страну и не меняемся? Может ли быть так, что страна меняется, а её народ нет, и наоборот?

- В Беларуси существует феномен так называемого параллельного общества. С одной стороны есть власть, там происходят какие-то процессы… А с другой стороны существует общество. И вот это общество не ощущает своего участия в правительственных процессах, в процессах, происходящих в структуре властей. Для решения своих проблем, материальных в том числе, люди ориентированы только на свои личные силы и возможности, а не на то, что надо что-то изменять в режиме, и тогда это отразится на их материальном положении.

В этом смысле они существуют параллельно, по крайней мере люди так воспринимают ситуацию. Для того, чтобы что-то изменить, я должен сам что-то делать на своей маленькой делянке, а не изменять что-то в стране. В отличие от западного человека, который для изменений в себе думает о том, что надо что-то менять в стране.

Здесь вот этой связи, линка между собственным, личным и общегосударственным у белорусов нет. По крайней мере в значительной степени меньше, чем в западных политических культурах.

- В чём ещё заключается феномен белорусов? Какие есть ещё особенности белорусского общества?

- Есть существенная особенность, касающаяся рейтингов. В белорусском социологическим поле очень большое количество позиций, очень большой процент набирает вариант ответов — «затрудняюсь ответить». За кого вы будете голосовать? — «Затрудняюсь ответить». С чем вы себя идентифицируете? — «Затрудняюсь ответить». Эта позиция примерно в два раза больше, чем в странах-соседях. Это отражение медийной ситуации: люди не знают поле имён, люди не знают поле каких-то возможностей, идентификаций.


 

07:11 18/03/2009




Loading...


загружаются комментарии