Пособие для детей репрессированных: домашний арест

Я много нового узнала за эти полтора месяца и потратила много сил и времени впустую. Может, мой опыт пригодится кому-нибудь в будущем.

Например, когда мы получили известие про первый папин криз в тюрьме, я потеряла много времени, не зная, что у международной организации «Врачи без границ» есть, оказывается, четкие границы. На территории Беларуси они просто не работают.


А у Красного Креста нет договора с белорусскими властями о том, чтобы врачей пускали в тюрьмы. Мне посоветовали обратиться в их международный офис в Брюсселе, который, как выяснилось, может вмешаться в ситуацию только в случае объявления военного положения.


А за то время, пока я всему этому училась, у папы повторялись приступы в тюрьме. И сейчас, когда его надо спасать, когда всех их надо спасать, я четко понимаю, что стратегии нет, что иду на ощупь. Ведь с нашей богатой историей уже можно было программы тренингов составить по тому, как бороться с государством за своих любимых и близких.


В минувшую субботу вечером по белорусскому телевидению вдруг сказали, что моему отцу, Владимиру Некляеву изменили меру пресечения на домашний арест. Конечно, нашей семье никто не удосужился сообщить об этом напрямую. Я понимаю: спецслужбы так заняты зачисткой всех инакомыслящих в стране, что им не до таких мелочей. К отцу и его жене домой начали съезжаться друзья и журналисты, чтобы поприветствовать его на воле, не представляя себе еще, что власти имели в виду под «домашним арестом».


Это быстро выяснилось, когда приехали гэбэшники, которые начали выгонять всех из квартиры и потом со двора, угрожая, что, «если будете толпиться, мы Некляева вообще не привезем».


Отца долго не везли, может, действительно ездили по городу, ждали, пока люди разойдутся. Но люди не расходились: так все устали от отсутствия хороших новостей, так всем хотелось увидеть отца и удостовериться своими глазами, что живой. Когда микроавтобус с папой приехал, то охранники, закрывая лица, протащили его как можно быстрее через толпу друзей и журналистов. Отец только и успел сказать: «Спасибо всем за поддержку». Журналисты, наплевав на профессиональную этику, встретили его слова аплодисментами.


Все воскресенье я висела на телефоне, разговаривая с папиной женой Ольгой, пытаясь выяснить, как отец себя чувствует и что значит «домашний арест» в современной Беларуси. Я бы с ним сама, конечно, поговорила, но мне запретили. Ему вообще слова сказать нельзя: когда Ольга говорила по телефону, все, что он мог делать, это посылать мне воздушные поцелуи. Ольга поначалу стеснялась разговаривать в присутствии двух гэбэшников, которые обосновались в их квартире и теперь живут там круглые сутки. За отцом постоянно следят, и, если он нарушит правила домашнего ареста, его тут же отвезут обратно в тюрьму.


Отец никогда ни на что не жалуется, и только из разговоров с адвокатами я узнаю страшные подробности. Оказывается, вследствие травм и условий содержания, у отца было четыре гипертонических криза в тюрьме. Четыре. Я пытаюсь себе представить, как должны быть устроены сознание и совесть людей, которые его там держали.


Первый раз у отца случился криз 29 декабря. Он чуть не умер, его чудом спасли: один из сокамерников не пошел на прогулку и, увидев, что у папы закатываются глаза, успел поднять тревогу, и охранники вызвали врача. Вот после этого его продолжали держать в СИЗО и еще месяц не пускали адвокатов.


За этот месяц криз случился еще раз. И все равно его не отпустили, не изменили даже меру пресечения. И еще раз. Снова не отпустили. И еще раз. И только после этого его перевели из тюрьмы под домашний арест — а не поместили в больницу! — без права на посещения врача.


Мы до сих пор не знаем, насколько серьезно его состояние. Оля говорит, что у него болит голова и в разговоре он забывает имена и названия. Это может быть симптомами как минимум десяти различных болезней, но власти постановили, что отцу нельзя выходить из дома, даже если речь идет о посещении больницы. Мне кажется, им хочется, чтобы он просто все окончательно забыл.


На днях 6 человек осудили за то, что они вышли к зданию КГБ в Минске с фотографиями политических заключенных в руках. В тюрьмах остаются десятки людей. Я говорила с другой Ольгой — женой еще одного политического заключенного в Беларуси, Дмитрия Бондаренко, координатора компании «Европейская Беларусь». Ее мужа адвокат видел последний раз 29 декабря, после этого адвоката не пускали вообще.


Александр Федута, один из координаторов папиного предвыборного штаба, до сих пор содержится в тюрьме, несмотря на сахарный диабет.


Двадцатидвухлетняя красавица Настя Положанко — ну вот как ее было до сих пор не отпустить? Или ее учат в тюрьме борщ варить, а не по площадям шастать, как инструктировала всех женщин в своей речи председатель центральной избирательной комиссии Беларуси Лидия Ярмошина?


Заложниками в Минске остаются и двое россиян, которым угрожают те же самые сроки по тому же вымышленному делу. Россия своих вроде бы не бросает в беде — но, очевидно, только если беда с ними случается не в Беларуси.


 

09:57 02/02/2011




Loading...


загружаются комментарии