Лишенный лицензии адвокат Сапелко рассказал о подробностях нескольких политических дел

Юрист Павел Сапелко, две недели назад исключенный из коллегии адвокатов,  пролил свет на реальное положение в СИЗО КГБ своего бывшего подзащитного, экс-кандидата в президенты Андрея Санникова.

Лишенный лицензии адвокат Сапелко рассказал о подробностях нескольких политических дел
Об этом он рассказал в интервью газете  "Салідарнасць".
 
– Павел Васильевич, почему вас убрали? Что особенного вы делали в отличие от других адвокатов?
 
– Во-первых, убрали не только меня. Во-вторых, ничего особенного я не делал: просто нормально, всерьез и, на мой взгляд, качественно осуществлял защиту своих клиентов. Почему коллеги приняли решение о моем исключении – это на их совести.
 
Я не делал ничего такого, что могло нанести вред моим подзащитным, государству и его безопасности, чести и достоинству коллегии адвокатов.
 
– В интервью «Радыё Свабода» вы заявили, что инициатива о вашем исключении исходила от председателя КГБ и Минюста. Откуда у вас эта информация?
 
– Я видел материалы, которые были представлены Министерством юстиции. Минюст вынес представление в президиум коллегии адвокатов на основании письма председателя КГБ.
 
– Ощущали ли вы на себе давление до исключения из коллегии адвокатов?
 
– Я жил в ожидании принятия какого-то жесткого решения в моем отношении с конца декабря. Мне достаточно было знать, что по судам города Минска ходят представители Министерства юстиции и проверяют дела, которые проводились с моим участием. Считаю, что поводов для персональных проверок я не давал. Что они пытались там найти? Без понятия.
 
Хочу выразить огромную благодарность всем тем, кто поддержал меня; ваше мнение для меня было очень важным. Поддержите тех адвокатов, которые мужественно и профессионально отстаивают и будут отстаивать права своих подзащитных.
 
– Поговорим о делах ваших бывших подзащитных. Как обстоят дела у Павла Северинца?
 
– Я не видел Павла Северинца с 29 декабря. На этом можно поставить точку. Когда проводятся какие-то следственные действия, они должны проводиться с участием защитника. Но я Павла больше двух месяцев не видел. Поэтому даже понятия не имею, на каком этапе находится его дело.
 
– Дмитрия Дашкевича вы в последний раз видели 16 февраля.
 
– По поводу Дашкевича, мне лично все понятно. Уголовное дело, по моему мнению, перспективы обвинительного приговора иметь не должно.
 
– Когда в последний раз вы видели Андрея Санникова?
 
– 16 февраля.
 
– Как он себя чувствовал: как его здоровье, психологическое состояние?
 
– Знаете, с того времени как в бытность мою адвокатом мне вынесли предписание, я отказался отвечать на эти вопросы. И отказался отвечать не потому, что это тайна следствия.
 
Но считаю, того, что я сказал в начальный период следствия, уже достаточно. Каково состояние здоровья Андрея Санникова – нужно спрашивать у тех, кто дальше будет защищать его интересы. Если еще точнее: нужно добиваться того, чтобы состояние его здоровья стало предметом исследования, которое будет открытым и подконтрольным обществу. Нужно добиваться того, чтобы Санников был реально обследован медиками, и результаты обследования были доведены, по крайней мере, до его родных и близких.
 
А говорить о том, какие мои ощущения… Я много чего видел. Но пока Санников там, я стараюсь об этом не говорить.
 
Но, возможно, если бы вы рассказали о том, что видели, то это могло бы как-то помочь Санникову.
 
– По поводу всех замеченных мною нарушений закона я обратился в установленном порядке в органы, в чьи обязанности входит устранение этих нарушений. О результатах этих обращений, думаю, станет известно во время судебного разбирательства. Если оно будет. Результаты обращений, к сожалению, составляют тайну следствия.
 
– А насчет чего были обращения?
 
– В том числе насчет состояния здоровья, в том числе насчет примененных методов задержания и примененных методов следствия.
 
– Правильно ли я понял, что вы не хотите говорить о своих ощущениях, чтобы…
 
– …Мои ощущения в любом случае субъективны, во-первых. Во-вторых, от этого может стать хуже.
 
– Но вы сейчас не адвокат.
 
– Санникову может стать хуже.
 
– Писал ли Санников какие-то покаянные письма?
 
– Во всяком случае, я ничего об этом не знаю. Сомневаюсь. Но скажу так: чтобы не написал Санников, находясь в тех условиях, куда его поместили, – это не должно приниматься во внимание во-о-бще. Этот период жизни нужно просто вычеркнуть. Чтобы он не написал, чтобы не сделал, более того, какие бы показания не дал – на это не надо обращать внимания. Человек находится в тех условиях, которые международными нормами определены как «пытки» – бесчеловечное, унижающее обращение. Как минимум.
 
– А можете сказать, с кем он сидит в камере, в каких условиях?
 
– Насколько я знаю, условия его содержания изменились.
 
– В какую сторону?
 
– Вроде как в сторону улучшения. По последней информации, полученной от него лично, он по-прежнему был в камере, где количество содержащихся превышало количество мест. Спал на деревянном щите на полу. Описывать другие прелести не буду, «завесу секретности» уже приоткрыли другие бывшие заключенные.
 
По вашему мнению, Санников является для властей одной из тех фигур, которую, на их взгляд, нужно наиболее наказать за события 19 декабря?
 
– Я не могу ответить на этот вопрос, потому что логику действий, по крайне мере, правоохранительных органов, я с 19 декабря перестал понимать вообще.
 
– Ваш прогноз: чем завершатся дела Санникова, Северинца, Дашкевича.
 
– Не хочу строить прогнозы. По поводу Дашкевича я еще вижу варианты развития событий, а по поводу Санникова и Северинца – у меня нет ни малейшего представления. Особенно с учетом прошедших процессов над участниками акции протеста 19 декабря.
 
– Как мне написать в тексте: я надеялся, что Павел Сапелко расскажет то, что не мог рассказать, будучи адвокатом, но он решил по-прежнему не отвечать на некоторые вопросы, т.к. все еще опасался за будущее своих бывших подзащитных?
 
– Правильнее будет написать, что Сапелко не мог ответить на вопросы, не согласовав ответы со своими подзащитными.
 
Я могу вам сказать так. Когда идет речь о применении недозволенных методов следствия, реакция адвоката обычно выглядит следующим образом. Подзащитный заявляет: в отношении меня применялись недозволенные методы следствия. Адвокат задает вопрос, что намерен делать подзащитный: подавать жалобу или воздержаться – потому что зачастую последствия могут быть прямо противоположными ожидаемому.
 
Бывают случаи, когда задержанный твердо и однозначно говорит адвокату: да, ко мне применялись недозволенные методы ведения следствия, но я запрещаю вам по этому поводу жаловаться, и сам не буду жаловаться.
 
В любом случае любое решение адвокату нужно принимать вместе с подзащитным. А когда адвокат общается со своим подзащитным наедине в течение 20 минут в первый день, когда еще непонятно о чем пойдет речь дальше, и впоследствии лишен возможности постоянно общаться с ним – это не работа.
 
Конечно, мне хотелось встретиться с Санниковым, хотя бы рассказать какие действия предпринимаются в его защиту. Но я и этого не мог толком рассказать. Было так. Я прихожу – в кабинете сидит следователь, сидит Санников или его приводят позже. Начинается допрос. Нам во время следственного действия общаться с Санниковым нельзя – так считает следователь. Обсуждать какие-то вопросы по делу – тоже нельзя. Единственное, до чего снисходил следователь, разрешал при нем вкратце обсудить какие вещи и продукты передать Санникову при следующей передаче в СИЗО КГБ.
 
– Что сейчас главное для Санникова – выйти здоровым?
 
– Мне кажется, просто выйти. На любых условиях. И выйти чем скорее, тем лучше.
17:35 18/03/2011




Loading...


загружаются комментарии