Анатолий Лебедько: Эмигрировать я не собираюсь

Изможденный, усталый, но неунывающий председатель Объединенной гражданской партии  Анатолий Лебедько на свободе. Три с половиной месяца политик провел в СИЗО КГБ. И вот вечером 6 апреля неожиданно для всех ему изменили меру пресечения на подписку о невыезде. О том, что происходило с ним в СИЗО КГБ, а также о своих планах на будущее лидер ОГП рассказал в эксклюзивном интервью "Белорусскому партизану".

Анатолий Лебедько: Эмигрировать я не собираюсь
- Анатолий Владимирович, в течение трех с половиной месяцев власти демонстрировали к Вам "особое отношение". Адвоката допустили одному из последних, следственных действий практически не вели, да и "освободились" от Вас без предъявления окончательного обвинения. Хотя МВД отрапортовало о завершении следствия по уголовному делу о массовых беспорядках, найдя неоспоримые доказательства  "попытки государственного переворота". Похоже, Александр Лукашенко отблагодарил Вас за то, что в 1994 году Вы привели его к власти?
 
- Не знаю, кто куратор моего дела, но должен сказать: "Грешен, батюшка". На нескольких встречах, где затрагивался вопрос моего участия в президентской кампании, когда надо было привести какие-то аргументы, мне говорили: "О, Анатолий Владимирович, за вами столько грехов!.." Это было дважды. Первый раз – когда мне предъявляли обвинение. Сидели три человека, которые по известной белорусской традиции не представились, и мне пришлось тогда ответить: "Грех – это не правовая категория, а скорее, моральная. И в этой ситуации я не вижу здесь Иисуса Христа, который определял бы мою греховность. В каждом есть что-то от Иисуса и Иуды. Я не думаю, что у тех, кто собрался здесь, больше от Иисуса, чем у меня".

А второй раз – это мне сказали уже на второй встрече: у вас столько грехов накопилось за вашу политическую деятельность. Из этого я сделал окончательный вывод: мой статус де-факто – политический заложник. С неким заказом – персональным, точечным. Я из этого исходил и после задержания, и после того, как оказался на свободе. Я считаю, что мы (под эту категорию подпадает и еще один человек – Павел Северинец) политические заложники, у нас есть грех за нашу предыдущую деятельность.
 
Сложно упаковать все события, потому что, выражаясь языком киношников, мы были все-таки актерами "второго плана". Получается, что актер второго плана закрывает главных персонажей. Напрашивается мысль: либо очень хороший актер, либо в этом замешаны какие-то манипуляции. Так я оцениваю ситуацию.
 
Сразу хочу сказать: мне только намекнули в первые дни, что если бы я что-то сказал, написал – вопрос моего освобождения решался бы очень быстро. На что я ответил: я быстрее отгрызу свою руку, чем я откажусь от того, во что я все эти годы верил, или буду клеветать на других людей. Точка. После этого никто на протяжении всего моего нахождения за решеткой не предлагал, не воздействовал, не склонял к заявлениям – ради освобождения. Находясь там, мне показалось, что многие выходили оттуда только сделав некий шаг навстречу тому, что от них требовали. У меня нет никаких запретов на пресс-конференции, табу – я подписал стандартный документ об изменении меры пресечения. Там фигурирует старая статья – и все, что будет со мной завтра-послезавтра, я не знаю. Отпустили меня также неожиданно, как и задержали.
 
- Никаких дополнительных условий не предъявляли?
 
- Нет. Я и следователей-то видел в рамках официальных отношений (было и несколько неофициальных встреч)  последний раз – 28 декабря 2010 года… Правда, я изначально спросил: я похож на верблюда? Ответ был: нет. Я тоже считаю, что я не верблюд, но тем, что меня забрали, что я нахожусь здесь, мне пытаются доказать, что я верблюд. Ну доказывайте, что я верблюд.
 
- Практически все время пребывания в "американке" с Вами не велись никакие следственные действия?
 
- Никаких действий. Более того, я сам уже стал настаивать на встрече с адвокатом и со следователями. И пришел другой человек, сказал, что он уже следователь. Это опять была неофициальная встреча, и новый следователь дал мне официальный документ, который я подписал. Все.
 
- Сколько килограммов Вы потеряли в "американке"?
 
-За время голодовки я потерял семь килограммов. Вообще мне очень помогла моя физическая форма, потому что я на прогулке по тысячу раз отжимался, с 6 до 7-ми у меня была зарядка – по тысячу раз делал упражнения на пресс. Я не тот политик, который, идя в кампанию, говорит, что здоров, а когда с ним что-то происходит – жалуется на болячки. Мне нужно проверить зрение, потому что я сидел в подвале, и поставить пломбу. Физически я вышел более крепкий, потому что ранее я не мог столько времени уделять физическим упражнениям.
 
- Какие ближайшие планы стоят перед Вами?
 
- Работать буду. Я соскучился по работе, сегодня было заседание Национального комитета. Я не собираюсь менять своих убеждений. Опять же скажу, ОГП была критична в оценке много из того, что делала власть, и эта критичность остается. Точно также как остается и конструктивность. Это было частью нашего имиджа: критикуя, мы всегда предлагали. Поэтому я пришел с тем, чтобы мы сделали серьезное предложение, касающееся новых правил ведения избирательных кампаний. Если мы серьезно не меняем избирательное законодательство и правоприменительную практику, я не вижу смысла для участия в избирательных кампаниях. Никаких! Ни в местных, ни в парламентских, ни президентских. Более того, я предлагал, чтобы мы вообще отказались от всяких выборов, а деньги пустили на поддержку чернобыльских программ, на поддержку белорусского рубля перестали дурачить семь миллионов избирателей, перестали дурачить сами себя. Я не могу повести вперед политическую структуру в очередную такую кампанию без всяких правил.  Зачем это? Надо сказать: у нас нет парламента, вся ответственность лежит на этих людях – и вперед! Это будет честно.
 
Мне могут возразить: ты отказываешься от парламента, местного самоуправления? В таком формате – да. И мы готовы с экспертами хоть завтра садиться и обсуждать этот вопрос с властью. Я думаю, сегодня мы должны обсуждать сегодняшние события, но смотреть чуть-чуть дальше, на четыре-пять лет вперед. И сегодня мы должны сформулировать позицию.

Второе – это изменение самой пенитенциарной системы. В таком виде, какая она есть, - она ужасна. И это не только и не столько вина людей, которые там работают. Пока нет политического заказа, пока нет стратегии, что мы должны с ней сделать – это останется проблемой. Мы говорим сегодня о политических заключенных. А сколько там сидит экономических! Это тысячи и тысячи людей, на которых махнули рукой. Когда люди рассказывают – ты понимаешь, насколько ситуация плачевна.
 
Третье. Я говорил (и там на неофициальных встречах, когда меня спрашивали): а что делать? Я и про выборы говорил, и про пенитенциарную систему говорил, и говорил: отдайте оппозиции экономический блок, раз сами не можете. Будет хоть на кого ответственность возложить. Потому что у вас нет желания проводить экономические реформы и сегодня в правительстве не вижу группы людей, которые могли быть двигателем. Там сплошные "затычки".
 
Это то, с чем я вышел, что я хочу реализовать, и я не оступлюсь ни на сантиметр от этой общей позиции, связанной с оценкой избирательной кампании, тем, что происходило.
 
- Раз зашел разговор об этом, должен спросить: насколько успешно ОГП провела президентскую кампанию? Не совершила ли партия ошибку, выдвинув кандидатом в президенты Романчука, а не Вас?
 
- В подавляющем большинстве участники избирательной кампании кандидата в президенты от ОГП Ярослава Романчука делали свою работу профессионально. С теми ресурсами, финансами, которыми мы располагали, люди сделали нечто, похожее на маленький подвиг. Я абсолютно убежден, что сама стратегия кампании была абсолютно правильной, она была ориентирована на ту часть избирателей, которая не является политически активной (это не сторонники Лукашенко и не ярые сторонники оппозиции). В условиях нарастания экономических проблем, которые прогнозировались и которые сегодня подтверждаются, послание к этим людям с акцентом на экономику, с акцентом на решение социальных проблем было абсолютно правильным.
 
Что касается самого кандидата-экономиста, который понимает эти проблемы (я не говорю о персоналии), не было ошибкой. Что касается того, насколько был хорош кандидат, то в рамках кампании он выполнил все, что от него требовалось штабом. Все, что касается событий после кампании, - у меня сегодня недостаточно информации, чтобы говорить об этом и делать оценки. Я должен встретиться со всеми: членами Политсовета, членами региональных организаций, должен каждому посмотреть в глаза, попить с ними кофе или пива – только после этого я могу делать оценки и выводы. Чтобы  никому из них не было стыдно за меня как представителя ОГП, как я провел, как я себя вел. Только тогда я имею моральное право смотреть в глаза людям и что-то от них требовать.
 
- А с Романчуком Вы не встречались?
 
- С первыми, с кем я встретился, были мои коллеги по Национальному комитету, а разговаривал я только с Львом Марголиным и Оксаной Крищанович – заместителем председателя партии и руководителем исполкома, с людьми, которым я верю и с которыми мы пойдем дальше. Далее пойдем по списку: я планирую встретиться и с Романчуком, и с Дмитриевым – я буду встречаться со всеми, без исключения.
 
- В каком статусе Вы проводите первый день на свободе?
 
- Я по-прежнему считаю себя политическим заложником, потому что все, что может мне инкриминироваться (это я уже говорю как юрист) – это вмещается в рамки Административного кодекса: не организация даже, а участие в несанкционированном митинге, шествии. Все остальное – это стопроцентная концентрация политики, это все натянуто. Я по-прежнему обвиняемый по статье 293 Уголовного кодекса.
 
- Организация массовых беспорядков.
 
-Ну да. Я другого документа не видел.
 
- И Вам окончательное обвинение не предъявили?
 
- Для суда - нет. Мне сказали, что в принципе вся работа закончена, и дело могут передать в суд в любой день.
 
- Но прежде Вы должны ознакомиться с делом…
 
- Безусловно, я надеюсь на это.
 
- Как Вы расцениваете судебные перспективы этого "дела" (если до суда дойдет)?
 
- Я пока не могу говорить законченными фразами в отношении себя. Я начал подготовку к судебному процессу. У меня мало шансов доказать что-то судье. В данном случае судья будет представителем одного из кандидатов в президенты. Предмет рассмотрения – президентская кампания. И понятно, что здесь так или иначе задействованы интересы всех кандидатов в президенты либо тех групп, которые стояли за ними. И в данном случае судья для меня – это вторично, потому что он – представитель одного из кандидатов. Но для меня крайне важно донести полную абсурдность всего обвинения, которое может быть в отношении меня. Потому что обвинять меня могут только в том, что я оказывал сопротивление то ли журналистам, то ли неким людям в гражданском, которые пытались меня заснять.
 
Меня в 1996 году избили на пороге моего собственного дома;  в 2006 году меня выкрали люди в масках и вывезли. Если меня начинают снимать, а потом могут передать бандюгам, чтобы они совершили в отношении меня определенные действия, - у меня есть все основания на такие вещи реагировать достаточно адекватно.
 
В тот день ко мне подходило Белорусское телевидение брать у меня интервью – я дал им развернутое интервью. Ни один журналист в Беларуси не скажет, что я когда-то отказал ему в интервью – ни так называемый "зависимый", ни независимый. Это один эпизод.
 
Второй эпизод:  в выступлении на радио я сказал, чтобы теща и все остальные приходили на Площадь. Да, а это запрещено?.. Там нам крутили фильм Козиятко "Новейшая история Беларуси". 1994 год, 10 тысяч человек собрались из окрестностей и заполнили всю площадь в Шклове. Почему в 1994 году без всякой заявки (и это показывается по телевидению), что без всякой заявки в 1994 году в Шклове можно было собираться по 10 тысяч человек, а почему в 2010 году люди не могут собраться? Что поменялось? Законодательство, которое регламентирует все эти вопросы, осталось прежним. Я этого не понимаю. Тем более, что у нас об этом говорил кандидат. Если следствие считает, что кандидат не виновен, почему виновно в этом одно из 30-ти доверенных лиц? Показать абсурдность этих обвинений не представляет сложностей. Конечно, может случиться некая неожиданность: объявятся некие молодые люди, скажут, что я их привел, дал каждому в руки по монтировке, - это возможно. Сделать такую среднестатистическую провокацию будет несложно.
 
Эмигрировать не собираюсь, сразу заявляю. К тем, кто это сделал, отношусь как к их личному выбору, это их право. Хотя, думаю, что у Михалевича хватило времени подумать о себе, но не хватило времени, чтобы подумать обо всех других фигурантах этого дела. У меня было время подумать про всех.
 
- Кстати, отъезд Михалевича и Радиной за границу как-то сказался на Вашем положении в "американке"?
 
- Ко мне пришли и сказали: видишь, какие ваши – сразу за чемодан, и все. Держать вас всех надо тут, а то все на чемоданы – и рванете. Без комментариев.
 
- Анатолий Владимирович, что произошло 19 декабря и что происходит теперь в Беларуси?
 
- Что происходит сегодня – мне нужно время, чтобы это понять.
 
А 19-го люди пришли и сказали, что надо менять систему выборов. Услышала ли их власть – я не знаю. Я думаю, что реакция власти была совершенно неадекватна на то, что происходило. В чем-то она помогает оппозиции, причем в большей степени – радикально настроенной. До кампании власть много сделала, чтобы поменять к себе отношение Запада, ничего не сделав реально. Потом она все перечеркнула. Если положить все на чашу весов, я думаю, труды были большие, инвестиции были вложены большие, но они сами перечеркнули все позитивное.
 
А то, что сейчас происходит – мне надо понять. Я верю в то, что мы останемся критичны и конструктивны. Это правая и левая нога, на которых мы будем идти.
 
- Сразу приходит на ум понятие "конструктивная оппозиция". Вы готовы договариваться с властью?
 
- Договариваться мы ни с кем не будем. Мы будем говорить. Я ничего нового не открываю,  повторяю то, о чем мы неоднократно уже говорили. Что касается того, что происходит со мной, я считаю, что правда и справедливость выше закона сегодня. Это моя позиция. Но я хочу смотреть на два-четыре года вперед, потому я все-таки руководитель политической структуры. Мы должны сформулировать позицию – участвовать нам или не участвовать, если участвовать – на каких условиях.
19:21 07/04/2011




Loading...


загружаются комментарии