Сергей Марцелев: Я уже продумываю стратегию кандидату, с которым буду работать

Сергей Марцелев руководил избирательным штабом кандидата в президенты Николая Статкевича всего месяц. Но за это получил пять месяцев "американки" с последующим обвинительным приговором.

Сергей Марцелев: Я уже продумываю стратегию кандидату, с которым буду работать
 

Любое административное правонарушение – и С.Марцелев может опять оказаться за решеткой.


Но политтехнолог Сергей Марцелев не сдается и уже продумывает стратегию кандидату, с которым будет работать на следующих выборах. А если не удастся – готов пойти учеником повара…


16 мая судья Заводского суда Минска Жанна Брысина признала виновными политиков Павла Северинца и Сергея Марцелева, а также журналистку Ирину Халип в грубом нарушении общественного порядка во время акции против фальсификации итогов президентских выборов, которая прошла в Минске 19 декабря.


Павла Северинца приговорили к 3 годам ограничения свободы с направлением в учреждение открытого типа. Журналистка, жена кандидата в президенты Андрея Санникова Ирина Халип приговорена к 2 годам лишения свободы с отсрочкой наказания на 2 года, такой же срок получил и глава предвыборного штаба кандидата Николая Статкевича Сергей Марцелев – с испытательным сроком на 2 года.


А 29 апреля в СИЗО КГБ молодой политик встретил свое 34-летие.


-Там душа болела не за себя (за себя тоже), но в основном за тех, с кем сотрудничал на выборах, кто попал в аналогичную ситуацию, расклад. И особенно радостно было читать, что люди, в конце концов, из этой тюрьмы выходили. В освобождении людей был самый большой позитив, который одновременно давал надежду, что, может быть, власти решат урегулировать эту ситуацию если и не в правовом русле, то хотя бы с уважением к оппонентам. Но так не произошло.


-Сергей, Вас сняли с поезда, когда Вы направлялись в Варшаву на «Белсат». Почему – ведь Вы вроде бы не особо засветились, нигде не были?


-Ну что значит – нигде не были? Я участвовал в демонстрации с самого начала; пришел на Октябрьскую, я не находился вместе с Николаем Викторовичем на ступеньках Дворца профсоюзов – это правда, но я стоял на Площади недалеку. Сюжет с Некляевым, я думаю, Вы уже знаете. Добавлю лишь, что когда на нас налетели люди в черной униформе, когда нас уложили лицами в снег, - в пяти сантиметрах от моего лица оказались туфли гражданского человека, а чуть выше – синие джинсы. До пояса эти неизвестные были одеты в черную униформу с черными масками на лицах. Меня, конечно, удивляют заявления сотрудников КГБ о том, что это была не милиция и не спецслужбы…


Позже в колонне демонстрантов (не во главе, где-то в середине колонны) я пошел на площадь Независимости, где присутствовал до самого конца, до 22.50 – когда ОМОН начал с флангов атаку на демонстрантов.


-Грубо говоря, Вас взяли за участие в акции протеста?


-Нет, взяли меня за то, что я был руководителем избирательного штаба Николая Статкевича. Я получил условный срок, по мнению следователя, за то, что «плохо разбираюсь с кем из кандидатов мне сотрудничать», как персонаж фильма "Место встречи изменить нельзя" был отпущен после долгих препирательств по подозрению в убийстве.


Базовая претензия ко мне в начале следствия - что я был, как политтехнолог, якобы являлся разработчиком плана того, что впоследствии суд назовет "массовыми беспорядками". С самого начала задержания и до 3 апреля мне вменяли участие и организацию в массовых беспорядках – статья 293 часть 1. Под конец мне сказали: если я не признаю участие в организации Площади и пойду «в отказ», тогда меня будут судить как пособника по статье 293. Так звучала та вилка, которую мне предложили.


По фактам отрицать мне было нечего. Да, я призывал по радио придти людей на Площадь – отрицать было бы нелепо, да, пришел – и горжусь этим. Да, принимал участие в самом шествии; то, что они назвали «массовыми беспорядками», - я к этому отношения не имею. Хотя и не считаю, что та акция была массовыми беспорядками. Ряд людей, возбужденных ситуацией (возможно, это была провокация, мне трудно судить) разбили несколько стекол в Доме правительства. С моей точки зрения, если здесь и есть состав преступления, то самое страшное, что можно вменить, - это хулиганство.


-Арестовали Вас как руководителя избирательного штаба Статкевича?


-Да. К Николаю Викторовичу вообще демонстрировалось очень специфическое отношение. Мне еще сказали: мне очень повезло – группу Статкевича пустили по 293-й статье. В том числе и Дмитрия Усса. Я не знаю, можно ли назвать везением тот факт, что я теперь осужденный, и любое административное правонарушение (переход улицы в неположенном месте, выброшенный не туда окурок) будет означать, что я получу эти два года реально.


-Как происходила адаптация к изоляции? Что вообще означает – со свободы попасть в «американку»?


-Получилось так: погранкомитет меня ссадил с поезда «Минск-Варшава», передал милиции; милиция обращалась со мной корректно – ничего сказать не могу. Но получается, что я почти сутки просидел без еды, без сна в отделении милиции, в Московском РУВД г. Бреста. Хотя относились ко мне гуманно (если это можно назвать гуманизмом), в клетку не сажали. Мог читать даже книгу; у меня с собой был сборник Куприна, как потом написали в протоколе: книга «Куприн».


А потом я дал знать средствам массовой информации, что задержан, впоследствии меня госбезопасность вместе с милицией под конвоем двух сотрудников патрульно-постовой службы города Бреста вывезли на автомобиле без опознавательных знаков в Минск.


Почти прошли сутки… А в Минске меня сразу же отправили в следственное управление Комитета государственной безопасности на допрос – я уже был как задержанный. Первая беседа была малоприятной, но как катастрофическую я ее не воспринял. Мне был предъявлен ультиматум, который меня никак не устраивал, потому что оговаривать своих коллег мне не было никакого резона – они ничего преступного не сделали…


-Вам предложили пойти путем Романчука?


-Не только Романчука… Я думаю, что в той или иной степени подобный ультиматум ставили каждому, кто туда попал. Мне сказали, Сергей Владимирович, в таком случае Вы – задержаны. И препроводили в СИЗО КГБ – «американку».


А там - пусто. Кругом - едкая безнадежность, чужие запахи и постоянные лживые убеждения, что тебя кто-то уже предал. Ужас по поводу друзей и близких.


-Вас изолировали – чтобы получить необходимые КГБ показания. Что от Вас хотели услышать, в чем заставляли признаться?


-Разумеется, я интересовал госбезопасность как руководитель штаба Статкевича. Как человек, который после задержания кандидата продолжал хотя бы информационно поддерживать соратника.


-Каким образом из Вас пытались «вырвать» показания, были ли те самые пытки, о которых говорил Михалевич, Радина, а на суде – и Санников?


-Пытались, конечно. Могу только сказать, что физического насилия ко мне лично не применяли. Но физическое насилие, которое подразумевается в дефиниции "пытки" - это, наверное, не самое страшное. Обращались с нами со всеми приблизительно одинаково. Одинаково не по-людски. Мы были объектом неприятного эксперимента, где нам сливали слухи про соратников, отслеживали нашу скорость реакции и движения зрачков. Грамматику писем. Пускали в оперразработку тех, кто нам писал. Вытаскивали мозг наружу с помощью детектора лжи. Происходящее с нынешними участниками судов - это небольшая надводная часть айсберга. Впрочем, следуя объективности - кормили и выводили на прогулку по расписанию. "По режиму". Даже телевизор потом включили…


Вы знаете, следственный изолятор госбезопасности – во многом это частная тюрьма, потому что там свои правила, свои принципы обращения с заключенными. Я ожидал, что тюрьма – это не санаторий. Повторюсь, если речь идет о насилии насилия лично ко мне никто не применял. Хотя я слышал разную информацию, в том числе и то, о чем рассказывал Алесь Михалевич. Там было подразделение людей в масках неизвестной ведомственной принадлежности. Но все, в основном, ограничивалось психологическом давлением на заключенных и ряд тех специальных мер (люди в черном – это один из штрихов) были предприняты в отношении задержанных 19 декабря. Еще и для того, чтобы вызвать резкое недовольство сокамерников, которые к политике никакого отношения не имели.


-Встречались Вы за эти пять месяцев других фигурантов «дела 19 декабря»?


-За все время я видел только одного фигуранта, вернее, сидел в камере только с одним человеком, которого косвенно знал. И только потому, что переполнение в СИЗО КГБ было крайнее. В четырехместной камере нас было уже шестеро, что в СИЗО КГБ – прецедент. На Володарке бывают факты переполнения, но в СИЗО КГБ, видимо, это случается не так часто. Нас уже было шестеро – загодя заготовленные нары, свеженькие, пахнущие свежей осиной. Такие переносные нары – «вертолеты», так называемые.


Так вот, я десять дней провел в камере с Сашей Отрощенковым, пресс-секретарем кандидата в президенты Санникова. Саня молодец, я искренне переживал, когда узнал о его приговоре, знаю его принципиальную позицию, знаю, что он не виноват. Мне было очень горько, что этот человек ни за что получил четыре года колонии усиленного режима – к усиленному режиму обычно приговаривают людей, которые уже не раз преступали закон.


-На суде Вы полностью признали обвинение, что дало повод отдельным СМИ для замечаний типа: Северинец с Халип обвинения не признали, а вот Марцелев признал. Почему признали?


-Признал по простой причине - я бывший шеф штаба Статкевича, мне светила 293 статья (массовые беспорядки, от 5 до 15лет). Я согласился на признание статьи 342(организация групповых действий грубо нарушающих общественный порядок), (до трех лет). Просто прагматика. Никому из коллег я этим не навредил, так как шел в обвинении индивидуально, а не в группе. А что, Вы видели меня кающегося в телевизоре? Или я на процессе оговорил своего кандидата?


Я был честен по отношению к своим коллегам. То, что я признал факт присутствия на Площади, - это абсолютно прагматичное решение, чтобы не сидеть за решеткой и далее. Я навредил этим только себе…


-Вы довольны условным приговором? Пусть это полусвобода, но ведь не полная изоляция…


-Я доволен тем, что я на свободе. Иллюзий по поводу белорусской юстиции у меня нет.


-А как оцениваете приговоры своим коллегам по скамье подсудимых: и совершенно молодым активистам, и кандидатам в президенты? Санникова приговорили к пяти годам лишения свободы, Статкевичу просят восемь, Уссу – семь. За что их судят?


-Прошедшая президентская кампания была в своем роде уникальной, яркой. Она отличалась от того, что мы привыкли видеть последние 15 лет. Более того, ожидания и чаяния нашего народа целиком подтверждали мысль, что не кандидаты хорошие, а то, что народ желает перемен. И он готов был кандидатов поддержать.


Так что судят этих людей за то, что они баллотировались на президентский пост, принимали участие в избирательной кампании, не стеснялись говорить то, что говорили.


-То есть, это месть?


-Безусловно.


-Не вынесен приговор только Николаю Статкевичу и Дмитрию Уссу и пятерым активистам. Не считая Александра Класковского-младшего, которому прокурор затребовал 8,5 года лишения свободы, из кандидатов наибольший срок «светит» Николаю Статкевичу. Вы, как человек наиболее приближенный к кандидату во время президентской кампании, как считаете: за что?


-За то, что он действительно реальный кандидат в президенты. Этим многое сказано.


Пребывание в стенах госбезопасности учит странной логике этого ведомства, что логики в принципе нет. Вы не должны быть к чему-то готовы, не должны быть уверены, что завтра будет именно так, как Вы считаете. То есть, все может быть совершенно иначе и наоборот. Понять внутреннюю логику органов, как и системы государственного управления, очень трудно – они к этому прилагают усилия. Посему мне трудно сказать, почему оглашение приговора было отложено. Возможно, наблюдается элемент политического торга, возможно, ожидания общественности будут удовлетворены в том смысле, что кандидатам «смягчат» наказание (хотя, подчеркиваю, судить их вообще не за что). Вариантов может быть масса. Может быть реализован тот сценарий, который должен был быть: им дадут какие-то сроки, не сильно отличающиеся от того, что запрашивает прокурор. Просто это будет отложено во времени, когда основной интерес международного сообщества к событиям в Беларуси несколько спадет…


-Вы обронили фразу: «тот сценарий, который должен был быть». Власти выработали сценарий окончательного завершения расправы?


-Я думаю, что на этот вопрос может ответить только исполнительная власть. Я могу только предполагать. Так называемые «легалисты» действующей власти придерживаются позиции: давайте их осудим, а потом будем решать, что с ними делать. Потом это все будет отдано на государственно-монарший уровень. Использовать правовые механизмы, чтобы их освободить, уже осудив. Кто-то, наверное, стоял на более либеральной позиции. Но рокировки во власти после 19 декабря вы знаете, из этого можно делать выводы.


-Кстати, возвращаясь к событиям 19-го декабря. События вечера 19-го и позже преследовали цель максимально зачистить политическое пространство от инакомыслия?


-Помимо событий 19-го декабря и задержаний произошло еще одно событие. В самой оппозиции произошла глобальная рокировка. Очень многие люди поменялись местами. Поэтому кого сегодня сделать лидером – это уже будет решать не демократическая оппозиция, а вольно или невольно – всеми этими процессами, событиями – решает власть.


-Это была попытка создать управляемую оппозицию?


-Я далек от мысли, что до подобной маккиавеллиевской казуистики мог дойти кто-то из тех, кто принимал решения. , Но те люди, которые представляли наибольшую угрозу для власти, они сейчас изолированы и находятся за решеткой.


Желая или не желая, мы теперь будем трижды думать, прежде чем что-то предпринять. А для политика, поверьте мне, это очень скверное качество. Нигде так не ценится быстрота и ясность принятия решений, как в политике. Человек, у которого появляется психология подследственного, задержанного, будет думать категориями совершенно иными – не политическими.


-Сергей, как Вас встретила свобода после 5 месяцев заточения, после пяти месяцев полнейшей изоляции? Узнали Вы ту Беларусь, из которой Вас выдернули, или Вы оказались в другой стране?


-Солидарность и поддержка тех, кто мне писал письма все пять месяцев. Одна из моих хороших знакомых, которую тягали на допросы по поводу предвыборной переписки в скайпе, не побоялась мне писать письма и приносить передачи. И таких замечательных людей было действительно много. Вот это истинное мужество - когда человек на свободе не поддается на угрозы. Хотя ее на допрос прямо из ресторана выдернули, продемонстрировав, что телефон на прослушке. Вести с воли были самой дорогой наградой в тюремной камере, их ждали как награды. Большое человеческое спасибо всем, кто не забывал нас.


Здесь так стремительно развиваются события в экономике. Это не случайно совпало с судебными процессами по 19-му декабря. Теперешнему режиму придется пойти на ряд компромиссов с внешнеполитическими партнерами, чтобы получить финансовую поддержку. Курс доллара, потребительский ажиотаж – все это грозит хаосом, гиперинфляцией, дальнейшей девальвацией белорусского рубля. То есть, теми тенденциями, которые мы видели в начале 90-ых. Естественно, люди этого не хотят. Поэтому будут задумываться: а верен ли был результат этих президентских выборов? Готова ли действующая власть выполнять свои обещания? Где обещанная стабильность?


-До какого предела власть готова идти на компромиссы?


-То, что ряд участников 19 декабря получили условные сроки – это уже своего рода компромисс, сигнал, невнятный, но сигнал мировому сообществу, что на какие-то уступки, компромиссы правящие могут пойти. Насколько далеко – я не знаю. Для меня очевидно, что Российская Федерация использует ситуацию с правами человека только в конъюнктурных целях, потому что идет торг за куски белорусской госсобственности. Для стран Западной Европы, для США – это ценностный базис: права человека, уважение прав человека, прав на политическую конкуренцию. Поэтому мне бы хотелось поставить во главу угла – освобождение людей, а прочие политические рокировки, образование партий, альянсов надо ставить на второй план. Наверное, поздно разбираться, кто прав кто виноват внутри самой оппозиции, - нам всегда очень мешала разобщенность.


-Но события 19-го декабря и последующие мало что изменили в этом плане.


- Несмотря на то, что развитие событий было абсолютно неожиданным, экстремальным, я подобной демонстрации не видел за последние 13 лет. Это значит, что люди нам поверили – и пришли.


-Судилище окончено, а что дальше? Вы можете спрогнозировать дальнейшее развитие ситуации в Беларуси?


-Осужденные по делу 19 декабря будут фактором в переговорном процессе Республики Беларусь и государств Западной Европы, а также Российской Федерации. Разумеется, интерес белорусского правительства здесь будет конкретный – экономический. И хотелось бы надеться, что Россия не ведет нас в зону действия российского рубля, потому что это потеря значительной части национального суверенитета. В этом не заинтересованы как мы, так и действующая власть, потому что присоединиться к чужой валютно-финансовой системе проще, но вернуть потом контроль над собственной экономикой гораздо сложнее.


-Вы отходите от политики на эти два года, на которые Вас подвесили?


-По образованию я политолог, принимал участие во многих избирательных кампаниях. Скоро будут новые выборы. Я уже продумываю стратегию кандидату, с которым буду работать. Если моя квалификация окажется невостребованной, то пойду помощником повара. Готовить я умею неплохо, так что, думаю, возьмут.


-Кстати, Вы не жалеете, что на этих выборах поддержали Николая Статкевича? Ведь в свое время ваши политические пути разошлись?


-Вы преувеличиваете. В конце 90-ых у нас были определенные разногласия по поводу политической тактики социал-демократической партии и молодежной организации. Я в то время возглавлял «Молодую Грамаду». Да, тогда у нас были противоречия, мы долгое время не общались, но принципиального конфликта не было. И побеседовав в мае прошлого года, мы пришли к выводу, что конфликт давно исчерпан, а ценностный базис – общий.


-Какие функции Вы выполняли в качестве руководителя избирательного штаба?


-Я был, прежде всего, не администратором, в политтехнологом. Я отвечал за медиальный образ кандидата, формировал образ в средствах массовой информации.


-Самой кампанией занимался Николай Викторович?


-Да, администрированием занимался в основном сам кандидат.


-Не могу не задать и еще один неудобный (может, неприятный) вопрос. Очень много говорилось (как во время самой кампании, так и после), что не все кандидаты набрали необходимое для регистрации кандидатом в президенты количество подписей. Если не секрет, Николай Викторович собрал? И Ермошина, и Лозовик делали всякие «прозрачные намеки»…


-Я не работал с ним на этапе сбора подписей. Я возглавил его избирательный штаб в тот день, когда он был зарегистрирован кандидатом в президенты. Сбором подписей не занимался, а работал по его медиальной кампании.


-Если бы появилась фантастическая возможность отыграть ситуацию назад, Вы бы принимали участие в избирательной кампании?


-Конечно. Это была живая и яркая кампания, несмотря на печальный финал.

10:57 24/05/2011




Loading...


загружаются комментарии