Некляев: Идти через скверик – это расстрел из автомата, поэтому выбрали Площадь

В Минске прошла пресс-конференция Владимира Некляева – первая после вынесения ему приговора. Впервые за все время, прошедшее после избиения 19 декабря кандидат в президенты и лидер движения «Говори правду» ответил на вопросы журналистов.

Некляев: Идти через скверик – это расстрел из автомата, поэтому выбрали Площадь

- То, что происходило в Минске 19 декабря 2010 года, войдет в историю под названием «Плошча», – сказал журналистам Владимир Некляев. -- Мы сделали Плошчу для себя -- сами. Да, белорус вышел на площадь ради самого себя, ради своих близких, ради своего народа – как бы пафосно это ни звучало. Я уверен, именно «Плошча» подтолкнула всех к действию – и накануне выборов, и в ночь на 20-е декабря, и в течение всех зимних месяцев. Мы должны быть готовы действовать и сейчас, когда выносятся приговоры, так как проблема политзаключенных в нашей стране не решена. Наконец, мы все начали что-то важное понимать -- то, что в обычных условиях посчитали бы ненужным и мелочным. Теперь все убедились: мелочного тут быть не может: из тысяч фрагментов складывается решенное дело.


После этого краткого вступления Владимир Некляев стал отвечать на вопросы журналистов.


- Вы останетесь в политике?


- Есть ситуации, когда мы все становимся заложниками когда-то принятых решений -- я не исключение. Я стал поэтом, попавшим в политику. Но я никак не ожидал, что я стану действительно реальным политиком, и мне окажут такую массовую поддержку рациональные белорусы – прагматичные, в общем-то, люди. Я думал над тем, что мне делать дальше. Русский сегмент моего характера призывал меня продолжить начатое дело, а белорусская половинка советовала не торопиться: «тихо-тихо, надо крепенько подумать». И все-таки я пришел к единственно правильному, на мой взгляд, решению: случилось то, что случилось, я уже не имею права уйти, сказав: «Извините, я сделал все, что мог». Сейчас значение слов «оставить начатое» равносильно слову «предать». Я не могу предать. Кроме личной моральной причины, есть и объективная: мы обязаны завершить начатое. Уже всем стало совершенно очевидно: система себя изжила, она становится стеной, которая мешает стране осваивать новые возможности. Россия в свое время вырубала окна в Европу, а нам осталось только подтолкнуть прогнившую стену.


- ГП ориентировалась на социальные проекты, а сейчас занимается проблемой политзаключенных, что назвать социальным проектом крайне трудно…


- А для чего мы должны освобождать политзаключенных? Чтобы люди нормально жили и не боялись, что за убеждения их могут потащить в тюрьму. Это основа, фундамент, и мы обязаны заниматься этим сейчас. В ближайшей перспективе мы будем заниматься разъяснением сути экономических проблем. Люди не связывают свое сознание с ценами, очередями, с теми политическими решениями принимают властные структуры. Мы, прежде всего, решили помочь людям разобраться в происходящем. Надо создать программу дальнейших действий – в нашем понимании, мы надеемся сформировать основные направления вместе с властью… Мы уверены, люди имеют право знать, как правительство планирует выходить из кризиса, и имеют право на свое мнение на этот счет. Например, почему не посмотреть, как обходятся с гуманитарной помощью, почему власть должна решить, кому из граждан кто-то протягивает руку помощи и сколько этой помощи гражданину можно взять?


- Вы не боитесь, что за такую активность вас могут вернуть в тюрьму? Ведь достаточно перейти улицу на красный цвет.


- Я прекрасно понимаю, что статью мне можно изменить, и если вы заметили в конце процесса была попытка… Но я буду стараться не давать банального повода, по крайней мере, не буду переходить улицу на красный свет.


- Вы понимаете, что в любой момент повод можно инициировать: соседи пожалуются и вам сразу «организуют» лишение свободы. Как планируете строить свою жизнь в связи с тем, что вы очень сильно ограничены в действиях?


- Я и до выборов понимал, что моя посадка дело не всегда от меня зависящее. Она планировалась, и я даже заранее написал жене доверенность. Но это же не значит, что я теперь должен спрятаться под веник? Я не могу.


- Есть ли перспектива трансформации кампании «Говори правду» в политическую партию?


- Следователи тоже спрашивали меня об этом. Я говорил им: перспективы очень хорошие, но проект подобной трансформации остался в КГБ… Знаете, если серьезно заниматься политикой, надо об этом думать, безусловно. Перед выборами по ряду причин мы отказались от такого шага, а сейчас нужно что-то в этом плане делать.


- На последних перед выборами пресс-конференциях вы постоянно говорили, что ГП будет принимать участие в парламентских выборах. Это решение остается в силе?


- Тут нужно политическое взвешенное решение. Или участие в выборах всех политических сил или бойкот. Вчера мы попробовали это обсудить, но на фоне происходящего трудно принять окончательное решение. Ведь еще не решен вопрос политзаключенных. Когда мы сможем устранить эту проблему, можно будет уже реально обсуждать парламентские выборы. Несмотря на то, что случилось, мы предлагаем все-таки следовать тем планам, которые были очерчены раньше: вместе надо пытаться выбраться из сегодняшней проблемы с тюрьмами, и вместе потом пойти на выборы. Этот план предполагает смоделировать ситуацию, которая сложилась во времена «Солидарности» в Польше. Если бы Ярузельский не предложил профсоюзу стать партией, Польша через мирные реформы не вышла бы на новый качественный уровень и в плане демократии и в плане развития. … Это, кстати, понимают и в КГБ, но не хотят обнаруживать свои представления о реальном плане выхода из кризиса политического и финансового. Не приперло их пока. Но припрет…


- Ваше отношение к санкциям?


- Если не будет проблем с политзаключенными, не будет и санкций. Но только я вас прошу: не надо заниматься провокациями – вот они только и думали, как бы вывести оппозицию в виновники всех экономических бед. Мол, мы ратовали за санкции и народ от этого пострадает. Поверьте, если бы мы думали и ратовали, санкции были бы.


- Вы будете настаивать на проведении расследования по поводу нападения на ул. Коллекторной?


- Безусловно, этот эпизод должен быть разъяснен. …Тут мы совершили ошибку, не стали разбираться по горячим следам, и это можно понять: была сумятица, в первые полчаса не выяснили, а потом, когда я попал в КГБ, там стали клясться, что они могли планировать что угодно, но не это. Нападение на Коллекторной остается вопросом. Я никак не ожидал ничего такого: ни нападения, ни последующего брутального поведения силовых структур. Мне кажется, Лукашенко даже об этом не знал, а когда это вдруг стало явью, совершенно четко можно было увидеть если не растерянность, то позицию: «мы не собирались этого делать, там народ, мы собирались действовать по практике предыдущих площадей»... Я уверен, что в этом нужно будет разбираться, чтобы многое понять. Это подлость. Это не политика и не мораль -- это за гранью.


- На площади вы надеялись на победу?


- У нас был план, он состоял из двух частей. Первая – привести людей на Площадь. В некоторых моментах наши планы не совпадали с другими кандидатами, но в целом все были едины во мнении: провести площадь как всебелорусский народный сход. Мы думали в ходе собрания создать БНР – не в буквальном смысле, конечно. Это скорее символическое совпадение аббревиатуры. Мы хотели прямо на площади создать территориальные суполки – районные, областные. Были бы и транспаранты: к примеру: «Октябрьской район», «Смолевичи» и так далее. Площадь должна была быть не абстрактная стоящая без перед трибуной масса, она, по нашему убеждению, должна была быть подвижной, чтобы люди чувствовали себя реальными участниками происходящего. Мы планировали принять общую резолюцию о том, что выборы несправедливые, и потом думали нести эту резолюцию к зданию правительства.


- Все говорили о том, что «вот был бы Некляев, все пошло бы по другому, не было бы того, что произошло». Объясните, почему вы планировали идти на площадь Независимости -- почему туда?


- Там находится Дом Правительства, в котором всегда дежурит человек, способный принять решение относительно того, как быть с резолюцией. Он наверняка бы оповестил премьера.


- Большинству журналистов не было понятно это решение: ходить длинными такими путями. Вернее было бы перейти через скверик…


- Через скверик переход – это сразу «расстрел из автомата». Я фигурально выражаюсь.


- А с кем вы все-таки надеялись договориться?


- Как я уже сказал, в Доме Правительства есть дежурные. Они там находятся круглосуточно. Предполагалось, что дежурный примет резолюцию и уведомит Сидорского. В правительстве должны были бы как-то реагировать.


- А вы действительно были уверены, что кто-то выйдет на площадь разговаривать с народом?


-- Расчет был на то, на то, что это будет принято к исполнению. У нас была информация о том, что Сидорского отстранили от работы, и у меня лично был такой человеческий расчет… Но, конечно, мы прекрасно понимали что чуда, скорее всего, не произойдет. Но отказ – это тоже позиция. В любом случае, мы не ожидали ничего брутального. Все усилия, которые власть так долго предпринимала через МИД, чтобы слепить хоть какой-нибудь мостик к западным партнерам, по которому можно было бы пройти хотя бы до середины…. -- все сошло на нет. Зачем все это было рушить? Это нелогично выглядит, как ни крути. На этом строилась и идея наша, в плане обозначенная номером 2. Придя к выводу, что жизнь человека, показанная по белорусскому ТВ и реальная сильно различаются, мы решаем всем сходом на Площади, что надо строить мостик между властью и народом. Народ-то знает, как он живет, а власть или насмотрелась телевизора и не знает, или делает вид, что не знает. В любом случае, напрашивается вывод: ей надо сказать от первого лица – от имени самого народа. Народ пришел не изменить конституционные какие-то нормы, а выстроить диалог. Такова была идея. Есть наработанные уже кампанией проекты: «100 лиц безработицы», например. Сейчас мы планируем продолжить в связку новый проект: «100 вопросов правительству». Это будет один из шагов для выстраивания структуры направлений для дальнейших действий, без которых невозможно развитие страны. В этом формате мы хотим создать проблемную карту страны, наложим на нее 100 важнейших вопросов, добавим осмысленное вместе со специалистами понимание путей решения проблем. А проблемы уже достигли наивысшей остроты. Ели образно говорить, у белоруса есть несколько этапов осмысления финансовой катастрофы. Вот люди потихоньку собирают в чулок свои «сто далярау». Первый этап финансовых проблем, когда человек говорит: ой, денег мало (а даляры в чулке лежат). Потом мы говорим: ой, деньги совсем кончились, бедные мы, белорусы! (а даляры лежат). Конечный этап, означающий, что деньги действительно кончились, это когда бедные белорусы идут менять валюту. Такая вот градация: мало денег, нет денег и -- идем менять валюту. Мы достигли края, и народ имеет право сказать, что он об этом думает, и спросить у правительства, что думает по этому поводу оно.


- У нас реально все решает один человек, и правительству обращаться бессмысленно, вам не кажется?


-- Я считаю, что нет ничего бессмысленного в том, чтобы заострить тему и дать людям понять, что они имеют право задавать правительству вопросы, касающиеся качества жизни и развития страны. Если мы сфокусируем на этом внимание, это будет первый шаг. Почему 100 вопросов правительству, а не Лукашенко? Потому что Лукашенко на все вопросы отвечает отказом в любом сотрудничестве. Диалога не может быть. Для нас сейчас главное даже не сам диалог (получится он или нет). Мы хотели акцентировать для людей следующее: демократия -- не ожидание решения одного человека, и не возможность с ним договориться. 100 вопросов -- это проба связать все, происходящее в стране в одну причинно-следственную цепочку: политзаключенные и экономика, выборы и потеря предприятий. Люди должны решать свои проблемы сами. А развитие страны -- это проблема еще и для людей, которые назначены на должности в министерствах. Они должны честно работать, а не саботировать и не делать вид, что прилагают усилия в то время как просто отсиживают на должности, выполняя распоряжения сверху. К диалогу может подключиться и Россия, которая как бы мы ни старались закрыть на это глаза, очень многое решает. Россия имеет свой интерес, она будет искать поддержку. Да, в номенклатуре, в первую очередь. Но если мы даем сигнал о том, что не преувеличиваем своих сил и тоже можем представлять чей-то интерес (народа), и это весомая сила, номенклатура это будет учитывать. Она, конечно, не пойдет на то, чтобы открыто признать Некляева, но поэтому нам и надо расширять рамки диалога.


Меня постоянно делали каким-то шпионом – то российским, то с западного направления. Нам все говорили: вот вы пророссийские!.. Как бы нас ни упрекали, что мы делаем крен в сторону России, мы должны понимать, что основным игроком, влияющим сегодня на изменения в Беларуси, является Россия. И не только по экономическим причинам, но и по политическим нам надо вести диалог . И нужны для этого люди.


- Почему вы решили, что 16 лет не нужно было садиться за стол переговоров – с номенклатурой или другими силами, а сейчас нужно?


- Деньги в стране были -- чего им с нами «базарить»? Сегодня ситуация иная. Денег в стране нет.


- Из разговоров с финнами и шведами становится ясно, что они готовы предоставить вам гражданство. Как вы на это смотрите?


-- Я благодарен финнам, шведам, немцам, американцам, но я не собираюсь уезжать из страны. …Вы не представляете, какое сумасшествие было сразу после 19-го. Я не представлял, что с людьми можно так обращаться, было реальное ощущение, что заведут, как в 30-е годы, за угол, пистолет к виску. Ничего же не знаешь, что происходит, полностью отрезан, а тебе информацию подают так, как им выгодно. …Но даже в такой ситуации поддержка своей страны и всего мира давала силы держаться, я не ожидал, большое всем спасибо!


Я хочу рассказать историю (все-таки я поэт!), о том, как важна поддержка людей. Я был дежурным в камере. Дежуришь – и на тебе определенное количество обязательств: вынести мусор и пр. Вот я выполнял эти свои функции дежурного и вдруг вижу: среди мусора обрывок газеты -- использованный, так сказать…. И такая жажда меня охватила: узнать хоть что-нибудь! Я наклонился и на желто-размытом фоне читаю: «…держись Володя! Твой брат Евгений Евтушенко». Я был ошеломлен. Я потом написал ему стихи -- в ответ. Я подумал: «Господи мой, я знаю, какие у него проблемы со здоровьем, какие серьезные операции, но он вспомнил обо мне и решил, что без его участия здесь не обойдется»! Это было 25 декабря. Эта ночь стала последней ночью в тюрьме КГБ, когда я сомневался, стоило ли мне все это затевать и действительно ли из-за меня погибли люди. Мне ведь говорили там: из-за тебя люди друг друга подавили, чуть ли не сотня трупов. А я проверить не могу! Ничего, совсем ничего не знаешь. Все время думаешь: а и может, и правда сотни трупов? Из-за меня? После этой истории с клочком газеты я подумал: нет никаких трупов. Если бы это было, то Евтушенко мне бы в тюрьму письмо и не написал. Если бы он считал, что я делаю что-то не то, он бы не принял все происшедшее так близко к сердцу. В общем, это я к тому, что я буду продолжать работать в своей стране, так как понимаю: ничего само собой не изменится, никто кроме нас самих не сделает самого главного, нет у нас другой страны и иной судьбы, как на этом пространстве обустраивать свою жизнь.


В завершение, если позволите, я сам задам себе вопрос и отвечу на него. Я специально оставил этот вопрос на конец нашего разговора. Во время избирательной кампании я очень часто слышал: «он пешка-слон-конь подставной»! Кто я на самом деле – вот мой вопрос. И отвечу я на него так: кто я был, когда пришел в "Говори правду", поначалу я и сам не знал. Я не знал толком, зачем все это, получится ли задуманное. Я не придумал эту кампанию, я в нее не просился. Меня пригласили - и вот, рядом со мной сидит организатор всего этого Федута. Это в его голову пришла идея относительно кампании. Это он решил, что на роль лидера подхожу я. Я знал, какие люди в кампании, есть ли у них свой приватный интерес. Очень быстро я понял, что никак этот приватный интерес (который есть всегда везде в любой кампании) не идет в разрез с моим пониманием жизни. Я точно знаю одно: если благодаря тому, что кампания будет действовать, мы выправим общую ситуацию в стране, я буду считать, что я со своей задачей лидера справляюсь, значит, такой я и есть.

11:56 24/05/2011




Loading...


загружаются комментарии