Детям политзаключенного Класковского вручили подарки

Жена и дочь Класковские зашли в офис «Говори правду» за подарками. И поговорить.

Изначально мама и дочь пришли буквально на минутку – их пригласили за подарками. В Международный день защиты детей активисты «Говори правду» решили порадовать троих детей бывшего милиционера, а ныне политзаключенного Александра Класковского-младшего, который осужден на 5 лет лишения свободы в колонии усиленного режима.

Детям -- 11-летнему Алеше, 7-летней Даше и 2-летнему Арсению Класковским --лидер и активисты ГП подарили велосипед, ролики и игрушки. Эти подарки – не часть какой-то публичной акции, а просто искреннее решение Владимира Некляева сделать что-то приятное семье. И мы не стали бы говорить об этом на сайте, если бы не последующий разговор с супругой Александра Наташей.



Пока маленькая Даша рассматривала подарки, ее мама делилась впечатлениями о разговоре с мужем во время недавнего свидания в СИЗО КГБ. Больше всего ее поразило то, что муж настроен оптимистично и верит, что перемены наступят скорее, чем многие ожидают. В интернете уже разлетелась его вчерашняя фраза: «В клетке я чувствовал себя свободнее, чем судьи, оглашавшие приговор!». Наташа с гордостью повторила эти слова и нам. Рассказала, что муж с нетерпением ждет перевода в колонию – атмосфера тюрьмы КГБ давит хуже всякого приговора. Трудно себе представить, что у человека колония строгого режима ассоциируется с глотком свежего воздуха, с возможностью вдоволь походить по траве, увидеть небо, получить свидание с семьей.


Я решила поболтать с Дашей:


-- Нравится домик для Барби? Или это не для Барби?


Даша явно стесняется и дурацкий вопрос про кукольный домик пришлось снять.


-- Знаешь, где папа?


Испуганно молчит.


-- Давно его видела?


-- Давно…


Даша при слове «папа» явно чувствует подвох, но вот в чем он, и как правильно реагировать, чтобы не сказать лишнего, понять не может.


В общем-то, комментарий какой-то к этому диалогу хочется приписать, но любой – жалостливый или заумный – не вписывается. Ее папа никого не убил, не ограбил, не сделал никому больно, не совершил подлость, он просто нашел в себе смелость надеть форму и прийти в ней на Площадь, чтобы сказать бывшим коллегам в такой же форме, что люди, не имеющие мундира, имеют, тем не менее, право на личное мнение по поводу жизни в своем государстве.


Даша всего этого не может еще осознать, и потому она, почуяв, что разговор ушел от домика и дал крен в опасную зону, потерянно оглядывается на маму. Глаза девочки недоверчиво скользят взглядом по незнакомым лицам активистов ГП, притащивших в комнату коробки и велосипед.


-- Ты можешь сказать, Даша, не бойся, - приходит на помощь мама.


И девочка, опустив головку, смущенно произносит: «Папа в тюрьме».


Знаете, ужас. В этот момент хочется наигранно развеселить малышку и поспрашивать, нравится ли ей все-таки дареный куклин дом. Но о домике Даше говорить с незнакомой тетей уже совсем не хочется. Тем более, когда речь зашла о папе.


Поэтому и заговорили о папе. Даша закончила 1 класс и уже вполне успешно может писать в тюрьму письма. И пишет. Она ждет встречи и тоже мечтает о времени, когда отца отправят в колонию. Там есть возможность увидеться и, если повезет, остаться не один день.


-- Как вы отреагировали, когда озвучили срок? -- спрашиваю Наташу.


-- Это невероятно много. Даже парни – конвоиры, услышав, сколько запросило обвинение, несказанно удивились. «Сколько-сколько лет они просили? 8 с половиной?! За что?!». Там ведь тоже нормальные люди есть, в тюрьмах. Это не те недочеловеки, которые зимой месили на площади всех без разбора – в «мясо».


-- А с коллегами ваш муж поддерживал отношения с тех пор, как снял погоны?


-- Да, конечно. Прошло уже 6 лет, но все это время он общается с прежними друзьями, с теми, кто до сих пор служит. Сейчас по понятным причинам мы не контактируем. Ни они с нами, ни мы с ними. Но я уверена, что этот круг знакомых у нас останется, потому что я знаю: друзья, которые служат, всякими окольными путями стараются узнать, как он держится, какое настроение и пр. Я даже знаю, как они отзывались о Саше в своем кругу – уже сейчас: «Парень крепкий, -- говорят, --юридически подкованный, не пропадет!»


-- Не пытались его использовать в качестве покаянной телеголовы, все-таки это было бы показательно – бывший милиционер, да осознал!


-- А мы как раз говорили об этом. Муж сказал: я никогда на колени не стану.


-- Перед выборами какой настрой был – баррикадный или обычное настроение?


-- Нет, никаких революционных настроев не было. Он просто пошел туда, поскольку считал нужным. Меня звал. Но я осталась с детьми. Он всегда интересовался тем, что происходит у нас на выборах. В 2006 году у него не получилось сходить на площадь. И он очень сожалел об этом. На сей раз он пошел совершенно осознанно, для того чтобы выразить свое отношение. Только и всего. Но знаете, если уж быть честной, то надо признать: если он в чем-то убежден, видит несправедливость, он пойдет в первые ряды, не раздумывая. А там ситуация была критическая.


-- Фотографии и кадры с его участием обошли Интернет. Все, что было видно на фото – это то, как он доказывает бывшим коллегам что-то, как будто заслоняет людей. И за это просили 8 лет? Или за то, что создал картинку для СМИ – бывший милиционер на стороне народа?


-- Формально ему дали срок не за то, что надел форму и «присвоил звание», на которое уже не имеет права. А за то, что в таком виде участвовал в «организации массовых беспорядков». Циничность ситуации в том, что статья предусматривает от 3 до 8 лет, обвинение говорит об организации и просит 8 лет, а суд у нас справедливый. Они хотели показать, что вот, мол, разобрались, что не организовывал, потому ему смягчаем и даем «всего пять» лет.


-- А как соседи, во дворе знакомые – как они относятся к произошедшему с вашей семьей?


-- Они не одобряют поведения мужа. Я не хочу никого за это осуждать, поймите правильно, но когда нам говорят: зачем вам это надо было? Или: сколько вам заплатили? Понимаете? Люди не могут поверить, что кто-то может поступать подобным образом только по велению совести и души! Огромное количество людей в нашей стране думает, что все, кто пришел на площадь, явились туда за деньги! В этом уверены пенсионеры, провинция, даже в Минске достаточно таких убежденных! Маме моей говорили: конечно, форму надел и пошел специально, чтоб для агитации, мол, Сашу купили оппозиционеры. Кто-то думает про нас: тучи разойдутся, немного подождут и, глядишь, квартиру новую купят! И даже то, что я с детьми сейчас живу у мамы в Белыничах, воспринимают некоторые как прикрытие: вот, мол, прибедняются, а потом – хоромы отстроят! Саша на это сказал: «Так я что теперь, в шоу-бизнесе?» Пропиарили, мол, парня…


-- А в школе у детей?


-- Никто не касается этой темы. Там все всё знают, это же провинция. Учителя подошли ко мне и сказали: у вас такая ситуация, давайте мы переведем детей на бесплатное питание. Тут никакой политики, просто они понимают, что мне с детьми тяжело.


-- А вы с детьми разговариваете на эту тему?


-- Старший уже все понимает – пятый класс. Он просился со мной на суд, но я решила, что даже, если бы пустили, это была бы травма для него. Даша ждет писем и свидания, а малыш Арсений, как только заходит разговор о папе, начинает плакать: «Мой папа уехал! Уехал!». Он, конечно, не может понять, что случилось, но чувствует, что вокруг папы происходят какие-то события… Мы ждем, когда Сашу переведут в колонию, тогда все вместе и приедем. На свидании муж спросил у конвоира, когда мы уже прощались: «Можно Наташку потрогать?», а тот улыбается: «Дождись ты уже колонии, там всех сколько хочешь потрогаешь!». Вот мы и ждем, когда всей семьей поедем в тюрьму.


Такой получился разговор.


 
 
 
10:41 02/06/2011




Loading...


загружаются комментарии