Валерий Костко: Дома наготове стояло ружье, пистолет лежал под подушкой

Ровно 20 лет назад в СССР произошла попытка государственного переворота – власть в свои руки намеревался взять ГКЧП.

Валерий Костко: Дома наготове стояло ружье, пистолет лежал под подушкой
Бывший подполковник КГБ Валерий Костко рассказал "Салідарнасці", что происходило в те дни в комитете госбезопасности, как его едва не арестовали и что, на его взгляд, объединяет события 1991 и 2011 годов.
 
– Валерий Иванович, где и кем вы работали в августе 91-го?
 
– Работал старшим оперуполномоченным особого отдела по Западному погранокругу, обслуживал воинскую часть правительственной связи КГБ в Молодечно. Членом КПСС на то время уже не был – заявление о приоставлении членства написал в феврале.
 
В начале марта в «Народной газете» вышла моя статья «Не демократизируя общество, мы не построим правовое государство», где я призвал всех офицеров КГБ, армии и милиции выйти из КПСС, чтобы не участвовать во внутриполитической борьбе между властью и оппозицией, в возможном кровопролитии. Эта статья вызвала в КГБ сильную реакцию, в том числе в Москве – у начальника 3-го главного управления. Меня сильно «прессовали», но спасло то, что я был депутатом Минского областного Совета и был хорошо защищен законом.

Валерий Костко в 90-е
 
– Видели ли вы до 19 августа какие-то сигналы, указывающие на возможный путч?
 
– В начале августа пришел устный приказ: всем офицерам отдела получить внештатное оружие – автоматы (штатным оружием были пистолеты). Я подумал: если возьму автомат, то должен буду или пугать им людей, или стрелять – а я ж не палач, я ж опер. Сказал начальству, что без письменного приказа автомат получать не буду. Пошла ругань: да ты мудак, 57 оперов автоматы получили, никто слова не сказал, а ты... Но я так и не выполнил этот устный приказ.
 
По всей видимости, ГКЧП уже кем-то планировался.
 
– Как вы узнали о путче?
 
– В 6 часов утра 19 августа меня разбудила жена. Говорит: «Валера, что-то в стране случилось». По всем каналам телевидения шло «Лебединое озеро». В 7-8 часов дали первую информацию, что власть в стране перешла к ГКЧП.

На собрании в части я попросил слово. Рекомендовал офицерам не принимать никаких решений, затаиться, пока прояснится ситуация. Ко мне прислушались, и воинская часть не рапортовала в Москву, что все солдаты и офицеры поддерживают ГКЧП. Когда путч провалился, мой авторитет среди офицеров очень сильно вырос.
 
В тот же день я написал обращение в газеты о том, что я майор КГБ такой-то не поддерживаю антизаконный переворот в стране и призвал занять такую же позицию других офицеров. Мое обращение успели опубликовать 20 августа в молодеченской газете «Твой день».
 
– В дни путча опасались ареста?
 
– С 19-го августа мы до трех часов ночи слушали с женой «Голос Америки». Старались понять, какие перспективы у ГКЧП. Спали 3-4 часа, и в 6-7 утра снова включали «Голос Америки». После того как я написал воззвание к офицерам у меня дома трое суток стояло ружье, висел патронташ и под подушкой лежал пистолет. Жена была проинстуктирована, где она должна была скрыться с детьми в случае опасности. Чтобы я, отстреливаясь, мог уходить в леса, подполье, куда угодно. Время было очень тяжелое. Я знал на что способна эта махина.
 
– Какая была реакция на ваше воззвание в газете?
 
– Утром 21-го меня вызвали в Минск, где соединили с Киевом и моим прямым руководителем генерал-майором Олегом Николаевичем Шевченко – начальником особого отдела Западного погранокруга. Вся Украина, Беларусь, все западные войска КГБ были под его колпаком. Употребляя жесткие матерные выражения, Шевченко высказал все, что думает обо мне, пообещал отдать под суд военного трибунала. Я бросил трубку. Мне сказали возвращаться в Молодечно. Думаю: в Минске, наверное, брать не хотят, будут арестовывать по дороге.
 
Еду на машине – останавливает ГАИ. Оказалось, превысил скорость – пронесло. Приезжаю в Молодечно в воинскую часть КГБ, ко мне бежит с расстегнутой кобурой прапорщик… Говорит: товарищ майор, вас срочно к начальнику штаба. Захожу к нему, а там полный кабинет народа. Стоит радиоприемник, слушают «Голос Америки». Оцените ситуацию: я должен был следить, чтобы «вражеские голоса» не слушали, а тут меня послушать радиоприемник зовет сам начальник штаба… Спрашиваю: что случилось? Отвечает: заговорщики летят в Форос за Горбачевым, ГКЧП провалился.
 
Мы с начальником штаба были в эйфории, в нарушение правил пошли ко мне в кабинет и раскатили бутылку. Потом зашли в кафе, в ресторан. Где-то после часа ночи я пришел домой – там ждет жена, стол накрыт, выпил еще рюмочку. В состоянии контролируемом был, но явно поддатый. В два часа ночи набираю Минск и говорю: значит так, завтра генерал-майор Шевченко должен позвонить мне лично, извиниться и написать рапорт на увольнение.
 
Назавтра прихожу в 9 часов в часть – на телефоне Шевченко. «Валерий Иванович, извините, мы вчера погарячились, оба были не правы». Спрашиваю: в чем я был не прав? Вчера вы меня грозились под суд военного трибунала отдать. Я не злопамятный, жалобы писать на вас не буду, напишите рапорт и увольтесь.
 
Через три дня Шевченко уволился. Это была сильная развязка: я заставил уволиться своего начальника, генерал-майора.
 
– На второй день ГКЧП было объявлено о создании «Беларускага згуртавання вайскоўцаў».
 
– Это была реакция на ГКЧП, реакция защиты. Идея создания патриотической структуры витала возле 263-го кабинета Верховного Совета, где заседала оппозиция БНФ. Тогда один призыв Пазьняка много значил. И я откликнулся. После только у меня в Молодечно в организации было около 40-50 человек офицеров запаса.
 
– А Виктор Шейман как в вашей компании оказался?
 
– Думаю, Шейман был в организации не из-за своих взглядов, а из-за моды. Была национальная волна – он был с нами. Повеял ветер с другой стороны – он переметнулся. Я общался с ним на «ты». Заходил к нему в Верховном Совете в комиссию по безопасности, курил в кабинете, мы разговаривали.

Оппозиция БНФ в Верховном Совете 19 и 20 августа организовала возде Дома правительства митинги (на фото выступает депутат Александр Соснов). Народный фронт призвал не исполнять приказов ГКЧП
 
– Вернемся к ГКЧП. Комитет государственной безопасности – он же должен был защищать государство и не допускать развал Союза. Выходит, не исполнил в 91-м КГБ свои функции.
 
– Да. А исполнили свои функции спецслужбы при Чаушеску? Нет. При Милошевиче? Нет. А при Хусейне? Нет. Почему? Потому что когда начинается стихия, ураган, общественная революция, то никто, никакое КГБ этому противостоять не может.
 
– Но в 91-м, наверное, достаточно было задавить сопротивление в одной Москве.
 
– Да, можно было. У меня здесь за столом (разговор проходил в деревне Высокое Смолевичского района, где ныне Валерий Костко занимается фермерством – С.) сидел командир группы «Вымпел» – спецназа внешней разведки. Ему был приказ от Крючкова – арестовать Ельцина, Чубайса и всех остальных. Он попросил дать приказ письменно. «Отдаем тебя под трибунал». Вызывают следующего командира – он тоже отказывается… Три группы «Вымпела» отказались арестовывать Ельцина.
 
К падению режима привела потеря веры. У заговорщиков не было единомышленников, Крючкову не верили свои же полковники спецназа внешней разведки.
 
Сравнивая события 1991-го в СССР и события 2011-го в Беларуси, я нахожу очень много паралеллей. Главное, что их объединяет – потеря доверия к власти. Они сейчас хватаются за экономику – экономика не главное. В войну народ, стявши зубы, пахал и верил в светлое будущее. Была вера, что завтра будет лучше. А сегодня у нас этой веры нету. Вера – самый главный ресурс, который потеряла нынешняя власть.
 
09:18 19/08/2011




Loading...


загружаются комментарии