Предавать – это просто

Когда номенклатура ''сольет'' Лукашенко, рядовые граждане даже не задумаются о том, что их бывшего кумира могли предать.

Предавать – это просто
Сенека говорил, что умирать молодым – благо, кроме всего прочего, потому, что не успеваешь познать горечь от предательства друга. В этом отношении римский философ оставался всецело греком, так как для последнего не было друга вне сферы публичности. Демократический полис зародился благодаря тому, что ''за'' и ''против'' каждого гражданина произносились у всех на виду.
 
Друг, по разумению греков, это тот, кто разделяет твои убеждения касательно властного и хозяйственного устройства полиса, и не может быть тебе таковым только на пиру. Если за чашей вина он говорит, что согласен с тобой, но по таким-то причинам на агоре будет молчать, хотя вообще-то должен рвать за тебя свои голосовые сказки, то на этом ваши отношения заканчиваются. Личная привязанность существуют лишь до той поры, пока ее скрепляет публичная солидарность. Древний грек слишком политизированное существо, слишком экстраверт, чтобы наслаждаться согласием в приватной обстановке.
 
Сам Сенека тоже был публичным человеком, поэтому, полагаю, не ошибусь, если скажу, что его мысль о преимуществе смерти в молодом возрасте была определена нравами той эпохи. Предавали так часто (причем те, кому доверял безоговорочно), что приверженцу стоического учения, чтобы не страдать по чьей-либо вине (ведь апатичность стоика означает умение не поддаваться воздействию) приходилось выбирать смерть. Кто не умер молодым, тот мог поступить, как Сенека: вскрыть себе вены в термах.
 
Предавали, разумеется, и в Греции. Однако из-за малочисленности полиса предательство, можно сказать, делалось открыто. Вот, к примеру, не выступил сегодня Федон в поддержку Тимея, хотя вчера вечером клялся ему в вечной дружбе, и все граждане полиса видят, чего стоит эта дружба. В Риме, значительно более многолюдном, такой открытости уже не было: сенаторы предавали друг друга и императора в своем узком кругу.
 
Теперь мы употребляем слова ''предать, предательство, предатель'' чаще всего применительно к событиям, которые имеют патриотическое, любовное или же криминальное содержание. Криминальное – это когда кто-то сдал своих подельников правоохранительным органам или конкурентам. Любовное, понятно, связано с изменой: полюбил(а) другую(ого). Что касается патриотического содержания, то тут речь идет о нанесении вреда
собственной стране в угоду иностранным врагам.
''Разборки'' внутри политических и бюрократических элит государства  тоже могут быть описаны с использованием слова ''предательство'', однако использовать его будут либо сами участники конфликта, либо их сторонники, либо проводящие расследование журналисты. Обществу в целом нет дела до того, кто и кого предал в Совмине или Палате представителей: ''Можете плести свои интриги до умопомрачения, лишь бы от этого цены не росли как на дрожжах и невинных людей не отправляли на тот свет или в тюрьмы''.
 
Все это я говорю к тому, чтобы, наконец, высказать одну очевидную истину. Закрытая политическая система, одним из лучших образцов которой является нынешнее белорусское государство, не предполагает публичного морального осуждения. Если в Афинах Федон сдает Тимея, то об этом узнают все граждане и улюлюканием порицают поведение Федона. А вот если завтра министр финансов Беларуси Харковец сдаст министра экономики Снопкова или глава госконтроля Якобсон сдаст губернатора Брестской области Сумара, то граждане Беларуси либо останутся в неведении относительно этих поступков, либо расценят это как не стоящее их личной моральной рефлексии сведение счетов между чиновниками, которые трясутся за свои шкуры. Там, где главенствует инстинкт, морали делать нечего.
 
Более того, случись у нас государственный переворот, в результате которого А.Лукашенко утратит президентский пост и его на время (до выборов) займет бюрократ, не принадлежащий к ''партии'' Вити (старшего сына президента), то и при таком повороте событий большинство граждан не станут моральными критиками заговорщиков. А те, кто будет непосредственно сдавать Александра Лукашенко, поспешат поставить свои подписи под статьей ''Я заблуждался вместе с народом'', которую, ходят слухи, уже сочинил и хранит в сейфе главный редактор ''СБ'' Павел Якубович.
 
Александр Лукашенко, начинавший как президент абсолютного большинства, впоследствии взял курс на жесткое разделение власти и общества. В конце концов, каста власть предержащих стала восприниматься гражданами как сообщество, члены которого живут по своим собственным юридическим и моральным нормам. Номенклатура и силовики, удержавшие Лукашенко на троне в декабре 2010 года, по сути, уже не являются нашими согражданами. Они вообще словно бы существа из другого мира.
 
А разве могут быть у человека претензии морального свойства к тигру или марсианину?
 
Не могут. Поэтому когда кто-то из вертикальщиков объявит, что первый президент Беларуси стал затворником на ранчо в Шкловском районе или – возможно и такое развитие событий – скоропостижно скончался, то белорусский обыватель, которому за годы независимости так и не позволили стать гражданином, лишь пожмет плечами и скажет: ''Свои же и прибрали. И нас не спросили''.
 
Предавать Александра Лукашенко просто, прежде всего, потому, что ни у одного, даже самого талантливого и обеспеченного всевозможными ресурсами организатора уличных шествий не получится собрать в Минске стотысячный митинг под лозунгом ''Верните нашего президента!''. Лукашенко сам изо всех сил старался подавить мало-мальские проявления гражданской активности. Теперь он получает по заслугам: целиком зависит от номенклатуры и силовиков. Тому подтверждением репрессии, начавшиеся 19 декабря, и все еще продолжающийся финансовый кризис.
 
Не думаю, что Лукашенко этого не понимает. Однако кричать ''Меня предали!'' бесполезно. Некому. Никто не услышит. Ставший по его прихоти безмолвным народ в отместку прикинется еще и глухим.
 
23:36 19/10/2011




Loading...


загружаются комментарии