Владимир Мацкевич: Лукашенко некуда деваться 22

В конце прошлой недели Лукашенко дал Западу однозначный сигнал о готовности возобновить отношения. Для этого белорусские власти готовы выпустить из тюрем несколько политзаключенных, которые написали прошения о помиловании.

Владимир Мацкевич: Лукашенко некуда деваться
Что стоит ха этими заявлениями, и насколько далеко Лукашенко готов идти на уступки, корреспондент "Белорусского партизана" поинтересовался у политолога Владимира Мацкевича.

- Белорусско-европейское противостояние продолжается. И хотя Лукашенко первым (по праву зачинщика) заговорил о необходимости нормализации отношений, свое заявление он облачил в угрожающие словесные формы. Это капитуляция, затяжка времени либо как трактовать действия режима?

- Риторика Лукашенко несколько расходится с риторикой Макея, которая прозвучала буквально с разницей в один день. Это должно быть сигналом, что, во-первых, сохраняются идеологическая популистская линия, носителем которой выступает Лукашенко, и, во-вторых, Макей переводит лукашенковскую риторику на европейский язык. Надо понимать, что за этой риторикой кроются тенденции, которые озвучил в своем выступлении Макей. И то, и другое нужно понимать как прагматическую реакцию на давление Европы. Но это никак не связано со сменой реальной установки, которую никто не собирается менять – играть на противоречиях, на стравливании различных сил как внутри Беларуси, так и в Европе – и в этой мутной воде ловить рыбку.

- Из уст Лукашенко 5 апреля звучала совершенно несвойственная ему риторика: "ястребиных замашек с нашей стороны быть не должно", "нам надо работать активно, без каких-то воинствующих замашек", "европейцам надо постоянно давать знать: мы не против нормализации с ними отношений, но без всякого давления и шантажа"…

- Режим оказался перед острой необходимостью сделать хоть что-то на пути выполнения требований Европы. Недаром упорно распространяется информация, что на этой неделе могут выпустить кого-то из политзаключенных. Это есть не что иное, как подготовка общественного мнения к этим вынужденным действиям режима. Это стремление показать своим сторонникам, что режим идет не на уступки Европы, а проводят свою собственную прагматическую линию.

- Вы полагаете, что режим действительно готов пойти на уступки?

- По моему мнению, у него нет другого выхода. Главная установка Лукашенко – "нас не наклонить" - делается не под давлением, а по доброй воле. И адресована эта установка внутреннему потребителю, своим сторонникам. При всем единстве установок речей Лукашенко и Макея они имеют разную адресацию: Лукашенко апеллирует к своим сторонникам, Макей – к Европе и демократическому сообществу. Остается неизменной одна-единственная позиция. Непризнание своих ошибок, насильственных действий в отношении участников 19 декабря 2010 года, попытка перекласть всю вину на оппозицию и Европу, обвинение оппозиции в неспособности, маргинальности – это общие моменты, которые звучат и у Лукашенко, и у Макея. Но лейтмотив выступления Лукашенко – показать, что все предстоящие действия – это не уступка, а прагматичная позиция самого режима. 

Ведь предстоящие действия режима требуют объяснений. Отпусти он политзаключенных, впусти обратно в  Беларусь европейских послов – это будет выглядеть в глазах сторонников режима как слабость, что его "наклоняют", заставляют. И Лукашенко реально "наклоняют", вынуждают. Упорство режима только усиливает позиции европейских политиков, которые выступают за реальные санкции. В условиях, когда реальных санкций нет, опасность введения экономических санкций реально существует. 

Понимая это, режим демонстрирует готовность пойти на уступки…

- Получается, белорусский режим перебросил мяч на сторону Европы?

- Нет. Мяч по-прежнему на стороне белорусского режима. От режима ждут действий, которые до сих пор заменял риторикой. 

Лукашенко некуда деваться – именно поэтому и предпринимаются попытки оправдать вынужденные действия, на которые режим должен пойти. 

Макей же не скрывает, что режим действует вполне осознано в плане укрепления авторитаризма, тоталитаризма, но готов пойти на определенные уступки.

- Многие аналитики обратили внимание, что в день проведения совещания по внешней политике в Минск дважды звонил Владимир Путин. Это наводит на мысль, что Кремль причастен к такому повороту белорусского режима.

- Косвенным образом – да. Путин вынужден сказать, что Кремль не готов разделять с Лукашенко ответственность за те брутальные, антиконституционные, антизаконные действия, которые тот совершает. Это намек: не разделяет – значит, Лукашенко остается один на один с Европой. На все  забросы в адрес Путина, Назарбаева и других союзников Путин намеком отвечает: мы на словах можем выступить против введения санкций, то есть, демонстрирует готовность пойти на символически-риторические шаги. Но при этом реальной поддержки белорусскому режиму Россия не окажет.

Лукашенко и сам понимает, что дальше не сможет апеллировать к своим союзникам. Понимает, что он становится прямой помехой для России при переговорах с ВТО. Оказываясь без союзников, Лукашенко тем более вынужден наклоняться перед Европой. Другого выхода нет.

- Уже 9 апреля, на следующий день после католической Пасхи, Лукашенко упрекнул Католическую Церковь в пассивности: католическая Церковь, мол, должна занимать более активную позицию в налаживании отношений между Беларусью и Западом. Не означает ли это, что католической Церкви придется на себе ощутить "гнев государев"?

- Ограничение деятельности католической Церкви никогда не прекращалось, и это связано прежде всего с белорусско-польскими отношениями. Эти действия связаны с искаженным восприятием устройства окружающего мира. Когда Лукашенко делал предложения руководителям католической Церкви (предлагал  выступить адвокатом в Европе в обмен на более лояльные условия деятельности католической Церкви), он преувеличивал роль католической Церкви в Европе. Лукашенко хотел видеть в лице Ватикана, в лице католической Церкви еще одного лоббиста интересов режима в Европе. Он слишком преувеличивал роль Ватикана, католической Церкви на европейскую политику.  

Из этого искаженного представления об окружающем мире рождаются идеи компенсировать ухудшение отношений с Европой за счет улучшения отношений с Ираном, с Китаем. Это желание видеть в экономических успехах того же Китая подтверждение слоим мыслям о том, что Европа, запад теряют свое влияние в мире. 

И в данном случае Лукашенко сильно преувеличило роль Ватикана, роль католической Церкви в Европе. Лукашенко представляет, что есть православие, которым управляет Русская православная церковь, и есть "все остальные", которыми управляет Ватикан. Эдакое наивное школьное представление… Большая часть стран Европы по своей традиции являются протестантскими, а не католическими. И влияние католической Церкви на политику Европы совсем незначительное. И если бы даже Ватикан пошел бы на лоббистские действия - они не дали бы никакого эффекта. Позиции католической Церкви сильны в латинской Америке, в Южной Европе – не там, где решаются белорусско-европейские проблемы. 

В словах Лукашенко звучит обида на Ватикан, причем обида совсем не обоснованная. В данном случае он должен обижаться на себя, что возложил неосуществимые надежды на католическую Церковь.



17:11 09/04/2012




Loading...
ссылки по теме
Купчина: Процесс нормализации отношений Беларуси с ЕС хрупкий
Уолтер Стивенс: ЕС хочет открыть новую главу в отношениях с Беларусью
Лукашенко: Мы проводим "взвешенную" внешнюю и внутреннюю политику


загружаются комментарии