АКТУАЛЬНЫЯ ТЭМЫ: Выбары-2018 Шпіёнаманія Рэформа адукацыі Дзедаўшчына ў войску Дэкрэт пра дармаедаў Забойства Паўла Шарамета

Зловещие "Печи". Ч.3-я(окончание)

Если хоть  кому-нибудь, кто будет служить в армии или попадет в тюрьму, моя армейская история поможет выжить и сохранить человеческое достоинство, считаю, что пишу всё это не зря.



Армия рабов,"паханов" и "паханчиков" в погонах


О "порядках", связанных с дедовщиной, я написал несколько писем брату в Минск. Письма писал, сидя за своим рабочим в штабе в кабинете майора Федотова.

Одно письмо, как уже упоминалось, было недописано. И его я оставил на рабочем столе в кабинете зам.нач. штаба майора Федотова перед заступлением в наряд дневальным по роте. И оно пролежало там, на виду, в центре  письменного стола двое суток.

В нём я описывал быт, службу, ужасы дедовщины. Помню, что называл солдат и сержантов из средней Азии и Кавказа "чурками", "чурбанами", "бабаями"... Ну и так далее в таком духе.

На тот случай, если со мной случится что-то непоправимое -- мои письма явятся письменным свидетельством того произвола и   беспредела, которые существовали во многих воинских частях бывшего СССР. И продолжают существовать и поныне, в том числе в беларусской армии.

Молодых солдат в армии гнобят, денежно обирают, унижают, подвергают насилию и издевательствам. И занимаются этим те, кто отслужил больший срок. И, как правило, при полном попустительстве и  негласной поддержке со стороны офицеров вплоть до командира воинской части.

В общем, мы имеем не армию, способную нас защитить, а переодетых в военную форму рабов на "зоне" и их управителей.  С иерархией этаких "паханов" и "паханчиков" в погонах со звёздочками и сержантскими лычками.

На дворе 21-й век, а ведь  ничего не изменилось с советских времён...  


Некоторые пояснения для читателей.


Как я и предполагал, содержание моего письма брату стало известно майору Федотову. Но не только ему. Здесь частично и кроется ответ на вопрос относительно  наездов  на "дедов" со стороны зам. нач. штаба майора Федотова. Cейчас это кажется  какой-то  фантастикой, но так было.

Некоторые читатели блога так и пишут в комментариях. Мол, представить то, чтобы кто-либо из командования воинской части начал бы наказывать "дедов"-- этих самых стражей дедовщины  и "порядка в армии" -- это звучит как-то неправдоподобно.

В связи с этим ещё раз подчеркиваю: абсолютно всё, описанное мной, включая фамилии всех персонажей, имело место быть. В том числе и временные "наезды" на "дедов" со стороны майора Федотова. Исключая, кажется, сержанта Мамедова, который некоторое время стал изображать из себя такого "справедливого пахана".

И некоторое время не позволял, подобно дембельнувшемуся перед этим три недели назад  ст. сержанту- чеченцу Баштаеву, откровенно унижать молодых солдат: устраивать им  ночные "полёты с табуретки", "велосипеды" и т.п.

Все описываемые события происходили  в воинской части(базе) № 18489 истребительной авиации СССР в Мары-1(Туркестанский военный округ бывшего СССР), куда я прибыл после окончания  полугодовой учебки(школы младших авиационных специалистов, г. Вышний Волочек, Россия) проходить дальнейшую воинскую службу(май 1986-декабрь 1987 гг.).


Почему майор Федотов "наезжал" на "дедов"?


Задаю и себе такой вопрос. Ведь ничего по существу нового в моем письме он для себя не прочел. Ну, разве что о некоторых формах издевательств и утех "дедов" и "черпаков" в отношении  вновь прибывшего молодого пополнения мог не знать.  

И отвечаю на него так: а как бы выглядел потом в глазах своих коллег-офицеров и вышестоящих командиров вплоть до командира части полковника Ткача(а полковник Ткач был действующим лётчиком и командиром эскадрильи в Мары-1) этот майор Федотов, если бы со мной в результате дедовщины произошло что-то непоправимое?  А он, обо всём зная, ничего не предпринял для защиты своего помощника-солдата при штабе части.

К тому же штаб авиабазы занимался планированием, организацией и дальнейшим разбором полётов, и имел к нашей роте скорее опосредованное отношение.

В нашей части(базе) офицеров и прапорщиков из числа техперсонала по обслуживанию самолетов, РУМ(радиоуправляемых мишеней), Командного пункта и пр. было не меньше, чем солдат и сержантов(сержантов в роте было четыре-пять). Офицеры и прапорщики жили в военном городке в квартирах и офицерских общежитиях.

Майор Федотов, как и начальник штаба подполковник Финашин и вышестоящее командование в общем-то не были заинтересованы в том, чтобы в элите Советской армиии -- её Военно-Возджушных Силах, среди солдатско-сержантского состава существовали порядки, характерные для "зоны".  

Поэтому  то, что зам. нач. штаба майор Федотов, как и начальник штаба подполковник Финашин некоторое время действовали жёстко по отношению к "дедам" моей роты -- именно так и было. И даже взяли на контроль хозяйственные наряды.

Так, на различные хозработы подполковник Финашин приказал старшине роты прапорщику Демахину посылать военнослужащих одного призыва(т.е. молодые с молодыми, "деды" с "дедами" и т.д.). При этом лично утверждал состав наряда.

Помню, что вагоны с картошкой на железнодорожной станции Мары по распоряжению начальника штаба п-пка Финашина несколько дней разгружали только "деды" нашей роты. На хозработы с ними после утреннего развода уезжал на станцию один из офицеров части,  а прибывали  они в казарму уже к отбою.


О "чурках" и "бабаях".


О том, что я азиатов называю "чурками", "чурбанами" и "бабаями", узнали и сами солдаты-азиаты. Мне долго пришлось им потом объяснять, что чурки -- это не конкретно они, а в общем такая метафора. Ну, типа как я "бульбаш".  А "бабаи" -- это, мол, туркмены, которых в роте не было.

Такое объяснение не очень то мне помогло. Хотя военнослужащие "европейской внешности"( т.е. русские, украинцы, казахстанские немцы...) понимали, в чем  суть этих выражений. И, как мне кажется, даже стали прикалываться с этого. Во всяком случае, я впервые от них в Туркменистане услышал ставшее популярным и остающееся таковым и поныне выражение "ёханы бабай".


В общем, моё положение и мои взаимотношения с сослуживцами, особенно из азиатско-кавказкой части бывшего СССР, ещё более обострились. Азиаты  часто обзывали меня "чуркой-бульбашом". Тучи надо мной сгущались.


Надейся на лучшее, но готовься к худшему!


В глубине души я надеялся на лучшее, но готовился к самому худшему. Ночью, если дежурным и дневальными по роте были азиаты или кавказцы, я практически не спал. Так как рисковал не проснуться.

Помню, как однажды дежурный по роте узбек Мамутов, которого я ненавидел, несколько раз за ночь подходил к моей кровати и как бы будил меня. Видимо, проверяя мой сон.

Дня через три или четыре после этой истории с письмом, в очередной раз придя на службу в кабинет  зам начальника штаба майора Федотова, я достал из кармана кителя записную книжку, которую вёл с учебки. И читал в ней всё подряд: адреса армейских друзей по учебке, а также родных и близких мне людей в Беларуси, различные записи, стихотворные пожелания, всякие прикольные и умные философские фразы.

Помню, прочитал несколько прикольных выражений типа: "Куда курсанта ни целуй -- везде ж..па" , "Выходя из кабака внимательно смотри, чтобы никакая свинья не наступила тебе на руку!"... Но от них улыбаться уже не хотелось. А прочитывая адреса родных и друзей, я как будто бы мысленно прощался с ними.

И тут я наткнулся на выражение, которое подсказало мне, что есть ещё один, последний выход. Эта крылатая фраза  подвигла меня к откровенному разговору с  майором Федотовым.

Вот эта фраза: "Солдат помни, нет выхода только из гроба!"



Тот факт, что майор Федотов шугал и наказывал в моей роте всех "дедов" подряд, в том числе  сержантов и, особенно, азиатов, лишь усугублял моё положение. Многие меня стали называть "стукачом", давая понять, что мне уже осталось недолго.

Я понимал, что нужно что-то предпринимать. Чтобы самому не опоздать навсегда.  Но прежде, чем решиться на последний отчаянный шаг  -- поквитаться с самыми отвратительными беспредельщиками, а потом вынести самому себе приговор(в тюрьму я садиться не желал), я решил поговорить с майором Федотовым.

Я рассчитывал на то, что майор Федотов понимает ситуацию. Хотя и знал, что ему дедовщина по барабану. Но всё же он должен предпринять решительные действия, чтобы как-то защитить своего помощника-солдата.

Наезды майора Федотова на "дедов" делали меня в их глазах  "стукачом". А в глазах других солдат, порой даже моего призыва, из-за царившей вокруг атмосферы я становился каким-то изгоем.

Я также понимал, что найти мне замену в лице нового подходящего солдата,  умеющего писать калиграфическим почерком, печатать на машинке, составлять планы полётов и оформлять штабные бумаги, будет непростой задачей для майора Федотова.

Забегая вперед скажу, что впоследствии служивший на моём месте в штабе у майора Федотова рядовой Прокофьев как-то поцапался с  молодым солдатом-таджиком из-за какого-то пустяка. И получил от таджика, когда тот был в наряде посыльным по штабу, укол штык-ножом в плечо у самой шеи. Прокофьеву тогда повезло, ведь могло быть значительно хуже.

Тот инцидент  штабиста-писаря Прокофьева с  солдатом из Таджикистана замяли, не вынося сор из избы. А за молодым новоприбывшим в часть солдатом-таджиком закрепилась кличка "душман". Этого таджика-"душмана"  больше никто не трогал. И никуда, даже за сигаретами или спичками, не посылал.  

И тогда, и сейчас, 30 лет спустя, я уверен: в той ситуации откровенный разговор с майором Федотовым был для меня последним шансом отстоять своё право на жизнь и человеческое достоинство.

Я отдавал себе отчет в том, что после такого разговора может сложиться ситуация, из которой выхода уже нет.

То есть, когда ты окажешься в гробу.

Или когда твоя голова насильно окажется перед этим в петле.

Да ещё со связанными ногами и натянутой на голову майкой, как у солдата срочной службы из Пинска Александра Коржича, служившего в зловещих Печах недалеко от славного города Борисова.



Разговор с майором Федотовым.


После сеанса моего "перевоспитания" в каптёрке сразу после завтрака и потом брошенной майору Федотову в ответ на его любопытство фразы о том, что "вы всё знаете, а больше мне сказать нечего" прошло несколько дней.

Наезды на "дедов" продолжались, хоть и уже с меньшей интенсивностью. А моё положение с каждым днём усугублялось.

И приближалось к своей трагической кровавой развязке, поскольку моё терпение было уже на исходе.


Мой откровенный разговор с майором Федотовым состоялся в конце рабочего дня. Когда я закончил оформление всех штабных бумаг, начертил таблицу предстоящих очередных полетов, впечатал туда фамилии и позывные летчиков эскадрильи Мары-1 и т.д. В общем, я исполнил свою работу, как всегда, надлежащим образом.

Разговор был коротким. Я  сказал майору буквально следующее: что не переношу на дух некоторых типов из числа солдат и сержантов моей роты, особенно азиатов.

И что вопрос лишь в том, кто кого раньше: они меня, или я их.

После этих слов, взглянув в побледневшее и обескураженное лицо майора  Федотова, я попросил перевести меня служить на ТОЧКУ, на Командный пункт. Т.е. туда, куда три недели назад направили из роты моего друга  из Ленинграда Сергея М (фамилию его по известным причинам не называю).

С Сергеем М. в середине мая 1986-го я прибыл из учебки(учебной школы младших авиационных специалистов(г.Вышний Волочек, Россия)  в войсковую часть 18489  базы истребительной авиации СССР в г.Мары(Туркменистан) для дальнейшего прохождения воинской службы в рядах Советской армии.
   

На Командном пункте


На следующий день после того разговора по распоряжению  зам. начальника штаба майора Федотова меня направили на стажировку для прохождения дальнейшей воинской службы и несения боевого дежурства в качестве планшетиста-оператора на Командный пукт(КП) при войсковой части 18489 базы истребительной авиации СССР Мары-1(Туркменистан).

Командный пункт размещался на военном аэродроме г.Мары и находился в двух километрах от той казармы, в которой происходили описанные события, связанные с дедовщиной во время моего прохождения воинской службы в рядах Советской армии.


У нас, трёх операторов-планшетистов из числа солдат, несших боевое дежурство на Командном пункте, была своя спальная комната. Она располагалась в незаметном для посторонних глаз помещении-пристройке на втором этаже рядом с комнатой для отдыха дежурного лётчика.

Кроме трёх планшетистов-солдат и дежурного лётчика авиаэскадрильи Мары-1,  постоянное боевое дежурство на КП несли авиадиспетчер и оперативный дежурный из числа офицеров авиационного наведения. Рядом располагались метеослужба, "высотка" с пунктом запуска радиоуправляемых самолетов-мишеней и прочие станции и радары военного аэродрома Мары-1.


На командном пункте у меня по-настоящему началась та воинская служба, о которой я не сожалею. Я много чего повидал, и много чего можно вспомнить. Но вернусь к теме дедовщины в армии.


Конфликт с узбеком Мамутовым-младшим.


Поначалу не хотелось о нём упоминать в этом повествовании. Но потом подумал: а ведь без этого и подобных фактов картина проиходившего со мной будет неполной.

Конфликт с солдатом моего призыва узбеком Мамутовым-младшим случился спустя полгода моей службы в Туркменистане.

Узбек Мамутов-младший прибыл  в часть несколько позже меня, в начале июня 1986-го. Естественно, он быстро узнал о моих неприязненных отношениях с  "черпаком" Мамутовым-старшим, который приходился ему дальним родственником.


Где- то в середине осени 1986-го, в один из выходных дней, т.е. в свободное от полетов и боевого дежурства время, меня назначили в наряд дневальным по роте. После заступления в наряд  под вечер того уже не так жаркого, но ещё тёплого солнечного дня, я в веранде-курилке у входа в казарму столкнулся лицом к лицу с этим уэбеком Мамутовым-младшим.

Дежурный по роте(а им был кто-то из русских, фамилию не помню) зашёл в казарму и там что-то делал: в казарме меняли деревянные обивочные панели стен. А я с другим дневальным-азиатом остался в курилке, чтобы убрать её: вымести веником на совок и убрать все окурки и спички, которые бросали в круглую зацементированную яму-углубление в центре курилки, потом шваброй и тряпкой помыть пол и т.д.

И вот заходит в курилку  узбек Мамутов-младший. И, сказав что-то типа: "Ты чё,ара, абарзэл савсэм" смахивает рукой мою панаму с головы прямо в центр ямы с окурками. И затаптывает её ногами, после чего говорит: "А тэпэр паднимай и адэвай!".

Кто-то более слабый морально, на моём месте, может быть, поднял бы панаму, отряхнул  её от окурков и продолжал бы службу в наряде по роте  с такой  измятой, "чмошного" вида панамой на голове. Ну, почти как у  упоминавшегося  мною ранее  "опущенного" рядового Медведева.

Или, может быть, действуя "по уставу", пошёл бы в роту и пожаловался дежурному по роте на такую унизительную выходку Мамутова-младшего. Но только не я! Мне терять уже было нечего!


Терпеть  такого рода выходки "союзников азиатской внешности", да ещё моего призыва -- это уже было сверх всяких моих  представлений  о пределе человеческого терпения по отношению к беспределу.

Мгновенно оценив обстановку и улучшив момент, я резко схватил одну из лежавших в углу курилки панелей-досок с прибитыми к её краю двумя гвоздями-сотками, и со всего размаху ударил ею по голове Мамутова-младшего...


Допросить "депутата" Бобрикова!


Мне искренне жаль, что подобным образом не смог поступить ни с одним из своих обидчиков рядовой Александр Коржич из зловещих Печей. Думаю, что у него были возможности хоть разок поквитаться, но он всё откладывал, ждал перевода куда-то...

Следует также заметить, что А.Коржича уже довольно низко "опустили": он платил дань с банковской карточки и даже чистил зубной щеткой туалеты...

А ведь действуй он не по уставу, а по законам "зоны", решительно и жестко -- и может быть ему бы и повезло. Как и мне  когда-то в Туркменистане. И остался бы рядовой Александр Коржич в живых.

Но рядовой А.Коржич, видимо, опоздал. Да и унижения и вымогательства в отношении его зашли слишком далеко.

И, судя по информации Следственного Комитета о следах, оставленных на стенах подвала санчасти в Печах, шансов на спасение в тот день у  А.Коржича уже не было.

Предположу, чтоб замаскировать смерть под суицид, рядового А.Коржича повесили. А что забыли развязать завязанные шнурками ноги -- так это мелочь! Кто там будет разбираться: ну повесился солдат, не выдержал, так сказать, "армейских нагрузок"...

О том, как А.Коржич незаметно "убыл" из санчасти, а потом 6 дней о нём ничего не знали -- об этом можно лишь гадать. Однако связанные ноги, первоначальные утечки инфомации( фраза "в больничке не спрячешься"), наталкивают на мысль, что смерть его была насильственной.


В схему вымогательства денежных средств у молодых солдат-срочников  было вовлечено много лиц. Поэтому раскрутить весь клубок злоупотреблений в Печах и в других воинских частях следствию будет чрезвычайно трудно.


В этой связи  вношу предложение: в рамках уголовного дела допросить среди прочих и экс-командира воинской части в Печах, ныне заседающего  "депутатом в Палате представителей" г-на Бобрикова.  И отозвать его "депутатский мандат".

В связи с его позицией по Печам и высказываниями со скрытыми угрозами в адрес журналистов, содержащимися в его интервью радио "Свобода".

Допросить г-на Бобрикова следует на предмет участия в сокрытии этого и других преступлений, происходивших в Печах и длившихся годами и десятилетими.

Мне очень трудно представить, чтобы этот "депутат" Бобриков на момент интервью не знал, что случилось в Печах, где он был когда-то командиром части. И что, якобы, не представлял масштабов годами творившихся там безобразий.

К слову: примерно за год до моего призыва в Советскую армию( т.е. в 1984-м или в 1985-м) молодой солдат-срочник из Печей расстрелял из автомата Калашникова весь караул. И сбежал вместе с оружием. Его отлавливали поднятые по тревоге все военнослужащие гарнизона в Печах, прочесывая леса под Борисовом...


Мне повезло выжить.


Но вернёмся  к моему конфликту с Мамутовым-младшим. Вспоминая этот  эпизод из армейской службы, у меня в памяти  предстаёт перед глазами такая картина:  раскрытый рот и закатившиеся вверх глаза-зрачки этого узбека, он медленно опускается на колени и падает навзничь. Рядом на деревянной лавке казарменной пристройки-курилки сидит мой напарник по наряду -- второй дневальный из числа молодых новоприбывших  солдат-"духов": низкого роста, худощавый казах  с раскрытым ртом, весь перепуганный и трясущийся...

Пытаюсь сейчас вспомнить  его фамилию: то ли Есалиев, то ли Ибрагимов. Оба этих невысоких, худых, как бы "зачуханных" замухрышки-солдата из казахстанских степей для меня были на одно лицо. Их фамилии врезались в память: оба они были в общем безобидными и плохо говорили по-русски.  И их через день ставили в наряд "на тумбочку в роту", т.е. дневальными.

В первые несколько десятков секунд меня охватило тревожное чувство, что я насмерть завалил этого узбека. И от того, что я стал убийцей, меня охватило временное оцепенение.

Помню какое-то непонятное ощущение того, что всё пошло "не по плану". Не так, как представлялось в мыслях после сеансов "перевоспитания" в каптёрке и в другие отчаянные минуты "хождения по лезвию бритвы" от такой вот армейской службы.


Чем больше в армии дубов...


Как несложно теперь догадаться, узбек Мамутов-младший тогда выжил. И не просто выжил, а чуть было не убил меня самого.

В СССР популярным в народе был такой афоризм: "Чем больше в армии дубов -- тем крепче наша оборона!". Голова узбека Мамутова-младшего  оказалась воистину дубовой.  

Примерно через минуту после моего удара со всего размаха доской по голове Мамутов-младший очухался. И с каким-то диким рычанием(прямо как в кинофильмах с драками) этот довольно атлетичный узбек медленно поднимается и хватает стоявшую рядом с ведом и тряпкой увесистую швабру.

Мгновенно оценив обстановку, видя, что узбек живой, я с облегчением вздохнул. И, оттолкнув его в сторону, бросился бежать по узкой аллее в сторону штаба. Разъярённый узбек со шваброй помчался за мной.


"Шестое чувство".

Расстояние от казармы до штаба части -- метров двести. Уже подбегая к штабу, я успел каким-то неведомым образом, то ли боковым зрением, то ли каким-то "шестым чувством" и "спинным мозгом"  уловить: сзади летит швабра!  

Оттолкнувшись левой толчковой ногой что есть силы,  я подпрыгнул вверх метра на полтора -- примерно так, как преодолевают на стометровке барьеры спортсмены-спринтеры.

Швабра запущенная в меня сзади бешенным узбеком Мамутовым-младшим, лишь слегка чирканула мне по ягодицам во время прыжка. И пролетела ещё метров пять, ударившись в двери штаба.  

В седьмом и восьмом классах  в школе, в секции лёгкой атлетики, помимо бега на длинные дистанции я также занимался прыжками в высоту.  Преодолевал планку в почти  свой тогдашний рост -- 1м.60см. Я участвовал в районных и областных соревнованиях среди школьников "Старты надежд".

И вот ведь как бывает в жизни: именно навыки бегуна и прыгуна в высоту впоследствии спасли  мне жизнь.


На столь неожиданный сильный удар швабры в штабную входную дверь её открыл  посыльный по штабу(им тогда был кто-то из молодых русских). Я вбежал в штаб и захлопнул за собой дверь...


Так вот счастливо распорядился тогда  моей судьбой Всевышний. Сначала уберёг меня от участи убийцы со всеми, как говорится, вытекающими из этого факта последствиями.

А потом спас меня самого от смерти. Или от пожизненной инвалидной коляски, что для меня то же самое.

Ведь если бы я тогда непостижимым образом не среагировал... Или подпрыгнул чуть ниже...

Сейчас можно лишь предполагать, что бы случилось со мной, если бы летящая сзади на огромной скорости швабра попала мне в спину.

Потом пару раз при сучайных встречах оба  узбека  Мамутовы  некоторое время обещали меня зарезать. Но всё это было потом.
И, к счастью для меня, обошлось. После инцидента с Мамутовым-младшим начальник Командного пункта майор Архипенко приказал старшине роты прапорщику Демахину полгода не ставить меня и двух других планшетистов, несших боевое дежурство на Командном пункте, ни в  какие наряды.

И лишь когда самые ярые "деды" дембельнулись, когда обстановка, расклад сил и мой статус в роте изменились -- нас, планшетистов командного пункта Мары-1, вновь иногда ставили в свободные от боевого дежурства и полетов дни в наряды.

И то только посыльными по штабу, а не дневальными по роте. А другие солдаты моей роты заступали в наряды практически через день.

 Дедовщина осталась.


Вплоть до момента моей демобилизации 10 декабря 1987-го дедовщина в моей  роте процветала. Как и везде и всюду в других воинских частях Марыйского гарнизона базы ВВС бывшего СССР. И, очевидно, что и после моего отъезда из Мары ситуация не изменилась.


Более того, к моему уходу на дембель дедовщина даже несколько усилилась, о чём свидетельствовали  факты.

Например: молодой диспетчер-стажер  из Подмосковья(г.Химки) Дима Малышко, прибывший на Командный пункт для обучения на замену демобилизовавшемуся Андрею Чепурному, во время нарядов дневальным по роте после отбоя куда-то убегал из казармы, ночевал и спал где-то на крышах различных хозпостроек и т.д.

А за несколько дней до моей  демобилизации и вовсе случилось ЧП. Двое солдат из вновь прибывшего молодого пополнения в/ч 18489  сбежали из расположения части.

Одного задержали на следующий день в поезде недалеко от железнодорожной станции г.Мары, а второго искали несколько дней...


 Вместо послесловия.
   

Я с теплотой вспоминаю начальника командного пункта Мары-1 майора Архипенко(его между собой мы называли "Батей"), оперативных дежурных офицеров наведения на воздушные цели  КП капитана Вахитова и капитана Захарова...

На таких немногочисленных, но истинных, глубоко порядочных, ценящих жизнь и здоровье рядового солдата  офицерах-профессионалах и держалась до поры до времени Советская армия.    

Мне много раз доводилось вылетать на вертолёте МИ-8 в составе небольшой группы в пустыню Каракум в 300-километровую  песчаную зону  -- выносное поле наведения(ВПН).  На ВПН осуществлялось бомбометание и сбивались истребителями МИГ-23, МИГ-29 и СУ-27 радиоуправляемые самолеты-беспилотники...

В общем, это уже была армейская служба.

Как то раз я помогал выгружать на аэродроме носилки(их было около тридцати) с телами тяжелораненых  советских солдат из совершившего посадку борта -- военно-транспортного самолета ИЛ-76.  

Тела выгружали примерно на  час-полтора подышать свежим воздухом на время дозаправки самолета на военном аэродроме Мары-1. Конечный пункт  доставки тяжелораненных -- г.Ташкент, военный госпиталь.

До сих пор иногда вспоминаю одно окровавленное и перебинтованное с ног до головы солдатское тело на носилках. Глаза того бойца открылись, а губы хрипло прошептали: "Браток, дай закурить...".  

Я ему тогда ответил, что не курю. После чего губы с окровавленного лица перебинтованной головы того советского бойца полушёпотом ответили: "Молодец...".

Этот боец, было видно, получил множественные осколочные ранения в голову, живот и ноги вследствие взрыва.

Потом, когда через  час я со своим напарником  загружал эти носилки с тяжелораненным бойцом с бетонных плит аэродрома обратно в задний отсек самолёта ИЛ-76, заметил, как   торчащие из-под окровавленных бинтов глаза бойца закрылись, а голова чуть откинулась...

Всё как в советских кинофильмах про войну, только наяву.


Армейская служба, война и дедовщина в Советской армии, которая иногда хуже войны и тюрьмы, остаются в памяти навсегда.

Напомню, что в годы моей воинской службы в рядах Советской армии( 1985-87гг.) вовсю шла война в Афганистане.  СССР выполнял там свой так называемый "интернациональный долг".


Впрочем, это уже совсем другая история.


28.10.17 2:07
загружаюцца каментары

Павел Знавец