Российские подсудимые в «аквариуме» подобны беспомощным рыбкам 16.08.2013 9

«БОЛОТНОЕ ДЕЛО» ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦА

(Ответы на вопросы "Новой газеты", интервью Е.Фоминой в авторской редакции)

На процесс я приехал по приглашению Объединенной группы общественного наблюдения(ОГОН), которая возникла год назад в России как реакция на волну массовых публичных выступлений. Символично, что на суд по Болотному делу приехал я после суда в Минске, освободившего от наказания  журналистку «Новой газеты» Ирину Халип.  Несколько судебных заседаний по Болотному делу, на которых я был, пришлись на стадию осмотра вещественных доказательств - видеофайлов.



Уголовное преследование манифестантов, протестующих граждан печально знакомо для Беларуси. В 2008 году я присутствовал на процессе по так называемому делу четырнадцати: молодых людей судили по подобным обвинениям после выступления индивидуальных предпринимателей. И самая грустная аналогия, которая наиболее близка – события декабря 2010 года, когда люди выступили против фальсификации президентских выборов в Беларуси. Спецслужбы рассекли сорокатысячную толпу. Сказали, что производились «групповые действия, нарушающие общественный порядок», «массовые беспорядки». В этой части «Болотное дело» для меня не ново. Репрессивные новации в Беларуси и России схожи. Иногда мне кажется, что Беларусь – какая-то социальная лаборатория, в которой обкатываются технологии авторитарного правления.



Более шестисот человек тогда в Минске схватили с административными правонарушениями сразу. Это сопоставимо с количеством задержанных на Болотной. Милиция действовала крайне жестоко, вплоть до того, что у женщин ноги были сломаны. Были использованы не только силы столичных правоохранительных органов, привозили ОМОН из других белорусских городов. Потом был суд.



Судебный процесс по событиям 19.12.2010г.  я непосредственно не наблюдал, но, как бывший адвокат, давал советы заинтересованным лицам по организации защиты. Видеозаписи тоже тогда демонстрировали как доказательства. Но и сторона защиты представила ряд видео, на которых были незнакомые для оппозиции люди. Они фигурировали в сюжете, где люди бьют окна и двери в Дом правительства. Думаю, адвокатам в российском процессе тоже имеет смысл проанализировать действия лиц, не выявленных как гражданские активисты. Провокации – необходимый элемент действий правопорядка, если потом планируют применять непропорционально физическую силу и спецсредства. Пострадавшие среди белорусских сотрудников милиции тоже были: нашлись с ушибами, ничего серьезного. Если бы демонстранты готовились, характер повреждений был бы иным. На пленках, которые показали в Мосгорсуде, тоже видно, что никто специальным образом из демонстрантов не экипирован и с собой не принес  «грозных предметов».



У вас из «Болотного дела» выделено «дело двенадцати», создается еще вторая волна уголовных процессов. В Беларуси тоже были выделены уголовные дела из общего процесса, достаточно избирательно, своеобразно. Судили по три-четыре человека. Искусственно их объединяли, видимо, с одной важной целью – чтобы не сгруппировать всех вместе и не придать мощное общественное звучание. Однако дело имело  большой резонанс, подобно сталинским политическим процессам. Наказание назначили вплоть до шести лет лишения свободы. По-прежнему в тюрьме более десяти политзаключенных, включая одного кандидата в президенты



Когда я был адвокатом кандидата в президенты 2006-ого года Александра Козулина, то судебное разбирательство было скорым. Причем первых полтора дня я только озвучивал ходатайства, «наверху» подняли шум, ломается «конвейер правосудия», и уложились всего в шесть дней. Белорусские судебные процессы быстротечны, судебное следствие ведется односторонне. Международному юридическому сообществу показывают, что якобы белорусские суды не затягивают процесс. Но у нас нет справедливого судебного разбирательства по политически мотивированным делам.



Был я и на последнем заседании по делу Михаила Косенков в суде Замоскворецкого района. Полтора часа мы ждали пока оно начнется, адвокат пошел узнавать, где судья, когда начнется слушание. К нему подскочил пристав и сказал: «Я делаю вам первое замечание!». Это было вызывающе. Поведение приставов произвело самое гнетущее впечатление. В Беларуси нет института судебных приставов, и нет такого контроля, подобно режимным учреждениям, на всех этажах суда, по которым приставы даже ходят с видеокамерами на плече! Это уже вопрос по нарушению приватности, на что могут критически реагировать российские юристы.



Современное, высокое здание Мосгорсуда внешне настраивает на позитивный лад. Да и приставы там себя ведут лучше. Они понимают, видимо, что они в более солидном учреждении работают.



Имея адвокатский опыт, я привык к разным сценам в суде. Но в этом процессе примечательно: команда из более чем двадцати защитников, включая «общественных», с одной стороны, а с другой – сидит одна скучающая дама-прокурор. Некоторые поэтому иронизируют: если бы гособвинение вообще не было бы представлено в суде, мало бы что поменялось.



Особо злободневная тема про заменившие в России железные клетки «стеклянные аквариумы» для подсудимых. Этим  попирается право на защиту, что очевидно для любого знающего международные нормы. Помещение в «аквариум» превращает еще непризнанных виновными граждан в беспомощных, хватающих воздух несвободы рыбок. Достоинство людей этим унижается. Любые документы, которые передаются через щель, как рассказывают адвокаты, подвергаются досмотру, люстрации содержания текстов, со стороны судебных приставов. Этим нарушается конфиденциальность общения адвокатов с подзащитными. Приставы не имеют права читать бумаги, они могут лишь посмотреть, чтобы там ничего противозаконного не содержалось, условно говоря, плана побега из «аквариума». Абсурдно и то, что подзащитные через громкоговорящий микрофон общаются с адвокатами! Уже сейчас по данному критерию можно ставить вопрос о нарушении права на справедливое судебное разбирательство  «Болотного» и других уголовных дел в России.



Вообще, в России пока пытаются соблюсти мало-мальские стандарты справедливого судебного разбирательства перед цивилизованным миром. С другой стороны, мое сугубо личное мнение, такие грозные «долгоиграющие» процессы – Дамоклов меч над всем протестным демократическим движением. Это такие инъекции страха, чтобы граждане задумывались, зачем вообще выходить с политическими требованиями на улицу.  



Игорь РЫНКЕВИЧ, белорусский экс-адвокат, руководитель Публичного учреждения «Лига развития демократии «Гражданский вердикт»

О защите частной жизни и персональных данных в Беларуси 15.04.2013 10

В Беларуси все острее проблема по обеспечению прав граждан по защите неприкосновенности их частной жизни, персональных данных.  Опасности увеличиваются с углублением развития информационного общества, использованием новых технологий, с ростом киберпреступности,  а также со стремлением спецслужб контролировать сферы активной деятельности граждан. Вспомним случаи, когда становились общедоступными данные клиентов мобильных операторов, банков, провайдеров. Единожды опубликованные в сети Интернет персональные данные с большой сложностью поддаются какому-либо контролю. Например, при запросе у социальной сети Facebook всей информации о себе выясняется, что на серверах FB хранятся персональные данные, включая удаленные ранее самим же пользователем фото и сообщения. И хотя имеются конституционные, законодательные нормы, регулирующие в Беларуси право на неприкосновенность частной жизни, на практике они слабо гарантируют защиту данного права. Согласно Конституции Республики Беларусь «каждый имеет право на защиту от незаконного вмешательства в его личную жизнь, в том числе от посягательства на тайну его корреспонденции, телефонных и иных сообщений, на его честь и достоинство» (ст. 28). Часть вторая ст.34 Конституции предусматривает, что «государственные органы, общественные объединения, должностные лица обязаны предоставить гражданину Республики Беларусь возможность ознакомиться с материалами, затрагивающими его права и законные интересы». "Пользование информацией может быть ограничено законодательством в целях защиты чести, достоинства, личной и семейной жизни граждан и полного осуществления ими своих прав" (ч. 3 ст. 34 Конституции). Однако белорусское законодательство в области защиты персональных данных отличается крайней запутанностью, имеет  разрозненный характер. При этом оно не соответствует международным стандартам. Республика Беларусь среди нескольких европейских государств, которые не подписали и не ратифицировали Конвенцию Совета Европы о защите физических лиц при автоматической обработке персональных данных от 28 января 1981 года.

В Беларуси отсутствует комплексный закон, специально регулирующий защиту персональных данных. При этом даже нет четкого определения информации, относящейся к «частной жизни», как и нет единого определения термина "персональные данные". Это не позволяет с надлежащей точностью установить, какие сведения относятся к информации о частной жизни, персональным данным, и все чаще приводит к непринятию надлежащих мер по их защите.
Закон Беларуси "Об информации, информатизации и защите информации" определяет лишь базовые положения, направленные на создание механизма защиты персональных данных. В законе закреплен основной принцип обработки персональных данных – получение согласия физического лица, к которому относятся персональные данные, на любое с ними действие. Последующая передача персональных данных, также как и любые меры по их разглашению, разрешаются только с согласия физического лица. Но в законодательстве не уточняется, каким способом может быть получено такое согласие, в частности, предполагается ли получение согласия в устной либо письменной форме, подразумевается ли согласие при заключении различных видов договоров. Исходя из практики, пункты о согласии на операции персональными данными часто содержатся в тексте договоров на оказание услуг. Но наши граждане им не уделяют должного внимания. Между тем, сбор и обработку персональных данных осуществляет большое количество различных субъектов, включая государственные органы и организации, органы местного самоуправления, негосударственные организации. Четкий же, единый порядок  сбора, обработки, распространения, предоставления персональных данных не определен. Как нет в Беларуси и независимого экспертного органа по защите персональных данных. В статье 32 указанного Закона закреплены меры по защите персональных данных от разглашения, действующие с момента предоставления, предусматривающие порядок обезличивания этих данных, вплоть до их уничтожения. Однако их невыполнение может остаться безнаказанным. Ведь в Беларуси в отношении незаконного распространения и использования персональных данных на сегодняшний день нет специальных составов правонарушений. Соответствующие незаконные деяния могут с трудом охватываться общими составами административного и уголовного законодательства (статья 22.6 КоАП, статьи 179, 212, 349, 352 УК Республики Беларусь). Поэтому беларусские правозащитники должны указывать на проблемы законодательного регулирования, способствовать его соответствию международному праву, а также призывать граждан к повышению их внимания к защите своих персональных данных от многочисленных угроз.

  Подготовлено для бюллетеня "Право на защиту" №7 " 2013 на основе материалов  ИПС "Консультант-плюс", сайта"lawtrend.org" и других ресурсов.



Руководитель Публичного учреждения "Лига "Гражданский вердикт" (зарег. в Литве)

Игорь Рынкевич

Вердикт граждан по делу о взрыве в метро: узнать имена настоящих исполнителей и заказчиков теракта! 11.04.2013 12

Два года уже минуло с того дня, как Беларусь была по-настоящему потрясена новостью: на станции «Октябрьская» Минского метрополитена прогремел взрыв, есть человеческие жертвы. До 11 апреля 2011 года в республике лишь несколько раз «бахало» - в Витебске и в Минске. Но то, что случилось в метро – находится за гранью какого-то понимания…

Белорусские спецслужбы очень быстро раскрыли преступление. Об этом народу объявил лично президент Александр Лукашенко. После он неоднократно повторял: нет никаких сомнений, что именно виновные понесли заслуженное наказание. Именно поэтому он не помиловал одного из фигурантов «Дела 11 апреля» Владислава Ковалева, обратившегося к нему за помилованием.

В свою очередь мама осужденного Любовь Ковалева убеждена, что ни ее сын, ни Дмитрий Коновалов не виновны, так как такое преступление «не под силу совершить одиночке-дилетанту - работала целая система, а из них обоих сделали мальчиков для битья».  

Безусловно, произошедший теракт – это страшная трагедия. Безусловно, очень жаль погибших, как и многих пострадавших, которые остались один на один со своей бедой…

Но, на наш взгляд, самое страшное, что взрыв не объединил, а разъединил общество. Неверие власти породило множество слухов, версий, домыслов, самый главный из которых – а тех ли осудили и расстреляли.









Корреспондент сайта «Товарищ.online» задал несколько вопросов накануне скорбной даты экс-адвокату, руководителю Публичного учреждения «Лига «Гражданский вердикт» Игорю Рынкевичу.





- Спустя два года после взрыва, как Вы считаете, зарубцевалась ли рана на теле Беларуси?





- Такая трагедия остается в памяти на долгие годы. Для пострадавших она отзывается невыносимой болью, для их родных – горестью и скорбью, для всех белорусских граждан - состраданием, страхом и чувством небезопасности.

Чтобы рана начала рубцеваться, ее надо было адекватно лечить! Однако действия правоохранительных органов по расследованию взрыва привели к усилению недоверия к власти. Общество раскололось на тех, кого убедила официальная версия событий, и тех, кто ее не признал и даже усматривает акт государственного терроризма.





- Можно ли говорить, что в «Деле 11 апреля» не осталось черных пятен?





- Циничное поведение высших должностных лиц, манипулятивное информирование населения, одностороннее, неполное ведение следствия и суда, скоропостижные приговор и его приведение в исполнение, - все это не дало ответов на многие вопросы и для специалистов, и для простых людей. Так, на главный вопрос, «а были ли мальчики», два витебских паренька, изощренными террористами, положительно отвечают, пожалуй, только несколько чиновников, получивших награды и повышение.





Оценка доказательств, публичные объяснения стороны обвинения зачастую нелогичны и даже абсурдны до омерзения. Можно не останавливаться на отдельных криминалистических, следственных ошибках по делу, их там множество, в этих «мелочах» прячется не один дьявол. Я отсылаю сомневающихся к публикациям, где дан независимый анализ доказательств, например, в статьях Владимира Бородача.





Замечу, как в деле не велики эти темные «пятна», они не станут «черной дырой», которая скроет истину. Слишком много людей втянуты в эту драму. Рано или поздно мы узнаем имена настоящих исполнителей, пособников и заказчиков.





- Почему, по Вашему мнению, вынесенный смертный приговор так быстро был приведен в исполнение?





- Как только произошел теракт, любому стало ясно, что объективность расследования особенно подтвердят следующие показатели: назначат ли высшую меру наказания обоим арестованным, и как скоро приведут в исполнение смертный приговор. События подтвердили наихудшие опасения – Владислава Ковалева также приговорили к смерти, хотя его степень участия даже по версии обвинения никак этого не заслуживала. Отказ в помиловании Ковалева, стремительное исполнение приговора многих укрепили во мнении: власть спрятала концы в воду. Но повторюсь, всех виновных неизбежно выведут на чистую воду.





- Есть ли юридические механизмы для пересмотра «Дела 11 апреля», с учетом того, что улики были уничтожены?





- Согласно общему требованию УПК Беларуси вещественные доказательства хранятся до вступления приговора в законную силу, но могут сохраняться до 3 лет. Потому одним из индикаторов, по которому ставится под сомнение обоснованность и законность судебного решения, стало то, что Верховный суд постановил уничтожить все вещественные доказательства, пусть и правомерно, сразу по вступлению приговора в силу. По столь общественно значимому делу такое решение представляется спорным.





С другой стороны, материалы дела, ряд документов и других носителей информации, приобщенных к делу, остаются при нем в течение всего срока его хранения. Для опровержения выводов следователей и суда потребуется в отсутствие вещдоков изучать видеокассеты, CD и DVD-диски следственных действий.





- В общем, не простой это процесс…





- О том, насколько пересмотр дела не прост, указывает факт, как рассматривалась надзорная жалоба на приговор, которую в конце сентября 2012 года  подала Любовь Ковалева вместе с адвокатом. Верховный суд не сумел рассмотреть эту жалобу в положенный по закону месячный срок, дав ответ: «В связи с необходимостью дополнительного изучения материалов уголовного дела срок разрешения жалобы продлен». Сколько времени потребуется суду для этого – не уточнялось. На многомесячные проволочки при пересмотре судом дела заявители обратили внимание Генпрокуратуры в феврале 2013 года. И вскоре ответ за подписью председателя Верховного суда Валентина Сукало обнаружился в юридической консультации, в которой работает адвокат Абразей. Выяснилось, что ответ был составлен еще в ноябре 2012 года! Верховный суд в лице Сукало не нашел никаких нарушений норм законодательства и оставил приговор в силе.





- Из «той же оперы», видимо, и инцидент с Комитетом по правам человека…





- Действия белорусского государства в отношениях с Комитетом по правам человека, куда еще до исполнения приговора поступило сообщение матери Ковалева - возмутительны. Белорусское правительство проигнорировало просьбу авторитетной международной организации не казнить, пока жалоба не будет в Комитете рассмотрена. Уже через год Комитет по правам человека вынес решение, где установил, что Республика Беларусь должна признать, что в отношении В.Ковалева были нарушены права на жизнь и защиту, презумпция невиновности и справедливого судебного разбирательства, а также право пересмотра судебного решения. До 3 июля 2013 года от правительства Беларуси ждут информацию о принятых мерах по выполнению решения. Но, к сожалению, тщетно ждут, поскольку за Республикой Беларусь не зря в ООН закрепилась репутация «государства-хулигана».





То есть, похоже, при нынешнем режиме существующие правовые механизмы для пересмотра дела не сработают.





- Какие выводы, по-Вашему, в этой связи напрашиваются?





- Главный вывод – надо установить мораторий, а затем отменить применение смертной казни в Беларуси. Наше государство остается единственной страной в Европе и Центральной Азии, где она сохраняется. Смертная казнь – крайне жестокое, бесчеловечное и унижающее достоинство наказание, оно нарушает неотъемлемое право человека  на жизнь. Надо требовать, чтоб государство перестало быть палачом. Тогда и останутся гарантии невиновным в исправлении судебных ошибок.





Также важно продолжать борьбу, как Любовь Ковалева, чтобы истина была установлена, и, при необходимости, Владислав и Дмитрий были реабилитированы посмертно. По-прежнему следует добиваться от властей информации о месте захоронения казненных и выдачи их тел.





Наконец, отмечу, что скудная помощь государства жертвам, пострадавшим по делу, то, что они, порой, как Инесса Крутая, уже не раз пожалели, что выжили в том теракте, ставят вопрос о необходимости соответствующих исков в интересах потерпевших к государству.





Федор Костров, «Товарищ.online»





Интернет-ссылка публикации интервью И.Рынкевича:  http://www.camarade.biz/node/7280 />

Страницы: 1
Читать другие новости

Игорь Рынкевич